Мы побежали все трое, и переход из одних коридоров в другие был фактически незаметен. По пути Денисыч ловко отобрал у меня бутылку и нёс её на вытянутых руках, словно красный диплом выпускника МГУ, а потом без предупреждения добавил скорости и первым заперся в моей же комнате. Я растерянно постучал в дверь.
— Не подходи, бро, убью!
— Что происходит? — я попытался перехватить Светлану, когда она тоже почти скрылась у себя.
— Ах, это ваши мужские дела, я в них не лезу! В конце концов, меня тоже обманули…
Буквально, как Золотая Рыбка из сказки, плеснула хвостом — и нет её. Одновременно со щелчком дверной задвижки что-то щёлкнуло и у меня в голове. Не знаю, какую роль в этой афере играла Мила Эдуардовна, возможно, её тоже развели как лохушку, но по факту получалось, что мой закадычный друг сделал меня соучастником банальнейшей кражи!
Он давно мечтал стащить бутылку из коллекции. Начал ещё в Коктебеле, но там я не позволил, а здесь он каким-то чудом умудрился уговорить нашу капризницу Афродиту, как следует проехался мне по ушам и, точно рассчитав возможности неслучайной встречи двух привидений, разыграл всю партию как по нотам!
Этот гад знал, когда и в какое время в галереях Массандры разгуливает призрак Льва Голицына. Он был уверен, что старик заговорит со мной, потому что тот при жизни всегда уважал людей образованных. И да, я сам читал, что винодел был не дурак выпить и часто требовал от окружающих, чтобы с ним напивались все. Вытащить редчайшую бутылку через металлическую сетку, не повредив её и не вызвав трезвона сигнализации, мог только он, как законный владелец всей этой коллекции!
Но каким чудом наш крутой полиглот мог привести туда ещё и призрак французского сомелье? Для этого надо было быть уверенным в том, что после смерти граф Шандон (не фамилия, а пародия какая-то…) стал неупокоенным привидением с одной навязчивой идеей — отомстить грубому русскому выскочке за позор на конкурсе ведущих виноделов Франции!
— Да кому на трезвую голову вообще придёт такая идея⁈ — в полный голос выкрикнул я, а эхо разнесло вопль моей души по всем коридорам.
Разумеется, мне никто не ответил. С досады дважды саданув по ни в чём не повинной двери ногой, я вышел в сад. На столе лежали свежие фрукты и стоял стеклянный кувшин воды. По примеру предательского Денисыча я вылил воду на голову, чтобы хоть как-то успокоиться.
Бежать с докладом к директору было непорядочно, молчать обо всём, во что меня втянули, — преступно. Уволиться? Это, получается, второй раз писать заявление по собственному без всяких объяснений, так оно уже даже не смешно, а скорее пошло…
Отобрать у Дини бутылку и отвезти её обратно в подвалы Массандры тоже не получится. Во-первых, наш пьяненький сотрудник будет драться за неё, как бенгальский кот за филей русской дрессировщицы! Во-вторых, как я читал, вино такого уровня должно транспортироваться в закрытом контейнере с постоянной температурой. Выше, ниже, перепад — и сама ценность коллекционного алкоголя упадёт до розничной цены. То есть я её обратно на завод даже не довезу, по-любому.
— Чего мокрый сидишь? — позади меня возник хромой сторож. — Расскажи. Помогу.
И вот тут, знаете, меня словно прорвало. Он ведь не начальство, не в полиции служит, у него самая низкая ставка в музее и самая грязная работа, но всегда честные глаза. Короче, я рассказал ему всё! Абсолютно всё: от утреннего похмельного нытья специалиста по древним языкам и наречиям до экстренного выхода в галереи винзавода Массандры, встречи с призраками Льва Голицына и графа Шандона, бегства с пыльной бутылкой и моего неосознанного участия в краже, как-то так…
Сосо слушал, как большая собака, склонив голову набок и ни разу не перебивая. Потом почесал себя за ухом и улыбнулся, демонстрируя крупные жёлтые зубы:
— Мы не воруем. Своим верить надо.
Конечно, надо. Вот только когда тебя подставляют под участие в групповом преступлении, то можно ли потом называть этих людей своими?
— Александр! — в коридоре на выходе в сад стояли Диня и Светлана, оба смущённые, но улыбающиеся.
— Зёма, ты эт… ты не обижайся. Загляни в комнату, там те эт… сюрприз!
…На моём столе красовалась пыльная бутылка, перевязанная красной лентой с бантом, рядом лежала разрисованная от руки в стиле чёрнофигурных ваз самодельная открытка. Кажется, там был нарисован я, почему-то голым, с книгой в одной руке и факелом в другой. Это типа как несущий свет просвещения? Текст внутри гласил:
Дорогой наш Грин!
