В начале следующего месяца мы собираемся на совещание. Все на месте, кроме Лу. Боб говорит, что Лу сейчас подойдет. Я сажусь за стол и начинаю нетерпеливо ерзать. Чтобы не выбрасывать время попусту в ожидании Лу, я интересуюсь ситуацией с отгрузкой заказов.

– Что по заказу Бернсайда? – спрашиваю я.

– Первая отправка ушла по графику, – отвечает Донован.

– А все остальное?

– Таких проблем, которые требовали бы обсуждения здесь, нет, – говорит Стейси. – Блоки управления прибыли с опозданием на день, но у нас было в запасе достаточно времени, чтобы сделать сборку, не задерживая отправку. А партию этой недели мы получили от поставщика вовремя.

– Отлично. Последняя информация по уменьшенным размерам партий?

– Поток стал даже лучше, – отвечает Боб.

– Превосходно, – говорю я.

И тут появляется Лу. Он опоздал, так как заканчивал подбивать цифры по прошлому месяцу. Лу садится и смотрит прямо на меня.

– Ну? – спрашиваю я. – Мы сделали 15%?

– Нет, – отвечает он. – Мы сделали 17%, частично благодаря Бернсайду. Следующий месяц тоже выглядит нормально.

Затем Лу подводит итоги нашей работы за второй квартал. Теперь мы имеем прочное положительное сальдо. Материально-производственные запасы составляют около 40% от того, что было три месяца назад. Проход вырос вдвое.

– Что ж, мы прошли длинный путь, не так ли? – говорю я.

Когда на следующий день я возвращаюсь с обеда, на моем столе лежат два хрустящих белых конверта с лого дивизиона «ЮниВер» в левом верхнем углу. Я открываю один конверт и разворачиваю плотный лист бумаги. Письмо небольшое – всего два коротких абзаца и подпись Билла Пича внизу. Это поздравление по поводу заказа Бернсайда. Я вскрываю второй конверт и вижу, что второе письмо тоже от Пича. Оно тоже короткое и по делу. В нем мне официально предписывается подготовить отчет о деятельности завода, который будет заслушан в штаб-квартире.

Улыбка, с которой я читал первое письмо, становится еще шире. Три месяца назад это второе письмо повергло бы меня в отчаяние, поскольку я предполагал, что на основе этого отчета будет решаться дальнейшая судьба нашего завода. Я ожидал какой-то официальной оценки. И теперь меня это не пугает. Наоборот, я хочу, чтобы она была сделана. О чем нам сейчас беспокоиться? Черт возьми, это просто отличная возможность показать, чего мы добились!

Проход растет вместе с увеличением числа клиентов, которых поставляет нам отдел маркетинга. Материально-производственные запасы составляют малую толику того, что было раньше, и продолжают уменьшаться. С увеличившимся объемом работы и количеством деталей, на которые распределяются затраты, наши операционные расходы сократились. Мы делаем деньги.

На следующей неделе я и мой начальник отдела кадров Скотт Долин на два дня уезжаем на конфиденциальное совещание директоров заводов дивизиона, которое проводится в Сент-Луисе группой, отвечающей за отношения между администрацией и профсоюзами. Обсуждается в основном необходимость достижения уступок со стороны различных профсоюзов по вопросам зарплаты. Это совещание для меня абсолютно бесполезно, поскольку в Берингтоне нет особой необходимости в снижении зарплаты. Я не испытываю никакого энтузиазма относительно большинства предлагаемых стратегий, зная, что это может вызвать трения с профсоюзом и привести к забастовке, тем самым сведя на нет весь достигнутый нами прогресс по обслуживанию клиентов. Я уже не говорю о том, что совещание плохо организовано и заканчивается практически без принятия каких-либо серьезных решений. Я возвращаюсь в Берингтон.

Около четырех часов дня я вхожу в офисное здание. Дежурная на проходной машет мне рукой – просит задержаться. Она говорит, что Боб Донован хотел видеть меня сразу же, как только я появлюсь. Я прошу его разыскать, и через несколько минут Боб торопливо заходит в мой кабинет.

– Что случилось, Боб?

– Хилтон Смит, – коротко отвечает он. – Он сегодня был на заводе.

– Смит был здесь? – переспрашиваю я. – Зачем? Боб качает головой:

– Помнишь про ту видеосъемку с роботами, о которой шла речь пару месяцев назад?

