— Итак, если совсем коротко: похищена золотая струна Орфея. Да, та самая, за сохранность которой отвечал наш всеми уважаемый Герман Земнов. Во-первых, он специалист по древним металлам, а во-вторых, мы благодушно понадеялись на его силу и боевой опыт. Только поэтому и позволили оставить древний раритет в своей комнате для пристального изучения. Увы…

Мила выдержала паузу, тем не менее строгим взглядом давая понять, что время для уточняющих вопросов или впадения в панику пока ещё не настало. Меж тем оба пса незаметно подтолкнули меня кожаными носами в локоть: не отвлекайся, парень, пока никто не видит, — гладь нас, гладь!

— Кража произошла прошлой ночью и была обнаружена Земновым лишь утром, о чём он сразу же доложил директору. Феоктист Эдуардович потребовал держать всё в строжайшей тайне, пока мы наводим справки по своим каналам. Мало кто знает, что струна имеет ценность не только как бесценный антиквариат или часть раритетного музыкального инструмента. Кроме всего прочего, это оружие! Единственное в своём роде и крайне опасное в чужих руках.

Сестра нашего шефа собственноручно налила себе бокал красного, осушив его почти залпом. Кажется, так накидываются, когда хотят хоть на минуту забыть о реальности или заглушить страх? Скорее второе.

— Я не пытаюсь никого напугать и не нагнетаю. Просто хочу, чтобы все мы проявляли удвоенную бдительность. Никто не выходит за ограду «Херсонеса» без письменного заявления, старайтесь держаться как минимум по двое, не доверяйте никому, ограничьте личную переписку и отложите все свои дела хотя бы до тех пор, пока струна не будет возвращена музею!

Мы, не сговариваясь, дружно кивнули. Оба пёселя на минуту отвлеклись, но потом тоже старательно закивали. Мила впервые улыбнулась:

— Мне не приходится сомневаться ни в одном из вас. Мы — семья. Теперь немножечко о приятном. Грин, я тоже присоединяюсь к поздравлениям коллектива! Вино выпьем потом, а сейчас идите сюда, я вас обниму и поцелую…

По-моему, вот это она сделала специально только ради того, чтобы откровенно позлить нашу специалистку по древним вазам и прочей посуде. Но тем не менее я шагнул вперёд, был слегка обнят и чуточку поцелован в щеку. Как-то так.

— Теперь вопросы.

— У меня только один, — с полуоборота завелась Гребнева. — Ты совсем бессмертная, да?

— Вопрос риторический, ответ ты знаешь сама. Кто ещё хочет что-то спросить?

— Как тебе винишко, подруга? — широко осклабился Денисыч. — Завод «Старый Крым», полусухое, красное, автохтонное. Заценила?

— Налей ещё, — согласилась сестра директора, давая ему отмашку пустой посудой. — А по существу?

— Есть подозрение, кто это сделал? — рискнул спросить я.

— Пожалуй, мне стоит целовать вас почаще, — задумчиво прикусила нижнюю губу Мила Эдуардовна. — Мне оно ничего не стоит, а на вас действует бодряще. Да, к сожалению, у нас есть некоторые соображения относительно того, кто это сделал. И в этом плане подозрения не радуют.

— Кто же?

— Вы отлично её знаете.

— Её? — недоверчиво уточнил я.

— Геката, — в один голос выдохнули двое моих друзей.

Опять в наши дела сунула кривой орлиный носик госпожа Аванесян. Адептка древней запрещённой магии, гадалка на картах Таро, устраивающая для посетителей и клиентов крутейшие компьютерные шоу с массой спецэффектов, переодеванием, сменой возраста, почти реальным вызыванием духов и всё такое прочее. Кто хоть раз был в её жутковатом чёрном особняке в три этажа в районе Золотой балки, уже никогда не будет называть её по фамилии, только творческий псевдоним и непременно с придыханием — Геката-а!

Мне доводилось пересекаться с ней трижды, хотя лично я сам помню только две встречи. Первый раз меня послали к ней вернуть нашего загулявшего сотрудника, надо ли уточнять — кого? Разумеется, Диню. И я ещё тогда помог ей с коллекцией картин на первом этаже, указав на явную подделку под Ивана Шишкина. Нет, нет, само полотно действительно конца девятнадцатого века, вот только подпись великого пейзажиста была подделана для завышения цены.

Потом вроде как та же госпожа Аванесян от чего-то меня вылечила или спасла. Смутные воспоминания, уж простите. Могу наговорить ерунды, всяческие там погружения в транс, нетрадиционные методы целительства, бурый шаманизм, призывы к древним богам, магия Ночи и всё такое. Забудьте.

