Две недели назад. На мне тот же самый костюм. Это было еще тогда, когда я думал, что все образуется. Я в командировке и жду самолета в аэропорту О'Хара. До отлета еще есть время, и я иду в один из залов ожидания, забитый такими же командированными, как и я. Ищу, куда бы сесть, пробегая глазами по одетым в полосатые тройки мужчинам и женщинам в консервативного покроя пиджаках, как вдруг мой взгляд задерживается на мужчине в ермолке, одетом в свитер. Он сидит у лампы и что-то читает, держа в одной руке книгу, а в другой – сигару. Рядом с ним свободное место. Я подхожу, чтобы сесть. И только когда я уже почти опустился в кресло, до меня дошло, что я его знаю.

Когда в толпе одного из самых переполненных аэропортов мира случайно встречаешь знакомого, поневоле поражаешься. Вначале я был не совсем уверен, что это действительно он. Но уж слишком мужчина похож на одного физика, которого я когда-то знал, чтобы это был кто-то другой, а не Иона. Когда я начинаю опускаться в кресло, он поднимает на меня взгляд, и в его глазах я читаю тот же самый вопрос: «Мы знакомы?»

– Иона? – спрашиваю я.

– Да, – полувопросительно отвечает он.

– Я Алекс Рого. Помните меня?

По его лицу можно было догадаться, что он не уверен.

– Это было давно, – напоминаю я ему. – Я тогда был студентом и получил стипендию для изучения математических моделей, над которыми вы тогда работали. Вспоминаете? У меня еще была борода.

Наконец по лицу мужчины я вижу, что он меня узнал.

– Ну конечно! Конечно помню! Алекс, правильно?

– Точно.

Официантка спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь выпить. Я заказываю виски с содовой и спрашиваю Иону, не присоединится ли он ко мне. Но он отказывается: ему скоро уходить.

– Как дела? – интересуюсь я.

– У меня совсем нет времени, – отвечает он. – Очень занят. А как у тебя?

– Та же картина. Лечу в Хьюстон. А ты?

– В Нью-Йорк, – отвечает он.

Складывается впечатление, что беседа в этом русле его не вдохновляет и он хотел бы закончить разговор. На секунду воцаряется тишина. Не знаю, хорошо это или плохо, но каждый раз, когда в разговоре возникает пауза, меня неодолимо тянет заполнить ее своим голосом (и я ничего не могу с собой поделать).

– Интересно, – продолжаю я, – что после всех моих тогдашних планов заняться наукой я закончил тем, что ушел в производство и сейчас работаю в «ЮниКо» директором завода.

Иона кивает в ответ. Вид у него становится более заинтересованным. Он затягивается сигарой, я же продолжаю говорить. Особо тянуть меня за язык не надо.

– Собственно говоря, я потому и лечу в Хьюстон. Мы входим в ассоциацию производителей, которая пригласила «ЮниКо» принять участие в ежегодной конференции и выступить на открытой дискуссии по вопросам робототехники. В «ЮниКо» выбрали меня, потому что у моего завода самый большой опыт работы с роботами.

– Понятно, – замечает Иона. – Будете обсуждать техническую сторону?

– Скорее производственную, нежели техническую, – объясняю я. Тут мне приходит в голову, что я могу ему кое-что показать. – Секундочку…

Я пристраиваю портфель на коленях, открываю его и вытаскиваю программу конференции, присланную мне ассоциацией.

– Так, – говорю я и начинаю читать. – Кризис производительности в Америке: робототехника – решение восьмидесятых… Группа пользователей и экспертов проводит открытую дискуссию по вопросам грядущего влияния индустриальных роботов в сфере американского производства.

Но когда я поворачиваюсь к Ионе, то вижу, что его это не очень впечатлило. Ну да, соображаю я, он человек академический и не понимает делового мира.

– Ты сказал, у тебя на заводе используются роботы? – переспрашивает он.

– Да, в паре цехов, – отвечаю я.

– И они действительно повысили производительность завода?

– Конечно, – говорю я. – Мы получили… Что же там было? – я поднимаю глаза к потолку, пытаясь вспомнить цифры. – Если не ошибаюсь, на одном участке мы получили повышение производительности на 36%.

– В самом деле?.. На 36%? – переспрашивает Иона. – То есть ваша фирма получает от твоего завода на 36% больше денег только благодаря установке нескольких роботов? Потрясающе!

Я не могу сдержать улыбку.