– На ней же поставили крест, – замечаю я.

– И возродили к жизни, – говорит Боб. – Только теперь вместо Грэнби Хилтон, поскольку он директор, отвечающий за производительность дивизиона. Утром я подошел взять кофе из кофемашины в проходе В и увидел телевизионную группу, идущую по заводу. А к тому времени, когда я выяснил, что они здесь делают, Хилтон Смит уже стоял рядом со мной.

– Выходит, никто не знал, что они должны приехать? – спрашиваю я.

Боб говорит, что об этом знала Барбара Пенн (она занимается связями с работниками).

– И что, ей не пришло в голову сообщить кому-нибудь? – интересуюсь я.

– Понимаешь, они слишком поздно предупредили об изменении планов, – объясняет Боб. – А поскольку ни тебя, ни Скотта не было на месте, Барбара решила заняться этим сама, уладила вопросы с профсоюзом и все организовала. Она разослала всем служебную записку, но ее получили только сегодня утром.

– Нет ничего лучше инициативы, – бормочу я себе под нос. Дальше Боб рассказывает мне о том, как телевизионщики Хилтона стали устанавливать оборудование перед одним из роботов – не перед тем, который делает сварку, а перед другим, который штабелирует материалы. Но тут возникла проблема: робота совершенно нечем было занять. Не было материалов – не было и работы.

На видеопленке о производительности робот, естественно, не мог стоять просто так, ничего не делая. Донован и пара его помощников обшарили весь завод в поисках того, что он мог бы штабелировать. На это у них ушел почти час. Смиту наскучило ждать, и он стал бродить по заводу. У него не ушло много времени, чтобы кое-что заметить.

– И когда мы вернулись с материалом, – продолжает Боб, – Хилтон стал задавать всякие вопросы насчет размера партий. Я не знал, что ему ответить, поскольку понятия не имел, что ты сказал им в штаб-квартире, и… Ну, в общем, я подумал, что ты должен об этом знать.

Я чувствую спазм в желудке. И тут как раз звонит телефон. Я снимаю трубку. Это Этан Фрост, он звонит из штаб-квартиры. Фрост сообщает, что разговаривал с Хилтоном Смитом. Я прошу Боба извинить меня, и он уходит. После того как Донован закрывает за собой дверь, я пару минут разговариваю с Этаном и иду вниз к Лу.

Выйдя в коридор, я начинаю отбивать чечетку.

Через два дня из штаб-квартиры на завод прибывает аудиторская проверка. Команду возглавляет заместитель главного бухгалтера-контролера дивизиона Нил Кравитц. Ему под пятьдесят, и я еще не встречал никого, кто славился бы таким железным рукопожатием и полным отсутствием юмора. Команда располагается в конференц-зале и практически сразу же обнаруживает, что мы поменяли основу для определения себестоимости продуктов.

– Это противоречит общепринятой практике, – оторвавшись от сводных таблиц, заявляет Кравитц, окидывая нас пронзительным взглядом поверх очков.

Лу сбивчиво объясняет, что да, это, может быть, не совсем соответствует правилам, но у нас были веские причины для расчета себестоимости на основе двух последних месяцев.

– Расчет на этой основе дает намного более достоверное представление, – добавляю я.

– Извините, мистер Рого, – говорит Кравитц, – мы должны следовать общепринятым стандартам.

– Но завод на самом деле изменился!

Все пять сидящих за столом бухгалтеров неодобрительно смотрят на Лу и на меня. В конце концов я качаю головой. Пытаться взывать к ним абсолютно бессмысленно. Они не хотят знать ничего, кроме своих бухгалтерских стандартов.

Аудиторская команда делает перерасчет по всем нашим показателям, и теперь картина выглядит так, будто наши затраты возросли. Когда аудиторы удаляются, я звоню Пичу, пытаясь опередить их, но оказывается, что Билл неожиданно уехал. Я пробую связаться с Фростом, но его тоже нет. Одна из секретарей предлагает соединить меня со Смитом – единственным из директоров, находящимся на месте, но я неблагодарно отказываюсь.

В течение недели я жду грозы из штаб-квартиры. Но она так и не приходит. Лу получает от Фроста выговор в виде служебной записки, предупреждающей его о необходимости придерживаться утвержденных правил, и официальное распоряжение переделать наш квартальный отчет в соответствии со старыми стандартами расчета себестоимости и представить его до моего доклада. А Пич молчит.