Ну и в третий раз, не так давно, я даже поучаствовал в её костюмированном шоу «Битва с волком-оборотнем». Отдаю должное, всё было настолько продумано и реалистично, что на каком-то этапе я даже сам начал в это дело верить. Там ещё наш Арсен играл волка, тоже по Станиславскому и весьма правдоподобно.

Так-то он обычный водитель такси, дагестанец или азербайджанец, с выдающимся шнобелем. Но подрабатывает агрессивным ролевиком в труппе госпожи Аванесян. Думаю, там неплохо платят. С учётом того, сколько они дерут с рядового посетителя.

Но в общем и целом Геката вполне лояльна по отношению к нашему музею. Зачем же ей вдруг понадобилось красть струну Орфея? И, главное, каким образом она умудрилась пройти мимо нашего бдительного сторожа, войти в коридор, найти комнатку Земнова, попасть внутрь, найти струну и, не попавшись на обратном пути, вернуться к себе? Думаю, на подобные фокусы никакие братья Сафроновы не способны.

Пока я складывал у себя в голове все кусочки пазла, Мила Эдуардовна предложила «мальчикам отправиться спать», потому что «девочкам нужно поговорить о своём, о бабьем, наедине». Наша Афродита была ещё более конкретна, жёстко указав нам пальцем на выход из сада.

Денисыч аккуратно убрал в холщовую сумку запылённую бутылку массандровской Мадеры начала прошлого века и незаметно подмигнул мне: «Уходим, бро!» Кстати, двоим доберманам тоже пришлось плестись следом. Девушки остались за столом абсолютно одни, и уж о чём они там говорили, не знает никто. Захотят — расскажут сами. Но это вряд ли…

Особых дел ни у кого не было, ужин с гарантией накрылся медным тазом, мой пьяненький приятель развалился на моей же кровати, няшки и пуськи улеглись на полу, внимательно наблюдая за тем, чем буду заниматься я. Ну а поскольку после всего увиденного и услышанного сна не было ни в одном глазу, то мне оставалось включить настольную лампу и раскрыть блокнот для рисования.

Изобразить пьяного Германа удалось не сразу. Обычно он у нас живое олицетворение мужества, достоинства, здорового образа жизни и всё такое. Но ладно, допустим, всякое бывает, что ж мы не люди, что ли…

— Кстати, а вот имя Деянира в той песне — это же про жену Геракла? Я не ошибся?

— Не, бро, она самая, — лениво потягиваясь, зевнул Диня. — Там типа была печальная история, если помнишь.

— В общих чертах мы проходили греческие мифы по истории искусств. Но почему он пел именно о ней?

— Ой, я тя умоляю… Антонов поёт про Анастасию Романову, да? А типа Лепс про Натали, жену Пушкина? Расторгуев про ту Верку, которая Брежнева, но Меладзе? Короче, не одну собачку Жучкой зовут. А я за чужой репертуар не отвечаю.

— Просто спросил, — поморщился я, и доберманы недовольно фыркнули, давая понять, что не фиг болтать о всякой ерунде, а надо рисовать собаченек. Вообще-то, в этом смысле с ними и не поспоришь.

Но сначала я всё-таки попытался изобразить призрак князя Льва Голицына, он произвёл на меня впечатление. Могучий, уверенный в себе, глыба, а не человек. И ещё корову Ио, но так, чтоб и тёлка, и девушка на одном листе. А уже потом лопоухого доктора, хотя, как мне кажется, он вышел слишком уж героическим. Доберманов рисовал последними, хотя они вмиг поняли, что от них требуется, и позировали очень старательно, как опытные натурщики в академии художеств.

А потом я как-то незаметно уснул, прямо сидя за столом, положив голову на руки. Оба пса грели меня с боков, удобно устроившись мордами на моих коленях. И надо признать, что в ту ночь я окунулся в самые прекрасные сны…

— Ты видел, видел⁈ Она сделала это!

— Дорогая, я сплю…

— Сейчас никто не спит!

— Похоже, увы, да…

— Она украла струну Орфея!

— Вот прям Она, та самая, которая произносится с большой буквы и спит под пирамидами на дне севастопольских бухт?

— Дурак! Об этом нельзя говорить вслух…

— Значит, я угадал?

— Нет, конечно! Золотую струну украла мерзавка Геката. Теперь «Херсонесу» нечего противопоставить нам, а мы остаёмся в этом городе, в своём убежище, где можем жить сколько угодно, не ограничивать себя ни в чём и больше не обязаны скитаться по всему полуострову.

— Геката?

— Да, именно она.

— Геката. Теперь без вопросительного знака.

— Милый, у тебя проблема с ушами или с логикой? Я уже сто раз сказала: да, это та самая Геката, она украла золотую струну Орфея, которая, кроме всего прочего, ещё и опасное оружие против таких, как мы, чего ещё тебе непонятно?

