А сигара неплохая.

Знаток табака, пожалуй, нашел бы, что она несколько суховата после того, как пролежала две недели в кармане моего пиджака. Однако я с большим удовольствием выкуриваю ее, сидя на большом совещании, созванном Пичем, и вспоминая о другом, более странном «совещании» тогда с Ионой.

А вообще, было ли то, другое «совещание» более странным, чем это? Пич стоит перед нами, тыча в центр графика длинной деревянной указкой. В луче проектора медленно клубится дым. Кто-то напротив меня честно вбивает цифры в калькулятор. Все, кроме меня, внимательно слушают, записывают или высказывают свои замечания.

«Последовательные параметры… крайне важно получить… матрица преимущества… обширный подъем до получения прибыли… операционные индексы… предоставляют косвенные доказательства…»

Я не имею ни малейшего понятия о том, что тут происходит. Все, что они говорят, звучит для меня так, словно произносится на каком-то чужом языке – не совершенно чужом, я когда-то его знал, но теперь с трудом могу его вспомнить. Термины кажутся знакомыми, однако теперь я не уверен, что знаю их точное значение. Это просто слова.

Все это просто игра в цифры и слова.

Там, в Чикаго, в аэропорту О'Хара, я действительно какое-то время пытался думать над тем, что сказал мне Иона. Он каким-то образом сумел вложить в свои слова глубокий смысл и в чем-то был прав. Но это воспринималось так, будто со мной разговаривал кто-то из другого мира. Я должен был стряхнуть это с себя. Нужно было лететь в Хьюстон и рассказывать о роботах. Я должен был спешить на свой самолет.

Теперь же я задаюсь вопросом, а не был ли Иона намного ближе к истине, чем я думал вначале. Я скольжу взглядом по лицам присутствующих, и где-то глубоко внутри у меня появляется такое чувство, что все мы, сидящие здесь, знаем о медицине, которую практикуем, не больше, чем шаманы. Наше племя умирает, а мы в клубах дыма кружимся в ритуальном танце, изгоняя снедающий нас дух дьявола.

Что же является истинной целью? Никто из присутствующих здесь никогда не задавался настолько элементарным вопросом. Пич все гундит свою песню о возможностях уменьшения затрат, плановых показателях «производительности» и так далее. Хилтон Смит поет аллилуйя всему, что бы Пич ни сказал. Хоть кто-нибудь вообще понимает, что мы делаем?

В десять часов Пич объявляет перерыв. Все, кроме меня, выходят: кто – в туалет, кто – выпить кофе. А я так и сижу в своем кресле до тех пор, пока в комнате не остается никого, кроме меня.

Что, к чертям собачьим, я здесь делаю? Я пытаюсь понять, какой прок мне – или любому другому – от того, что мы сидим в этой комнате. Что, в результате этого совещания (кстати, на него уйдет почти весь день) повысится конкурентоспособность моего завода, или оно спасет мое рабочее место, или поможет кому-нибудь сделать что-то такое, что принесет пользу всем?

Что делать, я не знаю. Я даже не знаю, что такое «производительность». Но тогда сидеть здесь – значит попусту тратить время. С этими мыслями в голове я замечаю, что заталкиваю свои бумаги обратно в портфель. Я защелкиваю его, не спеша поднимаюсь и выхожу.

Сначала мне везет, и, пока я иду к лифту, меня никто ни о чем не спрашивает. Но когда я стою и жду лифта, ко мне подходит Хилтон Смит.

– Ты что, Ал, уходишь? – спрашивает он.

Сначала я решаю не отвечать на его вопрос, но потом мне приходит в голову мысль, что он вполне может специально сказать обо мне Пичу какую-нибудь гадость.

– Приходится, – отвечаю я. – Обстоятельства требуют моего присутствия на заводе.

– Что так? ЧП?

– Можно и так сказать.

Двери лифта открываются, я захожу. Смит с насмешкой смотрит на меня, поворачивается и уходит. Двери закрываются.

