В окна моего кабинета барабанит дождь. Мир за окном сер и выглядит расплывшимся пятном. Середина недели. Время близится к полудню. На столе передо мной несколько номеров так называемого Бюллетеня производительности, выпускаемого Хилтоном Смитом, на которые я наткнулся сегодня, просматривая входящую корреспонденцию. Я не смог заставить себя прочитать дальше первого параграфа бюллетеня, лежащего в пачке первым. Вместо этого я смотрю на дождь и размышляю над отношениями со своей женой.

Мы с Джули сходили на наше «свидание» в субботу и, собственно говоря, неплохо провели время. Не было ничего экзотического. Мы сходили в кино, потом перекусили и просто так, без всякой цели, проехали через парк по дороге домой. Довольно банально. Но это было именно то, что нам нужно. Было здорово просто отдохнуть вместе с ней. И честно говоря, сначала мне даже показалось, будто мы вернулись в юность и опять стали старшеклассниками – что-то такое. Потом я подумал, что, пожалуй, это было совсем неплохое ощущение. Я привез ее к родителям в два часа ночи, и мы простояли на дорожке у дома до тех пор, пока ее отец не включил на крыльце свет.

С этого вечера мы стали встречаться. Я приезжал к ней пару раз на прошлой неделе. Один раз мы встретились в ресторане на полпути к дому ее родителей. Потом я с трудом поднимаюсь по утрам на работу, но не жалуюсь. Нам хорошо вместе.

Не сговариваясь, мы не говорим ни о разводе, ни о браке. Разговор коснулся этой темы только раз, когда мы говорили о детях и решили, что они должны поехать к Джули и ее родителям, как только закончится школа. Тогда я попробовал подвести нас к какому-нибудь ответу, но тут же дал о себе знать старый синдром разногласий, поэтому ради сохранения мира я предпочел отступить.

То, что мы чувствуем, довольно странно. Ощущение почти такое же, какое было перед тем, как мы поженились. Только теперь мы лучше знаем друг друга. И та буря, которая сейчас немного поутихла, точно однажды вернется.

Мои раздумья прерывает мягкий стук в дверь. В кабинет заглядывает Фрэн.

– Пришел Тэд Спенсер, – говорит она. – Он хочет поговорить с вами.

– О чем?

Фрэн заходит в кабинет, закрывает за собой дверь, быстро подходит к столу и шепотом говорит:

– Я точно не знаю, но, по внутренним источникам, около часа тому назад он схлестнулся с Ральфом Накамурой.

– Так, – говорю я, – спасибо за предупреждение. Пусть заходит.

Тэд Спенсер тут же входит в кабинет. Он просто взбешен. Я спрашиваю, что происходит в цеху термообработки.

– Ал, – заявляет он, – пусть этот компьютерщик перестанет за мной шпионить.

– Ты говоришь о Ральфе? Что ты имеешь против него?

– Он хочет сделать из меня писаря или что-то в этом роде, – объявляет Тэд. – Мало того что он крутится под ногами и задает всякие идиотские вопросы, так теперь он еще хочет, чтобы я делал какие-то специальные записи о том, что происходит на термообработке.

– Какие записи? – спрашиваю я.

– Не знаю… Он хочет, чтобы я вел детальный учет всего, что проходит через печи, когда мы закладываем детали, когда мы их достаем, сколько времени проходит между запусками, и все в таком роде, – объясняет Тэд. – У меня хватает других забот, чтобы я еще и с этим возился. Кроме термообработки у меня еще три рабочих центра.

– Для чего ему нужны эти записи с указанием времени? – спрашиваю я.

– А я откуда знаю? Мы и так пишем тьму всяких бумажек, и их хватит, чтобы удовлетворить любого, – отвечает Тэд. – Думаю, Ральфу просто хочется поиграть с цифрами. Если у него есть время, пусть занимается этим у себя в отделе. Мне хватает забот с производительностью собственного отдела.

Пытаясь закончить разговор, я говорю:

– Я тебя понял. Разберусь.

– Ты уберешь его от меня? – спрашивает Тэд.

– Я дам тебе знать, Тэд.

Когда он уходит, я прошу Фрэн разыскать и прислать ко мне Ральфа Накамуру. Что меня удивляет, так это то, что Ральф, которого никак нельзя назвать конфликтным, умудрился так вывести из себя Тэда.

– Ты хотел меня видеть? – появляясь в дверях, спрашивает Ральф.

– Да. Проходи, садись, – говорю я.

Ральф усаживается перед моим столом.