— Мне непонятен твой энтузиазм. Владычица Ночи всегда была себе на уме, а тут ты почему-то уверена, что она заняла нашу сторону. Что, если теперь нам нужно опасаться её угроз и она окажется куда более безжалостным противником, чем скучные сотрудники музея?

— Ты накручиваешь себя и меня.

— Ну, логика — это прежде всего мужская добродетель.

— Вот только не начинай.

— Что именно?

— Впадать в сексизм.

— И не думал даже. Просто иногда ты так доверчива. Если что-то сделал мужчина, то надо подумать, хорошо ли это для нас. Если что-то сделала женщина, то сомневаться в благости её поступков — уже преступление?

— Ты лжёшь, как лгут все мужчины!

— А вот это уже сексизм с твоей стороны.

— Даже так? Не подходи ко мне больше!

— Понял.

— Вообще не подходи!

— Ясно, ясно.

— И близко даже!

— Разумеется.

— Я сама подойду…

…Утром я проснулся на полу от холода. Но не когда бывает, что ты замёрз, а если бы кто-то грел тебя всю ночь, а потом раз — и резко перестал. Как я понимаю, просто ушли доберманы. Денисыч вовсю пользовался моей кроватью, то есть беззастенчиво дрых на ней под моим же пледом. Поскольку было ещё довольно рано, я совершил опрометчивый поступок, решив, что успею попасть в душ раньше нашей прекрасной специалистки по росписи греческой посуды. И, схватив полотенце, сунулся за дверь.

По коридору шли две обнажённые девушки, Светлана и Мила. Они обернулись ко мне с недоумёнными взглядами, пришлось быстренько извиниться и дать задний ход. Что же такое происходит? Вот только вчера они остались «поговорить», а сегодня вместе направляются в душевую? Значит ли это…

— Ну, по крайней мере, хоть как-то объясняет их взаимную ревность, странные перепады настроения и то, что дальше поцелуев ни с одной из них меня ничего не ждёт. А уж теперь и подавно гарантированно не будет.

— Ты про чё, зёма? — сонно откликнулся Денисыч, высунув нос из-под пледа.

— Там Гребнева и сестра шефа идут себе такие, безо всего…

— А, ты про душевую? Да-а, плюнь, они не лесбиянки.

— Ну, вообще-то, так если подумать, то чисто визуально…

— Чес-слово, Светка уж точно, а Милка до сих пор девственница. И её оно не парит.

Тогда получается, что и меня парить не должно. Мы ещё поболтали с полчаса, обсудив вчерашнюю тему, когда постучавший в двери Сосо напомнил про завтрак. Пять минут на общие сборы, туалет, умывание, чистку зубов — и мы уже бодрым строевым шагом маршировали в залитый утренним солнцем сад. Где, сидя на скамье, нас ожидал жутко смущённый великан Земнов с красными от стыда щеками.

— Не умеешь пить — не пей! — маленький тощий полиглот с кудрявой бородёнкой без малейшего пиетета отвесил другу звонкий подзатыльник, на чём здорово отшиб себе руку. — Больно-то как… где у меня успокоительное? Бульк-бульк-бульк… ик!

Герман на секунду вздрогнул, но не уклонился от удара, не попытался дать сдачи или хотя бы потребовать объяснений. Походу он и так прекрасно знал, чего вчера натворил. Буквально в ту же минуту в сад вошла Гребнева в коротком белом платье со скошенным подолом и молча влепила ему уже вторую оплеуху. Как я понимаю, очередь была за мной, но у меня не было ни малейшего желания присоединяться к общей экзекуции.

— Ты столь презираешь меня, что не хочешь даже ударить? — Герман окончательно повесил голову. — Мой поступок непростителен…

— Глупости, — я подал ему руку. — Еrrаrе humanum est![12]

Наш знаток древних скульптур, из чего бы они ни были сделаны, удивлённо привстал.

— Друг мой, ты великодушен, как ни один бог на свете…

— Так, давай-ка без религиозной пропаганды. Мы все здесь в курсе, что произошло. И вроде бы даже есть подозреваемые, но неужели ты сам ничего не помнишь? Кто мог проникнуть в твою комнату?

— Только лунный свет…

Я разочарованно вздохнул, а вот Гребнева с Денисычем, наоборот, напряглись, делая охотничью стойку. Ребята, это вы серьёзно? Ну, не знаю, прям вот сейчас я никому из них не верил ни на грош. Однако, похоже, для остальных сотрудников нашего ЧВК проникновение в помещение лунного луча могло казаться крайне подозрительным. Мне же хотелось каких-нибудь чуть более материальных доказательств, что ли…