И вот мы с Лу сидим над переделанным месячным отчетом. Настроение у меня отвратительное. При расчете на основе старого фактора себестоимости до 15% мы не дотягиваем. Мы сможем отчитаться об увеличении конечного результата только на 12,8%, а не на 17, как Лу рассчитал изначально.

– Лу, – умоляюще говорю я, – а хоть немножко подправить невозможно?

Он качает головой.

– Теперь Фрост будет тщательно проверять все представленные нами цифры. Я больше ничего не могу сделать.

И тут я обращаю внимание на шум за окном кабинета, который становится все громче и громче.

Уппа-уппа-уппа-уппа-уппа-уппа-уппа-уппа… Я смотрю на Лу – он смотрит на меня.

– Это что, вертолет? – спрашиваю я.

Лу встает и подходит к окну.

– Точно, вертолет, и он садится на нашу лужайку! – сообщает он. Я подхожу к окну, когда вертолет уже касается земли. Поднятый струей от пропеллера, над шикарным бело-красным вертолетом взвивается вихрь пыли и сухой травы. Лопасти еще крутятся, когда открывается дверь и из вертолета выбираются двое мужчин.

– Первый смахивает на Джонни Джонса, – замечает Лу.

– Это и есть Джонни Джонс, – говорю я.

– А кто тот, второй?

Второго я не узнаю. Я смотрю, как они пересекают лужайку и идут через парковочную площадку. Что-то в фигуре, походке, самодовольной манере держаться этого тучного седого мужчины вызывает смутное воспоминание о какой-то давней встрече. И тут до меня доходит.

– О боже! – вырывается у меня.

– Не думаю, что ему понадобился вертолет, чтобы добраться сюда, – замечает Лу.

– Это хуже, чем сам Бог, – говорю я. – Это Баки Бернсайд. Прежде чем Лу оказывается в состоянии вымолвить хоть слово, я несусь к двери. Заворачивая за угол, я влетаю в кабинет Стейси. Она, ее секретарь и еще несколько человек, с которыми она проводит совещание, стоят у окна и наблюдают, что происходит у вертолета.

– Стейси, быстро, мне нужно с тобой поговорить, прямо сейчас! Она подходит к двери, и я вытягиваю ее в холл.

– В каком состоянии Модели 12 для Бернсайда? – спрашиваю я ее.

– Последняя отправка ушла два дня назад, – говорит она.

– По графику?

– Абсолютно, – отвечает она. – Партия ушла, как обычно, без проблем, так же как и предыдущие.

Я опять срываюсь с места, промямлив ей через плечо «спасибо».

– Донован!

У себя в кабинете его нет. Я притормаживаю у стола секретаря.

– Где Боб? – спрашиваю я.

– Кажется, пошел в туалет, – отвечает она.

Я залетаю в туалет и нахожу Боба за мытьем рук.

– По заказу Бернсайда, – спрашиваю я его, – были какие-нибудь проблемы с качеством?

– Нет, – говорит Боб, ошарашенно глядя на меня. – Ничего, о чем было бы известно мне.

– А любые другие проблемы по этому заказу? – продолжаю допрашивать его я.

Донован вытаскивает бумажную салфетку и вытирает руки.

– Нет, все работало как часы. Я приваливаюсь к стене.

– Тогда какого черта он здесь делает?

– Кто? – спрашивает Боб.

– Бернсайд, – отвечаю я. – Он только что приземлился на своем вертолете. И Джонни Джонс с ним.

– Что?

– Пошли, – говорю я.

Мы идем на проходную, но там никого нет.

– Сейчас здесь проходил мистер Джонс с клиентом? – спрашиваю я у дежурной.

– Двое мужчин из вертолета? – уточняет она. – Нет, я видела, что они пошли сразу на завод.

Мы с Бобом несемся из коридора в коридор и сквозь двойные двери влетаем в оранжевый свет и производственный гул завода. Один из мастеров замечает нас и, не дожидаясь вопроса, машет рукой, показывая, в каком направлении отправились Джонс и Бернсайд. Мы несемся дальше по проходу, и тут я замечаю их.

Бернсайд подходит ко всем, кого видит, и пожимает руки.