– Давай рассказывай, как ты умудрился довести Тэда так, что он рвет и мечет? – спрашиваю я.

У Ральфа округляются глаза, и он говорит:

– Да я всего-навсего попросил его вести точный учет истинного времени каждой операции по термообработке. Я думал, в этой просьбе нет ничего особенного.

– А чем была вызвана эта твоя просьба?

– На это у меня есть пара причин, – отвечает Ральф. – Первая: те данные по термообработке, которыми мы располагаем, довольно неточны. А если, как ты говоришь, эта операция действительно настолько значима для завода, то, на мой взгляд, нам необходимы по ней достоверные данные.

– А почему ты считаешь, что данные неточны? – спрашиваю я.

– Потому что после того, как я увидел общее число отправленных на прошлой неделе заказов, у меня возникли некоторые сомнения. Несколько дней назад, так, просто для себя, исходя из объема выпуска деталей бутылочными горлышками, я сделал прогноз относительно того, сколько отгрузок мы фактически могли бы сделать за прошлую неделю. Согласно этому прогнозу, мы должны были отправить от 18 до 20 заказов, а не 12. Прогноз был очень далек от истинного результата, поэтому сначала я решил, что где-то допустил серьезную ошибку. Я опять взял расчеты, все перепроверил, но ошибку не нашел. Потом я заметил, что для NCX–10 прогноз находился в рамках фактического результата. А вот что касается термообработки, то разница была внушительная.

– И на этом основании ты сделал вывод, что данные неверны, – заключаю я.

– Именно, – подтверждает Ральф. – Поэтому я пошел поговорить со Спенсером. Ну и…

– И что?

– Я обратил внимание на кое-какие странности, – продолжает Ральф. – Когда я стал задавать Спенсеру вопросы, он разговаривал со мной, поджав губы. Ну и под конец я случайно спросил, когда будет закончена обработка тех деталей, которые находились в печи в тот момент. Я подумал, что сам смогу определить истинное время продолжительности термообработки, чтобы посмотреть, насколько оно близко к стандартам. Тэд сказал, что детали будут выгружены около трех часов дня. Я ушел и вернулся в три. На участке термообработки никого не было. Тогда я подождал минут десять и пошел искать Тэда. Когда я его нашел, он сказал, что рабочие, обслуживающие печь, заняты чем-то другим и скоро подойдут для выгрузки. Ну я и забыл об этом. А потом, около половины шестого, уже собравшись уходить, я решил зайти в цех термообработки узнать, во сколько все-таки детали были отгружены. Но они все еще находились в печи.

– Их не выгружали в течение двух с половиной часов после того, как это необходимо было сделать? – переспрашиваю я.

– Именно, – отвечает Ральф. – Тогда я нашел Самми, мастера второй смены, и спросил, что происходит. Он ответил, что у него не хватает людей и детали выгрузят позже. Самми сказал, что с деталями ничего не случится, если они останутся в печи. Пока я еще был там, он выключил горелки, но, как я узнал позже, детали не были выгружены до восьми часов. Я никому не собирался устраивать неприятностей, а просто подумал, что если мы будем вести учет истинного времени каждой термообработки, то у нас, по крайней мере, будут реальные данные для прогноза. Понимаешь, я поспрашивал почасовых рабочих, и они сказали, что на термообработке задержки такого типа – явление частое.

– Это серьезно, – говорю я. – Ральф, я хочу, чтобы ты сделал там все необходимые записи. О Тэде не беспокойся. И то же самое сделаешь на NCX–10.

– Да я и сам хотел бы, но, понимаешь, это нудная работа. Поэтому я и хотел, чтобы Тэд и остальные просто записывали время.

– Ладно, это мы устроим, – обещаю я. – Да… и большое спасибо.

– Пожалуйста, – отвечает он.

– Да, кстати, а какая вторая причина? – интересуюсь я. – Ты сказал, что у тебя была не одна причина.

– Это, наверное, не так важно.

– И все-таки? – настаиваю я.

– Я даже не знаю, сможем ли мы это сделать, – начинает Ральф, – но мне пришло в голову, что с помощью бутылочных горлышек можно прогнозировать время отправки заказа.

Я обдумываю эту возможность.

– Довольно интересная мысль, – говорю я. – Давай рассказывай, что ты придумал.

К тому времени, когда я заканчиваю рассказывать Доновану о том, что Ральф обнаружил в цеху термообработки, уши его пылают. Я всем этим очень расстроен. Мы разговариваем в моем кабинете. Боб сидит в кресле, а я выписываю перед ним круги.