У меня в голове мелькает мысль, что Пич может уволить меня за самовольный уход с совещания. Но в том состоянии, в каком я нахожусь, идя по гаражу к машине, это только сократит три месяца тревог и волнений, неумолимо ведущих к тому, чего, как я подозреваю, избежать все равно не удастся.

Я не сразу возвращаюсь на завод. Какое-то время просто еду куда глаза глядят. Я еду по одной дороге, пока она мне не надоедает, потом сворачиваю на другую. Так проходит пара часов. Мне все равно, где я. Просто хочется из всего этого вырваться. Свобода создает ощущение какого-то радостного возбуждения, до тех пор пока не начинает вызывать скуку.

Вращая руль, я пытаюсь отключиться от всего, связанного с работой. Хочу выкинуть все из головы. Красивый день сегодня. Солнце. Тепло. Небо голубое, ни облачка. И хотя повсюду еще чувствуется сдержанность ранней весны – трава еще прошлогодняя, желто-бурая, – день сегодня такой, что не грех и прогулять.

Подъехав к заводу, я смотрю на часы – уже второй час. Я уже начинаю притормаживать, чтобы свернуть в ворота, как вдруг ловлю себя на том, что чувствую (даже не знаю, как это сказать): мне не надо туда ехать. Я бросаю взгляд на завод, нажимаю на педаль газа и проезжаю мимо. Я еще не обедал, думаю, надо где-нибудь поесть.

И все же я понимаю, что просто не хочу, чтобы меня сейчас кто-нибудь дергал. Мне надо подумать, а если сейчас я вернусь в офис, будет не до этого.

Проехав где-то с милю, замечаю маленькую пиццерию. Она открыта, я останавливаюсь и захожу. Не экспериментируя, заказываю среднюю пиццу с двойной порцией сыра, пепперони, грибами, зеленым перцем, острым перцем, черными оливками, луком, и все это – м-м-м-м – приправлено анчоусами. Пока я жду пиццу, меня соблазняет содержимое полки рядом с кассой, и я прошу сицилийца, стоящего за стойкой, добавить к моему счету пару пакетиков соленых орешков, немного чипсов «Тако» и – на потом – несколько хрустящих соленых булочек. После всех сегодняшних потрясений у меня разыгрался аппетит.

Но тут возникает проблема. Не будете же вы запивать соленые орешки водой! Для этого нужно пиво. Как вы думаете, что я вижу в холодильнике? Конечно, днем я обычно не пью… Но сейчас я смотрю на залитые светом холодные пивные банки…

А, плевать!

Я достаю из холодильника шесть банок «Будвайзера».

Все это обходится мне в 14 долларов 62 цента. Я забираю пакет и возвращаюсь к машине.

Недалеко от завода, с другой стороны шоссе, есть грунтовая дорога. Она ведет на вершину невысокого холма. Это подъездная дорога к подстанции, расположенной в полумиле отсюда. Неожиданно для самого себя я резко поворачиваю руль. «Бьюик», подпрыгивая, вылетает с шоссе на гравийку, и, если бы не моя хорошая реакция, пицца полетела бы на пол. Оставив после себя на дороге столб пыли, я останавливаюсь на вершине холма.

Я расстегиваю воротник рубашки, снимаю галстук и пиджак, чтобы не заляпать, и достаю свои припасы.

Внизу, за шоссе, среди поля стоит мой завод – большая стальная коробка без окон. Я знаю, что внутри этой коробки сейчас работают 400 человек – дневная смена. Их машины стоят на парковочной площадке. Я вижу, как к разгрузочной эстакаде сдает задним ходом грузовик, выруливая между двумя другими, уже стоящими там автомобилями. Грузовики привозят материал, из которого машины и люди там, внутри, будут что-то делать. С противоположной стороны стоят другие автомобили, их загружают тем, что было произведено. В двух словах, это и есть то, что там происходит. А я должен руководить данным процессом.

Я открываю банку пива и принимаюсь за пиццу.

Завод выглядит настолько естественной частью пейзажа, что кажется, будто он стоял там всегда и всегда будет стоять. Однако я знаю, что ему всего лет 15. И через 15 лет его уже здесь может не быть.