Честное слово! Он пожимает руки, хлопает каждого рабочего по плечу, что-то говорит и улыбается.

Джонс идет рядом с ним и делает то же самое. Как только Бернсайд отпускает чью-то руку, ее тут же пожимает Джонс. Они подходят ко всем, кого видят.

Наконец Джонс замечает нас, легонько похлопывает Бернсайда по плечу и что-то говорит ему. Тот широко улыбается и размашистыми шагами направляется ко мне с протянутой рукой.

– А вот человек, которого я особенно хочу поздравить, – возвещает он громовым голосом. – Я решил оставить самое приятное под занавес, но вы вынуждаете меня сделать это сейчас. Как дела?

– Спасибо, мистер Бернсайд, все в порядке.

– Рого, я прибыл сюда, чтобы пожать руку каждому работнику твоего завода, – грохочет Бернсайд. – Вы проделали чертовски громадную работу, чтобы выполнить наш заказ. Чертовски хорошую работу! Те засранцы продержали заказ пять месяцев, но так и не смогли его выполнить, а твои люди закончили все за пять недель. Вы, должно быть, приложили неимоверные усилия!

Прежде чем я успеваю что-нибудь ответить, в разговор вмешивается Джонс:

– Мы с Баки обедали сегодня, и я рассказал ему, что вы отложили все, чтобы сделать его заказ, и что каждый здесь действительно работал с полной самоотдачей.

– Э-э… да мы просто делали все, что могли, – отвечаю я.

– Ничего, если я продолжу? – спрашивает Бернсайд, намереваясь продолжить с рукопожатиями.

– Конечно нет, – отвечаю я.

– Это не повредит вашей эффективности? – спрашивает он.

– Нисколько, – успокаиваю я его. – Можете продолжать. – Поворачиваясь к Доновану, я вполголоса говорю: – Быстро пришли сюда Барбару Пенн. Пусть возьмет фотоаппарат, который мы используем для заводских новостей, и побольше пленки.

Боб рысью несется назад в офис, а мы с Джонсом идем следом за Баки по проходам и втроем пожимаем руки всем, кого видим.

Джонни буквально дрожит от возбуждения. Когда Бернсайд уходит вперед так, что не может нас услышать, он поворачивается ко мне и спрашивает:

– Ты какой размер туфель носишь?

– Десять с половиной, – отвечаю я, – а что?

– Я должен тебе пару, – говорит он.

– Да ладно, Джонни, брось ты, – говорю я.

– Ал, знаешь, что я тебе скажу? На следующей неделе мы встречаемся с его людьми по долгосрочному контракту на Модель 12 – 10 000 единиц в год!

От услышанной цифры я чуть не падаю.

– И когда я вернусь, – продолжает Джонни говорить на ходу, – я соберу весь свой отдел. Мы проведем новую кампанию по широкой рекламе всего, что вы тут производите, поскольку во всем этом чертовом дивизионе твой завод единственный, кто может отправлять качественную продукцию в срок. С твоими сроками исполнения, Ал, мы вышибем с рынка всех! Благодаря тебе мы наконец превратились в победителей!

От его слов я сияю.

– Спасибо, Джонни. Но только заказ Бернсайда не потребовал от нас никаких особых усилий.

– Тс-с! Бернсайду об этом знать не надо, – предупреждает меня Джонни.

Я слышу, как у нас за спиной разговаривают двое парней из почасовых рабочих.

– Че это они? – спрашивает один.

– Черт их знает, – отвечает второй. – Может, мы сделали че-нибудь особое.

Вечером накануне моего доклада о деятельности завода, после того как я отрепетировал выступление и подготовил десять копий отчета, мне не остается больше ничего, кроме как рисовать себе картины того, что может пойти не так. Я звоню Джули.

– Привет, – здороваюсь я. – Слушай, завтра утром мне надо быть в штаб-квартире на совещании. И поскольку Форест-Гроув почти по пути, я думал приехать и побыть с тобой сегодня вечером. Что скажешь?

– Конечно приезжай. Вот здорово! – говорит она.

Я пораньше ухожу с работы и сразу направляюсь в сторону главного шоссе.