Когда я заканчиваю, Донован говорит:

– Ал, вся беда в том, что рабочим нечего делать там все то время, пока детали варятся в печи. Ты загружаешь эти чертовы печи, захлопываешь дверцы, и больше там нечего делать в течение шести, восьми или сколько там требуется часов. Что им прикажешь делать? Стоять сложа руки?

– Мне все равно, чем рабочие будут заниматься в перерывах между закладками деталей, при условии что они будут загружать и доставать их из печей без промедления, – говорю я. – За те пять часов, пока мы ждали, чтобы они там что-то закончили и перезагрузили печь, мы практически могли сделать еще одну партию.

– Ладно, – говорит Боб, – а что, если поступим так: на то время, пока детали варятся в печи, мы отправим этих рабочих на другие операции, а как только подойдет время, тут же отзовем их, чтобы…

– Нет, потому что это только первые два дня все будут проявлять высокую сознательность, а потом все вернется на круги своя, – говорю я. – Я хочу, чтобы рабочие на этих печах стояли там, готовые к загрузке и выгрузке 24 часа в сутки семь дней в неделю. И в первую очередь я хочу, чтобы для этого были назначены мастера, несущие полную ответственность за то, что там происходит. А Тэду Спенсеру скажи, что, когда я его увижу в следующий раз, ему лучше знать, что происходит у него на термообработке, если он не хочет, чтобы я надрал ему задницу.

– Это уж точно, – говорит Боб. – А ты знаешь, что речь идет о двух, если не о трех рабочих в смену?

– Всего-навсего? – спрашиваю я. – Ты что, не помнишь, во что нам обходится время, потерянное в бутылочном горлышке?

– Ладно, я прекрасно все понимаю, – отвечает он. – Честно говоря, все обнаруженное Ральфом на термообработке очень похоже на то, что я сам выявил в связи с этими разговорами о простоях NCX–10.

– А там что происходит?

Боб рассказывает мне, что на самом деле NCX–10 простаивает по полчаса или даже больше. И проблема не в перерыве на обед. Если механики не успевают закончить переналадку станка к нужному времени, то продолжают работать до тех пор, пока все не выполнят. Или, если это занимает много времени, один идет обедать, а другой продолжает трудиться. Обслуживание станка во время перерывов мы обеспечили. Но если он остановится, скажем, посреди смены, то может простаивать 20, 30, 40 и более минут, пока не появятся рабочие и не начнут следующую переналадку. Причина в том, что механики заняты на других станках, являющихся не бутылочными горлышками.

– Тогда давай сделаем на NCX–10 то же самое, что и на термообработке, – говорю я Бобу. – Назначим механика и помощника, чтобы они постоянно находились у этого станка. Когда он остановится, люди сразу смогут начать переналадку.

– Я ничего не имею против, – говорит Боб. – Но ты должен понимать, как это будет выглядеть на бумаге. Создастся впечатление, что для деталей, выходящих из термообработки и NCX–10, мы увеличили прямые затраты труда.

Я плюхаюсь в свое кресло за столом.

– Давай проводить по одному сражению за раз, – говорю я.

На следующее утро Боб приходит на совещание со своими рекомендациями по принятию мер. В общих чертах они состоят из четырех пунктов. Два первых касаются того, о чем мы говорили с ним вчера, – прикрепления механика и помощника к NCX–10 и назначения мастера и двух рабочих для постоянного обслуживания печей термообработки. Такие назначения проводятся для всех трех смен. Два других пункта касаются снятия части нагрузки с бутылочных горлышек. Боб рассчитал, что если мы задействуем каждый из старых станков – «Змегму» и два других – хотя бы одну смену в день, то сможем повысить выпуск деталей, производимых NCX–10, на 18%. В последнем пункте предлагается часть деталей, стоящих в очереди на термообработку, отправить для обработки на завод другого производителя в этом же городе.

Пока Боб говорит, я сижу и думаю, какой будет реакция Лу. Как и следовало ожидать, он начинает задавать вопросы.

– Зная то, что известно нам теперь, – начинает Лу, – будет совершенно обоснованным приписать к бутылочным горлышкам рабочих, если это увеличит наш проход. Мы, безусловно, сможем оправдать возросшие затраты, если это увеличит наши продажи. Но у меня вопрос: где мы возьмем людей?

Донован отвечает, что мы сможем вернуть на рабочие места уволенных ранее.