– Нет, не совсем так, – объясняю я. – Было бы неплохо, если бы это было так просто! Но все намного сложнее. Понимаешь, это повышение на 36% мы получили только в одном цеху.

Иона смотрит на свою сигару, затем тушит ее в пепельнице.

– Тогда вы, по сути дела, не повысили производительность, – говорит он.

Я чувствую, как улыбка застывает у меня на лице.

– Я, кажется, не совсем понимаю, – говорю я.

Иона наклоняется ко мне и с заговорщицким видом произносит:

– Позволь мне задать вопрос, только между нами. Твой завод смог отправить хотя бы на одну единицу продукции в день больше в результате того, что произошло в цеху, который вы оборудовали роботами?

В замешательстве я тяну:

– Мне надо посмотреть цифры…

– Вы кого-нибудь уволили? – задает он следующий вопрос.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на Иону. Что, черт возьми, он хочет этим сказать?

– Ты имеешь в виду, уволили ли мы кого-нибудь в результате установки этих роботов? – уточняю я. – Нет, у нас договоренность с профсоюзом о том, что в результате мер, направленных на повышение производительности, никто не будет уволен. Мы перевели людей на другую работу. Конечно, когда бизнес на спаде, мы проводим увольнения.

– Но роботы сами по себе не сократили ваших затрат на оплату труда работников, – замечает Иона.

– Нет, – вынужден признать я.

– Тогда скажи, снизился ли у вас уровень материально-производственных запасов?

Я хмыкаю.

– Слушай, Иона, что все это значит?

– Ты не ответил. Так снизился у вас уровень материально-производственных запасов?

– Если так сразу сказать, не думаю, но мне надо проверить цифры.

– Проверь цифры, если хочешь, – говорит Иона. – Но коль скоро уровень материально-производственных запасов не снизился… и затраты на оплату труда работников не сократились… и ваша фирма не продает больше продукции, а так оно и есть, вы ведь не отправляете больше заказов, то как же можно говорить о том, что эти роботы повысили производительность вашего завода?

Где-то глубоко внутри желудка у меня возникает ощущение, будто я нахожусь в лифте, трос которого вдруг оборвался.

– Ну-у, – тяну я, – в каком-то смысле я понимаю, что ты хочешь сказать. И все же показатели эффективности у меня улучшились, а себестоимость снизилась.

– В самом деле? – спрашивает Иона и закрывает книгу.

– Ну конечно. Показатели эффективности в среднем вообще намного превысили 90%. И себестоимость детали значительно снизилась. Знаешь, чтобы сегодня быть конкурентоспособными, мы должны делать все для повышения эффективности и снижения себестоимости.

Мне приносят виски; официантка ставит стакан на столик рядом со мной, я даю ей пять долларов и жду, пока она отсчитает сдачу.

– Имея такие высокие показатели эффективности, вы, должно быть, делаете все возможное, чтобы роботы были задействованы постоянно, – продолжает Иона.

– Само собой разумеется, – соглашаюсь я. – Мы должны обеспечить их бесперебойной работой, иначе потеряем все, что выиграли от снижения себестоимости детали. К тому же показатели эффективности пойдут вниз. Это верно не только для роботов, но и для всех других производственных ресурсов. Производственный процесс должен быть бесперебойным, чтобы сохранить необходимый уровень эффективности и поддерживать наше преимущество в области себестоимости.

– В самом деле? – замечает он.

– Ну конечно! Естественно, я не хочу сказать, что у нас нет проблем.

– Понятно, – говорит Иона, а потом улыбается. – Слушай, давай начистоту! Ведь уровень материально-производственных запасов у тебя уже выше крыши, разве не так?

Я смотрю на него. Откуда он знает?

– Если ты имеешь в виду незавершенное производство…

– Я имею в виду все твои материально-производственные запасы, – говорит он.

– Ну, в разных местах по-разному. Кое-где да, уровень высокий, – соглашаюсь я.

– И все постоянно запаздывает? – продолжает он. – Вы ничего не можете отправить вовремя?

– Приходится признать, – говорю я, – что у нас действительно масса проблем с выполнением заказов в срок. В последнее время обслуживание клиентов действительно превратилось в проблему.

Иона кивает, как будто ждал этого признания.

– Погоди, а откуда ты обо всем этом знаешь? – спрашиваю я. В ответ он опять улыбается:

– Так, по наитию. Кроме того, я сталкиваюсь с подобными симптомами на многих производственных предприятиях. В этом ты не одинок.