По левую сторону от шоссе тянется Берингтон. Плакат «Купите меня!», красующийся на крыше высотного офисного здания, все еще на месте. Я окидываю взглядом город, 30 000 жителей которого сейчас даже не догадываются о том, что завтра будет решаться маленькая, но важная часть экономического будущего того места, где они живут и дышат. Большинству из них нет никакого дела ни до завода, ни до того, что мы делаем. Конечно, если «ЮниВер» нас закроет, они будут возмущены и напуганы. А если не закроет, то они о нас даже не вспомнят. И никого не будет интересовать, через что мы прошли.

Как бы то ни было, проиграю я или выиграю, я знаю, что сделал все от меня зависящее.

Увидев мою машину, подъезжающую к дому родителей Джули, Шарон и Дэйв несутся навстречу. Я снимаю костюм, переодеваюсь в домашнюю одежду и час играю с детьми, бросая летающую тарелку. Когда они окончательно меня выматывают, Джули предлагает сходить поужинать. У меня складывается впечатление, что она хочет со мной поговорить. Я наскоро привожу себя в порядок, и мы отправляемся. Когда мы проезжаем мимо парка, Джули вдруг говорит:

– Ал, давай остановимся здесь ненадолго.

– Зачем? – спрашиваю я.

– В прошлый раз мы так и не закончили нашу прогулку, – отвечает она.

Я торможу, мы выходим и идем по парку. Потихоньку мы доходим до скамьи у реки и опускаемся на нее.

– По какому поводу завтрашнее совещание? – интересуется Джули.

– Отчет о деятельности завода, – говорю я. – Будут решать, что с ним делать.

– Ясно. Как ты думаешь, что они решат?

– Мы не полностью выполнили то, что я обещал Биллу Пичу, – отвечаю я. – Кое-какие цифры выглядят хуже, чем они есть на самом деле, из-за стандартов расчета себестоимости продуктов. Помнишь, я тебе рассказывал об этом?

Джули кивает, а меня на какую-то секунду опять захлестывает злость от всего того, что случилось в результате аудита.

– Но, даже несмотря на это, у нас был хороший месяц. Просто пока не видно, насколько фантастически хорош он был, – говорю я.

– Но ты же не думаешь, что завод закроют? – спрашивает она.

– Не думаю, – отвечаю я. – Надо быть идиотом, чтобы закрыть нас только из-за роста себестоимости. Даже с этими дурацкими показателями мы все-таки делаем деньги.

Джули берет мою руку и говорит:

– Спасибо, что устроил мне тогда такой завтрак.

Я отвечаю ей с улыбкой:

– Ну, после того как ты в пять утра терпеливо слушала мои рассуждения, ты это заслужила.

– Знаешь, когда ты рассказывал мне тогда, я поняла, насколько мало знаю о том, чем ты занимаешься, – признается она. – Жаль, что ты почти ничего никогда мне не рассказывал.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю, почему я не рассказывал. Наверное, думал, тебе будет неинтересно. Или не хотел, чтобы ты переживала.

– Я должна была больше спрашивать у тебя, – говорит Джули.

– Боюсь, из-за того что я так поздно возвращался, у тебя для этого было не очень-то много возможностей.

– Когда ты не приезжал домой в те дни перед моим отъездом, я действительно принимала это на свой счет, – говорит она. – Я не могла поверить, что это никак не связано со мной. И где-то глубоко внутри думала, что ты просто нашел хороший предлог, чтобы не проводить со мной время.

– Нет, Джули, совсем нет, – убеждаю ее я. – Когда происходили все эти кризисы, я считал, что ты должна понимать, насколько они серьезны. Мне нужно было больше рассказывать тебе.

Она сжимает мою руку.

– Я думала кое над чем из того, что ты говорил о нашем браке тогда, когда мы сидели здесь с тобой прошлый раз, – говорит Джули. – Должна согласиться: ты прав. Долгое время мы на самом деле просто плыли по течению. Фактически течение медленно относило нас в разные стороны. Я видела, как с годами ты все больше и больше уходил с головой в работу. И чтобы как-нибудь компенсировать то, что я тебя теряла, я с головой уходила в создание домашнего уюта или проводила время с друзьями. Мы потеряли из виду что-то важное.

Я смотрю на нее в мягком отблеске заката. Это ужасное мелирование, которое она сделала в тот день, когда у нас полетел NCX–10, наконец отросло. Волосы стали густыми и ровными, вернулся их натуральный темный цвет.