– Нет, не сможем, – возражает Лу. – Видите ли, проблема в том, что существует действующее распоряжение дивизиона, запрещающее возвращать ранее уволенных рабочих. Мы не сможем этого сделать без специального разрешения.

– А на заводе нет людей, которые могли бы это сделать? – спрашивает Стейси.

– Предлагаешь снять людей с других операций? – уточняет Боб.

– Именно, – включаюсь в обсуждение я. – Возьмите людей с не бутылочных горлышек. По определению, там все равно избыточная мощность.

Какое-то время Боб обдумывает это предложение. Потом он говорит, что найти подсобных рабочих для обслуживания печей проблемы не составит. Кроме того, у нас есть несколько старых механиков, которых не уволили благодаря их большому стажу работы и которые имеют соответствующую квалификацию для обслуживания «Змегмы» и двух других станков. А вот вопрос создания бригады из двух человек для обслуживания NCX–10 вызвал у Донована тревогу.

– Кто будет проводить переналадку других станков? – спрашивает он.

– Помощники механиков на других станках имеют достаточно опыта, чтобы проводить наладку самостоятельно, – отвечаю я.

– Ну, попробовать можно, – говорит Боб. – Но что будет, если в результате того, что мы переведем людей, не бутылочные горлышки превратятся в бутылочные горлышки?

– Самое важное сейчас – обеспечить бесперебойный поток, – говорю я. – Если мы снимем рабочего с другого участка и из-за этого нарушится поток, то мы вернем его назад и снимем кого-то с другого места. А если мы и тогда не сможем обеспечить бесперебойность, что ж, не останется ничего другого, кроме как идти к руководству дивизиона и настаивать на необходимости сверхурочной работы или принятия назад нескольких рабочих.

– Ладно, – говорит Боб. – Согласен.

Лу тоже дает свое благословение.

– Отлично. Так и сделаем, – подвожу итог я. – И, Боб, выбери действительно хороших работников. Начиная с сегодняшнего дня на бутылочных горлышках у нас должны работать самые лучшие специалисты.

Все так и делается.

NCX–10 получает приписанную бригаду. «Змегма» и два других станка запускаются в работу. То, другое предприятие у нас в городе с радостью принимает от нас излишки деталей для термообработки. А в нашем собственном цеху термообработки каждую смену назначаются два человека для постоянного нахождения в режиме ожидания для загрузки деталей в печи и их разгрузки. Донован жонглирует распределением рабочих центров так, чтобы в цеху термообработки постоянно находился мастер.

Для мастера цех термообработки представляется непрестижным участком – ничего захватывающего. Управление этой операцией ничего особо привлекательного из себя не представляет, а наличие в подчинении только двух человек придает ей определенную незначительность. Чтобы у мастеров не сложилось впечатление, будто их понизили в должности, я специально регулярно захожу туда в конце каждой смены и в беседе с ними довольно прозрачно намекаю на серьезное поощрение того, кто сможет увеличить выпуск деталей, проходящих термообработку.

Вскоре начинают происходить поразительные вещи. Однажды я отправляюсь в цех термообработки рано утром в конце третьей смены. Мастером туда назначен Майк Халей. Это высокий сильный темнокожий мужчина. У него такие мощные руки, что кажется, будто рукава его рубашки вот-вот разойдутся по швам. Мы обратили внимание на то, что на прошлой неделе его смена пропустила через термообработку приблизительно на 10% больше деталей, чем другие. Как правило, третья смена рекордов не устанавливает, и мы уже задались вопросом, а не бицепсы ли Майка являются ответом на эту загадку. Как бы то ни было, я отправляюсь туда, чтобы разобраться, что же он там такое делает.

Подойдя, я вижу, что подсобные рабочие не просто так стоят без дела, а перекладывают детали, которым предстоит пройти обработку. Они укладывают их перед печами в два плотных штабеля. Я подзываю Майка и спрашиваю, что они делают.

– Готовят детали, – отвечает он.

– В каком смысле?

– Они готовят детали к следующей закладке, – объясняет Майк. – Все детали в каждом штабеле обрабатываются при одинаковой температуре.

– То есть вы разбиваете на части и закладываете вместе разные партии, – уточняю я.

– Точно, – говорит он. – Я знаю, что мы, по идее, не должны так делать, но вам нужен объем, верно?

– Именно, так что все в порядке. Но вы все-таки делаете закладку в соответствии с системой приоритетов? – спрашиваю я.

– Естественно, – отвечает Майк. – Пойдемте покажу.