– А разве ты не физик? – удивленно спрашиваю я.

– Я ученый, – отвечает он. – И сейчас, скажем так, занимаюсь наукой об организациях, в частности о производственных предприятиях.

– Не знал, что есть такая наука.

– Теперь есть, – говорит Иона.

– Ну, как бы ни называлось то, чем ты занимаешься, затронул ты, должен признать, именно те проблемы, которые доставляют мне наибольшую головную боль, – замечаю я. – Каким образом…

Я замолкаю, прерванный каким-то восклицанием на иврите. Иона смотрит на старые часы, которые он только что достал из кармана брюк, и говорит:

– Извини, Алекс, я опаздываю на самолет, мне надо идти.

Он встает и берет пальто.

– Очень жаль, – говорю я. – Ты меня заинтриговал.

Немного помолчав, Иона говорит:

– Знаешь, если ты обдумаешь все, о чем мы тут говорили, то сможешь вытащить свой завод из той аховой ситуации, в которой он сейчас находится.

– Слушай, ты меня, кажется, не так понял. Да, у нас есть пара проблем, но я не могу сказать, что ситуация аховая.

Иона смотрит на меня. «А ведь он действительно знает, что у нас происходит», – пронеслось у меня в голове.

– Знаешь что, – слышу я свой голос, – мне все равно сейчас некуда деть время. Что, если я провожу тебя до самолета? Ничего не имеешь против?

– Нет, пошли, – отвечает Иона. – Только быстро.

Я встаю, подхватываю пальто и портфель. Мой виски остается стоять на столике. Я быстро отхлебываю из стакана и оставляю его. Иона медленно движется к выходу, ожидая, когда я его догоню. Мы выходим в коридор, полный людей, спешащих в разные стороны. Иона идет таким быстрым шагом, что я с трудом за ним поспеваю.

– Интересно, что заставило тебя предположить, что у меня на заводе что-то не в порядке? – спрашиваю я.

– Ты же сам об этом сказал, – отвечает Иона.

– Я ничего такого не говорил, – возражаю я.

– Алекс, – говорит он, – из твоих слов было ясно, что на самом деле завод, которым ты управляешь, не настолько эффективен, как ты думаешь. Совсем наоборот. Завод, которым ты управляешь, крайне неэффективен.

– По показателям это эффективный завод, – возражаю я. – Ты что, хочешь сказать, что мои люди представляют неверные отчеты… что они меня обманывают или?..

– Нет, – отвечает он. – Не думаю, что люди тебя обманывают. А вот показатели точно тебя обманывают.

– Ну ладно, иногда мы, конечно, подгоняем кое-какие цифры. Но этим все занимаются.

– Ты не понял, – говорит Иона. – Ты считаешь, что управляешь эффективным заводом, но то, из чего ты исходишь в своем убеждении, неверно.

– Что в этом неверного? Я исхожу из того же, из чего исходит большинство директоров.

– Вот именно, – соглашается Иона.

– И что все это означает? – интересуюсь я, начиная чувствовать себя несколько оскорбленным.

– Алекс, если ты не отличаешься от большинства людей на земле, то массу вещей воспринимаешь как само собой разумеющееся, поэтому даже не задумываешься о них.

– Иона, я думаю постоянно, – возражаю я. – Это часть моей работы.

Он качает головой.

– Алекс, ну скажи мне, почему ты считаешь, что твои роботы – это такое великое улучшение?

– Потому, что они повысили производительность, – отвечаю я.

– А что такое производительность?

С минуту я молчу, пытаясь припомнить.

– В соответствии с определением, принятым в моей фирме, – говорю я, – это формула, что-то вроде… добавленная стоимость на работника равна…

Иона опять качает головой.

– Независимо от определения, принятого в твоей фирме, производительность – это нечто другое, – заявляет он. – Оставь на минуту формулы и тому подобное. И просто своими словами, исходя из собственного опыта, объясни мне, что значит «быть производительным»?

Мы быстрым шагом заворачиваем за угол, и впереди я уже вижу металлодетекторы и охрану. Я планировал попрощаться с Ионой тут, но он не сбавляет шага.

– Просто скажи мне, что такое «быть производительным»? – повторяет он свой вопрос, проходя через рамку детектора.

Стоя уже по другую ее сторону, Иона настойчиво спрашивает:

– Для тебя лично, что это такое?

Я кладу свой портфель на ленту и иду вслед за ним. Интересно, думаю я, что он хочет услышать?