– Ал, – говорит она, – одно я знаю теперь наверняка. Я хочу, чтобы ты проводил со мной больше времени. Это всегда было для меня проблемой.

Джули поворачивается и поднимает на меня голубые глаза. Меня захлестывает волна давно забытого чувства.

– Я поняла наконец, почему все это время не хотела возвращаться с тобой в Берингтон, – говорит она. – Дело совсем не в городе, хотя мне там и не нравится. Дело в том, что с того времени, как я уехала, мы стали проводить вместе намного больше времени, чем раньше. Я хочу сказать, что, когда мы жили под одной крышей, у меня было такое чувство, что ты воспринимал меня как нечто само собой разумеющееся. А теперь ты даришь мне цветы. Ты делаешь что угодно, только чтобы быть рядом со мной. Ты находишь время для меня и детей. Ал, мне было очень хорошо все это время. Я знаю, так не может продолжаться вечно. И наверное, мои родители уже начали от этого уставать. Но мне не хотелось бы, чтобы все это закончилось.

Я начинаю чувствовать себя просто прекрасно.

– По крайней мере, мы оба точно знаем, что не хотим расставаться.

– Ал, я не могу сказать определенно, в чем заключается или должна заключаться наша цель. Но я знаю, что мы в чем-то нужны друг другу, – продолжает она. – Я знаю, что хочу, чтобы Шарон и Дэйв выросли хорошими людьми. И хочу, чтобы мы дали друг другу то, что нам нужно.

Я обнимаю Джули.

– Для начала неплохо, – говорю я. – Послушай, скорее всего, конечно, это легче сказать, чем сделать, но я очень постараюсь не воспринимать тебя как нечто само собой разумеющееся. Я хочу, чтобы ты вернулась домой, но, к сожалению, тот сумасшедший ритм и то напряжение, из-за которых и возникли все наши проблемы, никуда не денутся. Они останутся. Я не могу игнорировать свою работу.

– Я никогда тебя об этом не просила, – отвечает она. – Но только не игнорируй меня и детей. А я постараюсь понять твою работу.

Я улыбаюсь.

– Помнишь, давно, когда мы только поженились и оба работали, мы приходили домой и просто пару часов разговаривали, сочувствовали друг другу по поводу проблем и неприятностей, которые нам приходилось переживать за день? – спрашиваю я. – Это было так здорово!

– А потом появились дети, – продолжает Джули. – И ты стал все чаще задерживаться на работе.

– Да, и мы потеряли эту привычку, – соглашаюсь я. – Может, попробуем заново?

– Было бы здорово, – отвечает она. – Ал, я знаю, то, что я оставила тебя тогда, выглядело очень эгоистично с моей стороны. Просто у меня закончилось терпение. Прости…

– Не надо чувствовать себя виноватой, – говорю я. – Я должен был уделять тебе больше внимания.

– Но я постараюсь загладить свою вину, – произносит она, а потом с легкой улыбкой добавляет: – Раз уж мы пустились в воспоминания, помнишь нашу первую ссору и то, как мы потом пообещали друг другу, что всегда будем стараться смотреть на ситуацию не только со своей точки зрения, но и с точки зрения другого? Знаешь, за последние пару лет мы делали это очень редко. Я не против попробовать опять, если ты согласен.

– Я согласен, – говорю я.

Мы долго сидим обнявшись.

– Итак… хочешь выйти за меня замуж? – спрашиваю я. Джули откидывается у меня на руке и отвечает:

– Ничего не имею против того, чтобы попробовать это во второй раз.

– Но ты понимаешь, что идиллии не будет? – предупреждаю я. – И понимаешь, что мы все-таки будем иногда ссориться?

– И скорее всего, время от времени я буду вести себя эгоистично и хотеть, чтобы ты проводил со мной больше времени, – подхватывает Джули.

– А ну его все к черту, – говорю я ей, – поехали в Вегас и найдем себе мирового судью.

– Ты что, серьезно? – смеется она.

– Ну, сегодня я не могу, – отвечаю я. – Завтра утром совещание. А как насчет завтрашнего вечера?

– Да ты точно серьезно! – не может поверить она.

– С того времени, как ты уехала, я переводил всю зарплату на свой счет в банке. И завтра мы с тобой как следует кутнем!

– Ладно, кутила, – улыбается Джули. – Давай!