Так что же все-таки является целью?

Чем мы здесь, по идее, должны заниматься? Почему этот завод работает?

Иона сказал: существует только одна цель. Я не понимаю, как это может быть. Ежедневно в процессе работы мы делаем множество различных вещей, и они все важны. По крайней мере, большинство из них… иначе мы бы их просто не делали. Что за чертовщина, да они все могут быть целями!

Что я имею в виду? Ну, к примеру, одним из видов деятельности, которым должно заниматься производственное предприятие, является закупка сырьевого материала. Нам эти материалы нужны для производства, и мы должны стремиться приобрести их на наиболее выгодных условиях. Таким образом, закупки на наиболее выгодных условиях являются для нас крайне важными.

Пицца, между прочим, высший класс. Я поглощаю уже второй кусок, когда где-то в голове у меня возникает вопрос: «Разве это является целью? Разве закупки на наиболее выгодных условиях являются целью существования завода?»

От смеха я чуть не подавился пиццей.

Ну да, точно. Кое-кто из этих идиотов в отделе закупок действительно ведет себя так, будто именно это и является нашей целью. Им уже приходится арендовать складские помещения, чтобы хранить все то дерьмо, которое закупают на таких выгодных условиях. Что там у нас сейчас? Тридцатидвухмесячный запас медной проволоки? Семимесячный запас нержавеющей тонколистовой стали? Все что угодно. Миллионы и миллионы вбуханы в то, что они закупили, и, между прочим, на очень выгодных условиях.

Нет, если посмотреть таким образом, экономные закупки никак не являются целью моего завода.

Что еще мы делаем? Нанимаем людей на работу. В масштабах завода их количество исчисляется сотнями, в масштабах «ЮниКо» – десятками тысяч. Мы, персонал, по идее, являемся «наиболее значимым капиталом» «ЮниКо», как это однажды прозвучало в годовом отчете с подачи одного из работников отдела по связям с общественными организациями и частными лицами. Если стряхнуть словесную шелуху, то придется согласиться, что фирма не смогла бы существовать без хороших работников, без их разнообразных профессий и умений.

Я лично рад, что фирма обеспечивает людей работой. Стабильная зарплата заслуживает того, чтобы сказать о ней много хорошего. Однако это ясно, что завод существует не для того, чтобы обеспечивать людей работой. К тому же скольких мы уже уволили?

И даже если бы «ЮниКо», как некоторые японские фирмы, предлагала своим сотрудникам пожизненные рабочие места, я бы не сказал, что это является ее целью. Однако многие (взять хотя бы начальников отделов, стремящихся укрепить свою империю, или политиков), похоже, думают и ведут себя так, будто завод строился именно для того, чтобы платить зарплату. Но это не так.

Ладно, для чего тогда строился завод?

Он строился для того, чтобы выпускать продукцию. Почему тогда это не может быть целью? Иона сказал: цель не это. Но я не вижу причины, почему это не могло бы быть целью. Мы являемся производственным предприятием, значит, должны что-то производить. Разве идея не в этом, не в том, чтобы выпускать продукцию? Для чего еще тогда мы существуем?

Я начинаю размышлять над словами, которые так часто слышу в последнее время.

Что, если взять качество?

Может быть, качество является целью? Если то, что вы производите, не является качественным продуктом, тогда все, что вы получаете на выходе, – это дорогостоящие ошибки. Чтобы удовлетворить потребности клиента, ваша продукция должна быть качественной, иначе вы и оглянуться не успеете, как останетесь не у дел. «ЮниКо» этот урок уже получила.

И мы его усвоили. Мы приложили массу усилий, чтобы добиться улучшения качества. Почему тогда будущее завода под угрозой? И если бы качество действительно являлось целью, как тогда могло случиться, что такая фирма, как «Роллс-Ройс», оказалась на волосок от банкротства?

Качество само по себе не может быть целью. Качество важно, но целью не является. Почему? Из-за затрат?