Сегодня ровно месяц, как ты работаешь в нашем общем частном выставочном комплексе «Херсонес». Мы рады поздравить тебя и горды, что рядом с нами не просто хороший сотрудник, но и настоящий друг!
(Ниже подписи всей нашей команды.)
— Это вам, — из-за моей спины сладко прошептала Гребнева, едва не касаясь губами моего уха. — И ни о чём не думайте, все в курсе, с администрацией Массандры мы договорились заранее. Диня честно выкупил вино, прямо скажем, за очень хорошую сумму. А Мила обеспечила два ультрасветовых «привидения» и отредактировала наш маленький спектакль в целом.
— Бро, мы хотели как-то оригинально, что ли… Ну, извини! С праздником тебя, дай пять!
Я повернул голову и не задумываясь поцеловал девушку в губы, она даже ахнуть не успела. Потом приобнял охреневшего от увиденного Денисыча, пожал руку Сосо и предложил:
— Раскупорим её за ужином? Такое вино грех пить одному…
— У них праздник?
— Я тебя умоляю, просто очередной повод выпить. Ты же знаешь этих музейщиков…
— Именно этих, к сожалению, знаю.
— Вот скажи, дорогая, неужели нельзя было просто по-человечески сесть за накрытый стол, нарезать торт, поздравить, произнести тост…
— Милый, а тебе давно говорили, что ты нудный?
— Не понял. Это наезд?
— Смотри, вот они хотели поощрить своего сотрудника и, кстати, подошли к вопросу нестандартно. То есть устроили для него целое шоу с приключениями, квестами, загадками, погонями, разочарованием, восхищением, обидами, радостью, всеми возможными эмоциями. Почему у нас такого нет?
— Чего именно «такого»?
— Ну, вот когда ты говоришь мне о любви, это понятно, дежурная фраза для успокоения неуверенной в себе женщины. А теперь вспомни, когда в последний раз ты приводил мне караваны рабов?
— Милая, ты в себе? Это же Россия, Севастополь, двадцать первый век, рабы не актуальны ещё со времён князя Потёмкина.
— Когда ты в последний раз сжигал для меня города? Когда топил флотилии кораблей ради моей улыбки? Когда приглашал меня купаться в крови уничтоженных тобой армий?
— Времена, знаешь ли, имеют тенденцию меняться.
— Три тысячи лет назад ты бы и не попытался так легко вывернуться.
— Может, вернёмся к теме? Мы говорили о Грине, который достал всех, но ему…
— Ему устроили праздник, а мне нет!
— Ты можешь сконцентрироваться на том, как нам избавиться от этого типа?
— Нет. И не хочу. Без него мне будет скучно.
— Но мы должны уничтожить «Херсонес», а этот искусствоведишка нам мешает.
— Кому мы должны? Лично я ни у кого не занимала.
— Ты говоришь опасные вещи.
— Почему?
— Потому что у меня уже неделю как стойкое ощущение, что Пожирательница Теней нас слышит.
— Нет…
— Да.
…Денисыч торжественно отнёс бутылку в сад, Гребнева убежала к себе переодеваться сообразно мероприятию, старик Сосо накрывал стол к ужину (как вы поняли, обед мы все успешно пропустили…), а я пошёл звать Германа. Увы, его комната была заперта и на мой стук никто не ответил. Учитывая, что в последний раз я видел его утром и никто из наших не знал, с чего он тогда был так напряжён и озабочен, можно было предположить всякое. Но то, что реально произошло на самом деле…
— О, Грин! Вот вы где? — по коридору быстрым шагом двигался Феоктист Эдуардович. — Везде вас ищу, чтобы присоединиться к поздравлениям остальных сотрудников нашего сплочённого коллектива. Рад, искренне рад, что вы до сих пор э-э…
— Жив?
— Э-э… с нами! Но увы, праздник придётся отложить. У нас серьёзные проблемы.
— Из-за Германа? — логично предположил я. — Он был как не в себе утром.
— Да! В смысле нет! Пойдёмте, я оповещу всех!
Шеф поймал меня за рукав и потащил в сад. Солнце клонилось к закату, а, как всем известно, дольше ужина он на рабочем месте не задерживается. Так вот, встав у фонтана в позу древнегреческого оратора, Феоктист Эдуардович прокашлялся, призывая всех к вниманию, поправил очки, пригладил редеющие кудри на затылке и, вытянув вперёд правую руку, патетично сообщил:
— Друзья и соратники, нас ограбили!