Пройдя рамку детектора, я отвечаю:

– Ну, полагаю, это значит, что я чего-то добился.

– Именно! – восклицает он. – Ты чего-то добился. В смысле чего?

– В смысле поставленных целей, – отвечаю я.

– Верно! – говорит Иона.

Из кармана рубашки под свитером он достает сигару и протягивает ее мне.

– Мои поздравления! – говорит он. – Когда ты производителен, то достигаешь чего-либо в смысле поставленных целей, верно?

– Верно, – соглашаюсь я, забирая свой портфель.

Мы быстро идем, оставляя позади многочисленные выходы к самолетам. Я стараюсь поспевать за широкими шагами Ионы.

Он продолжает говорить:

– Алекс, я пришел к выводу, что производительность – это действие, направленное на приближение фирмы к достижению ее цели. Действие, приближающее фирму к достижению ее цели, является производительным. Действие, не приближающее фирму к достижению ее цели, не является производительным. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Да, но… послушай, Иона, это же просто здравый смысл, – замечаю я.

– Это просто логика, – отвечает он.

Мы останавливаемся, и я смотрю, как он протягивает свой билет.

– Но это же слишком упрощенно, – говорю я. – Это мне ни о чем не говорит. Я имею в виду, что если я двигаюсь к достижению своей цели, то я производителен, если не двигаюсь – не производителен. Ну и что?

– Я и говорю о том, что понятие «производительность» не имеет смысла, если ты не знаешь, какова твоя цель.

Иона забирает билет и направляется к выходу, ведущему к его самолету.

– Ладно, тогда, – продолжаю я, – посмотрим на это таким образом: одна из целей моей фирмы – повысить эффективность. Значит, каждый раз, когда я повышаю эффективность, я производителен. Это логично.

Иона резко останавливается и поворачивается ко мне с вопросом:

– Ты знаешь, в чем твоя проблема? – спрашивает он.

– Конечно, – отвечаю я. – Мне нужно достичь более высокого уровня эффективности.

– Нет, твоя проблема не в этом, – говорит он. – Твоя проблема в том, что ты не знаешь, какова твоя цель. Между прочим, существует только одна цель, не зависящая от фирмы.

На какую-то секунду я не знаю, что сказать. Иона опять направляется к выходу. Кажется, все уже прошли на посадку. В зале ожидания остались только мы. Я иду за ним.

– Подожди, что ты имеешь в виду, говоря, что я не знаю, какова моя цель? Я знаю, какова она, – говорю я.

Мы уже у двери в самолет. Иона поворачивается ко мне. Из салона на нас смотрит стюардесса.

– В самом деле? Тогда скажи мне, что является целью твоего производственного предприятия? – спрашивает он.

– Целью является производить продукт настолько эффективно, насколько возможно, – отвечаю я.

– Нет, – возражает Иона, – это не цель. А что является истинной целью?

Я с недоумением смотрю на него.

– Кто-нибудь из вас собирается садиться? – интересуется стюардесса, выглядывая из двери.

– Сейчас, – говорит ей Иона, а потом поворачивается ко мне: – Ну же, Алекс, быстро! Говори, что является истинной целью, если знаешь.

– Влияние? – предполагаю я.

Он явно удивлен.

– Ну… неплохо, Алекс. Но в результате того, что ты просто что-то производишь, влияния не приобретешь.

Стюардесса чувствует себя оскорбленной.

– Если вы не собираетесь садиться, вам придется вернуться в терминал, – холодно заявляет она.

Иона не обращает на нее внимания.

– Алекс, невозможно понять, что такое производительность, если не знаешь, что является целью. До тех пор пока не определена цель, все это просто игра в цифры и слова.

– Ладно, тогда это доля рынка, – говорю я. – Это и есть цель.

– Разве? – отвечает он и заходит в самолет.

– Послушай! – окликаю его я. – А сказать ты мне не можешь?

– Подумай над этим сам, Алекс. Ты можешь найти ответ самостоятельно, – говорит Иона.

Он протягивает билет стюардессе, оглядывается на меня и машет рукой на прощание. Я поднимаю руку, чтобы махнуть ему в ответ, и обнаруживаю, что все еще держу сигару, которую он мне дал. Я кладу ее в карман пиджака. Когда я опять поднимаю взгляд, его уже нет. Появляется нетерпеливая стюардесса и безучастно заявляет мне, что она закрывает дверь.