Если основным является производство на основе наименьших затрат, тогда ответом могла бы быть эффективность. Ладно… может быть, качество и эффективность вместе являются целью? У них действительно есть тенденция идти рука об руку. Чем меньше было допущено ошибок, тем меньше работы нужно делать повторно, что ведет к уменьшению затрат и так далее. Может быть, Иона это имел в виду?

Эффективно производить качественный продукт – это, должно быть, и является целью. Звучит, несомненно, хорошо. «Качество и эффективность». Красиво звучит. Что-то вроде «материнство и американский образ жизни».

Я откидываюсь на сиденье и открываю следующую банку. От пиццы остались только приятные воспоминания. Пару мгновений я испытываю полное удовлетворение.

И все-таки что-то не так. И это явно серьезнее, чем просто несварение желудка после обеда. Эффективно производить качественный продукт – вроде бы неплохая цель. Но может ли она обеспечить работу завода?

На ум приходят примеры, которые не дают мне покоя. Если целью является эффективное производство качественного продукта, почему тогда «Фольксваген» больше не производит «жука»? Это ведь был качественный продукт, и его производство не требовало больших затрат. Или, если вспомнить историю, почему «Дуглас» прекратил производство DC–3? Исходя из всего, что я слышал о DC–3, это был отличный самолет. Я уверен: если бы его выпуск не прекратили, сегодня DC–3 можно было бы производить намного эффективнее, чем нынешний DC–10.

Производить качественный продукт эффективно недостаточно. Целью является что-то другое.

Но что?

Потягивая пиво, я ловлю себя на том, что рассматриваю алюминиевую поверхность банки, которую держу в руке. Технология массового производства – это, конечно, что-то. Ведь, если подумать, эта банка до недавнего времени была куском горной породы где-то в недрах земли. Потом пришли люди и с помощью технологий и оборудования превратили камень в легкий, поддающийся обработке металл, который можно использовать снова и снова. Поразительно…

Стоп, думаю я, вот оно!

Технологии – вот что это на самом деле. Мы должны идти во главе технологического прогресса. Вот что является для фирмы совершенно необходимым. Если мы не сможем идти в ногу с технологиями, нам конец. Значит, это и есть цель.

Но если подумать… это не так. Если технологии являются истинной целью производственного предприятия, то почему самые ответственные должности находятся не в отделе исследований и разработки новой продукции? Почему тогда на всех схемах организационных структур фирм, которые я когда-либо видел, отдел исследований и разработки обозначен где-то сбоку? Предположим, все наше оборудование было бы выполнено по последнему слову техники. Спасло бы это нас? Нет, не спасло бы. Итак, технологии важны, но они не являются целью.

Может быть, целью является некое сочетание эффективности, качества и технологий? Но тогда я возвращаюсь к тому, с чего начал: у нас много важных целей. А это, по сути, не говорит мне ни о чем, кроме того, что мой вывод не стыкуется со словами Ионы.

Я не нахожу ответа.

Смотрю с холма вниз. Перед большой стальной коробкой стоит коробка поменьше, из стекла и бетона. Это офисы. Мой кабинет – угловой слева. Прищурившись, я смотрю на его окна и почти вижу гору телефонограмм, которые секретарь кладет мне на стол.

Ну да ладно… Я поднимаю банку, откидываю назад голову, чтобы не спеша отхлебнуть пива, и тут вижу их.

Рядом с заводом стоят еще два длинных узких здания – наши склады. Они доверху забиты запасными частями и нереализованным товаром, от которого мы никак не можем отделаться. На 20 миллионов долларов готовой продукции – качественного товара, произведенного по самым современным технологиям и с высокими показателями эффективности. Все это лежит в запакованных в пластик коробках, в каждой из которых – сертификат качества и чуть-чуть настоящего заводского воздуха, и ждет своего покупателя.

Итак, вот оно. Само собой разумеется, что «ЮниКо» держит этот завод не для того, чтобы он забивал склады готовой продукцией. Целью являются продажи.