После чего пожелал всем приятного аппетита и удалился, оставив нас в полной растерянности. А что это сейчас было? Типа нас кто-то бомбанул? Я-то уже, по совести говоря, думал, что это только мы по ходу дела тащим всё, что плохо лежит, под эгидой «возвращения исторических и культурных ценностей Крыма», нет? Светлана и Диня также непонимающе разводили руками.
Двусмысленность положения разрешил великан Земнов. Наш высокий специалист по мрамору и бронзовой скульптуре эллинского периода выпал из коридора и, как огромный морж, мощными рывками пополз к фонтану. В глазах его плескалась вселенская тоска, за ухом был заткнут подвядший алый мак, а с губ срывались глухие слова незнакомого мне попсового романса:
Деянира, Деянира,
Без тебя мне всё постыло,
Ты мне душу опалила-а…
Деянира, Деянира,
В ночь любви мне дверь открыла-а,
За тебя отдам полмира…
Деянира, Деянира-а!
— Да он же бухой в дыню, — не поверил Денисыч, протирая кулаками глаза. — Так нечестно, колдырить по поводу и без, это м-моя привилегия! Ик… я б-буду жаловат-т-ца!
Я тоже был в неслабом шоке, потому что в таком состоянии не видел Германа никогда. Нет, он выпивал с нами в общей компании, но больше одного-двух бокалов — никогда. Что при его росте и весе — просто слону дробина. У нас в группе в Екатеринбурге учился один парень из Азербайджана, так вот он, будучи за сто пятьдесят килограмм общей массы, без малейшего вреда здоровью выливал в себя две бутылки коньяку. То есть даже не понимая, что выпил! Его хоть как-то грузило только после третьей…
— Александр. Александр! Але-к-са-ндр!!!
— А-а? Что случилось? — опомнился я, когда Гребнева уже кричала, тряся меня за грудки.
— Что у вас случилось, даже знать не хочу! Просто помогите мне его увести, — она мотнула головой в сторону окончательно разнюнившегося здоровяка.
А тот уже перешёл с невнятного пения на слабо вменяемые обрывки фраз:
— Почему я… почему не я? Она не виновата… ни в чём… а дети? За что мне… почему я выжил, а она… Обман, какой подлый обман… собака! Я был прав! А он нет… а я любил её… да?
В четыре руки мы пытались поднять нашего друга на ноги. С равным успехом можно было пытаться ставить на попа троллейбус.
— Всё хорошо, — скрипя зубами, Светлана успокаивала нашего могучего (и такого, блин, тяжёлого!) друга. — Она тоже тебя любит. Разреши ей остаться в свете, не давай смотреть со стороны на тебя, рыдающего и слабого. Она будет жить в твоём сердце всегда, но не унижай память о ней соплями, недостойными мужчины…
— Боги… вы несправедливы!
— Дружище, тебе бы к хорошему психологу походить, а? — я тоже попробовал быть полезным. — Разобраться в себе, проработать комплексы, научиться понимать первопричины…
Земнов даже вроде бы начал прислушиваться, но тут влез Денисыч:
— Кто говорил о психологе? Это моя вторая профессия! Лечу всё, чё надо — усталость от жизни, боль утрат, посик, ой… поиск смысла бытия… чёт меня н-кр-вает… Для друзей скид-ки!
Гребнева, не откладывая дела в долгий ящик, тут же отпихнула полиглота ногой. Он не обиделся, икнул ещё два раза и резво кинулся нам помогать. Но даже втроём мы мало чего могли, когда вдруг к нам присоединился хромой сторож. Он легко вскинул что-то ещё там ноющего великана себе на спину и в одиночку вынес из сада. Нам оставалось лишь подержать для него дверь в комнату Германа, а уж на месте Сосо складировал его на жалобно скрипнувшую койку. После чего вернулся к себе, не сказав ни слова.
— Ни за что бы не подумал, что хромой горбун может быть настолько сильным, — тихо пробормотал я. — Он ведь простой старик…
Светлана промолчала, а Денисыч лишь насмешливо фыркнул, дескать, уж он-то многое мог бы понарассказать, но боится, что моя хрупкая психика не выдержит такого эмоционального перенапряжения. В общем, мы трое вернулись в сад, где нас, оказывается, ждали. Двое остроухих ангелочков и их хозяйка. Мила Эдуардовна была, как всегда, элегантно одета, но в глазах её читалась усталость…
— Мой братец просил прояснить для вас эту ситуацию с кражей. Садитесь и слушайте, я буду говорить один раз.
Сам тон её казался настолько серьёзен, что наша Афродита удержалась от язвительных комментариев, а знаток чужих языков очень вовремя прикусил свой. Я же вообще отвлёкся, автоматически потрепав по холкам двух доберманов, и не всё расслышал с первого раза, но повторять никто не собирался.