Но если целью являются продажи, тогда почему Иона не принял в качестве цели долю рынка? Доля рынка является даже более важной целью, чем продажи. Имея самую большую долю рынка, вы имеете самый высокий в отрасли уровень продаж. Сумеете взять рынок – и дело сделано. Разве не так?

А может быть, и нет. Я вспоминаю старое высказывание: «Мы теряем деньги, но собираемся возместить потери за счет объема». Иногда фирмы продают себе в убыток или с минимальной наценкой на себестоимость, что, как известно, делает и «ЮниКо», лишь бы избавиться от излишков готовой продукции. Можно иметь большую долю рынка, но, если вы не делаете деньги, какое это имеет значение?

Деньги. Ну конечно… Деньги – вот что имеет значение. Пич собирается нас закрывать, потому что наш завод слишком дорого обходится фирме. Я должен найти способ сократить убытки, которые несет из-за нас фирма…

Погодите. Допустим, я придумаю какую-нибудь невероятно умную вещь, мы сократим потери и достигнем уровня безубыточности. Спасет это нас? Если исходить из долгосрочной перспективы, нет. Завод строили не для того, чтобы он просто был безубыточным. «ЮниКо» существует не для того, чтобы просто быть безубыточной. Фирма существует для того, чтобы делать деньги.

Теперь мне все становится ясно.

Цель производственного предприятия – делать деньги. Чего еще ради Дж. Бартоломью Грэнби основал эту фирму в 1881 году и пришел на рынок со своей улучшенной угольной печью? Ради любви к бытовому оборудованию? Ради великодушного жеста дать миллионам тепло и комфорт? Какого черта! Старик Дж. Грэнби хотел разбогатеть. И ему это удалось, так как его печь была лучшей из всех существовавших в то время. И тогда инвесторы дали ему денег, чтобы они сами и Дж. Барт стали еще богаче.

Делать деньги. Но является ли это единственной целью?

Я открываю портфель, достаю оттуда блок желтой бумаги и вытаскиваю из кармана пиджака ручку. Начинаю составлять список того, что в представлении многих является целью: закупки на наиболее выгодных условиях, обеспечение квалифицированного персонала работой, новейшие технологии, производство продукции, производство качественной продукции, продажа качественной продукции, доля рынка. Я даже добавляю к списку такие пункты, как обмен информацией и удовлетворение потребностей клиента.

Для успешного управления бизнесом необходимы все пункты из моего списка. Что все они обеспечивают? Они обеспечивают фирме возможность делать деньги. Но сами по себе они не являются целью. Это лишь средства ее достижения.

Знаю ли я это наверняка?

Нет, наверняка я этого не знаю. Но «делать деньги» в качестве цели производственного предприятия выглядит совсем неплохой исходной посылкой. Хотя бы потому, что ни один из пунктов в этом списке не стоит ни гроша, если фирма не делает денег.

Ведь что происходит в таком случае? Если фирма не делает денег путем производства продукции и ее продаж, или путем выполнения контрактов по техническому обслуживанию, или путем продажи каких-то своих активов, или как-нибудь еще, ей конец. Она просто перестанет существовать. Несомненно, цель – это деньги, и ничего больше. Как бы то ни было, это та исходная посылка, от которой я должен отталкиваться.

Если целью являются деньги, тогда (как сформулировал бы Иона) действие, приближающее фирму к ее достижению, является производительным. Действие же, не приближающее фирму к ее достижению, является непроизводительным. В течение последнего года или даже больше мой завод скорее уходил от цели, чем приближался к ней. Значит, для его спасения я должен сделать предприятие производительным и приложить все силы к тому, чтобы он приносил «ЮниКо» деньги. Это, конечно, упрощенный вывод из всего того, что происходит, но он правильный и, по крайней мере, выглядит логичной отправной точкой.

Мир через лобовое стекло выглядит сияющим и холодным. Кажется, будто солнце стало светить намного ярче. Я оглядываюсь вокруг с таким ощущением, будто только что вышел из длительного транса. Все знакомо, но выглядит по-другому. Я допиваю пиво и вдруг понимаю, что пора ехать.