Я иду за Майком мимо пульта управления печами к старому громоздкому столу. Поискав, он находит компьютерную распечатку наиболее важных просроченных заказов на эту неделю.

– Вот, посмотрите на номер 22, – говорит он. – Нам нужно 50 RB–11 высокого напряжения. Они должны обрабатываться при температуре 1200 градусов. Но эти 50 не заполнят всю печь. Тогда посмотрим по списку дальше. Что мы видим? Номер 31, под которым проходят 300 прижимных стопорных колец. Их тоже надо обрабатывать при 1200 градусах.

– То есть ты поставишь в печь столько стопорных колец, сколько войдет после того, как загрузишь 50 деталей из первого пункта, – рассуждаю я.

– Да, – говорит Майк. – Только мы сортируем и складываем детали заранее, чтобы быстрее провести загрузку печи.

– Ты отлично мыслишь, – говорю я.

– Вообще-то, можно было бы сделать еще лучше, если бы кто-нибудь выслушал мою идею.

– Что за идея?

– Сейчас на то, чтобы поменять закладку в печи при помощи крана или вручную, уходит где-то около часа. Если бы у нас была система получше, это можно было бы делать за пару минут, – говорит он, показывая на печи. – В каждой из них есть стол, на который ставятся детали. Он выдвигается и задвигается на салазках. Если взять стальной лист, то с небольшой помощью конструкторского отдела можно было бы сделать эти столы взаимозаменяемыми. Тогда мы ставили бы на них детали заранее и меняли бы закладку с помощью вилочного погрузчика. Если это сэкономит нам пару часов в день, значит, за неделю мы сможем выполнить одну дополнительную термообработку.

Я перевожу взгляд с печей на Майка и говорю:

– Майк, я хочу, чтобы завтра ты взял выходной. Мы найдем кого-нибудь из мастеров заменить тебя.

– Ничего не имею против, – говорит он с ухмылкой. – А зачем?

– Я хочу, чтобы послезавтра ты вышел в дневную смену. Я скажу Бобу Доновану, чтобы он назначил кого-нибудь из инженеров, вы вместе сядете и официально запишете эти процедуры, чтобы по ним работали круглосуточно, – говорю я. – А ты продолжай работать своей головой. Она нам нужна.

Позже этим же утром ко мне в кабинет заглядывает Боб.

– Привет, – говорит он.

– Ну привет, – отвечаю я. – Получил мою записку о Халее?

– Уже занимаемся этим, – говорит Боб.

– Отлично. И обязательно надо, чтобы, когда расходы на зарплату будут разморожены, он получил премию, – замечаю я.

– Ладно, – говорит Боб, и широкая улыбка появляется у него на лице. Он облокачивается на дверь.

– Что-то еще? – спрашиваю я.

– У меня для тебя хорошие новости, – объявляет он.

– Насколько хорошие?

– Помнишь, Иона спрашивал, всем ли деталям, проходящим через термообработку, она действительно требуется?

Я говорю, что помню.

– Я выяснил, что в трех случаях термообработка проводилась не по требованию конструкторского отдела, а по нашей собственной инициативе, – говорит Боб.

– Что ты имеешь в виду?

И он объясняет мне, что около пяти лет назад группа выскочек пыталась поднять производительность нескольких центров механизированной обработки. Для того чтобы ускорить обработку, был увеличен захват резца. Таким образом, при каждом проходе резец снимал стружку толщиной не один миллиметр, а три. Однако увеличение количества металла, снимаемого за один проход, привело к повышению хрупкости металла. В результате потребовалась последующая термообработка деталей.

– Дело в том, что станки, производительность которых мы таким образом повысили, – это не бутылочные горлышки, – говорит Боб. – У нас там достаточно мощности, чтобы снизить производительность и все же удовлетворять спрос. И если мы вернемся к более медленной обработке, нам термообработка не понадобится. Это означает, что мы сможем снять с печей около 20% их теперешней нагрузки.

– Отличные новости! – говорю я. – А как с утверждением этой технологии конструкторским отделом?

– Вся прелесть как раз в том и состоит, что это мы инициировали изменения пять лет назад.

– Таким образом, если мы сами ввели такую систему, – подхватываю я, – то можем вернуть все как было в любое время.

– Именно! Нам не нужно распоряжение конструкторского отдела по технологическому изменению, потому что по документации мы уже имеем утвержденную процедуру, – объявляет Боб.

Вскоре он уходит с моим благословением на как можно более быстрое введение этих перемен. А я остаюсь сидеть у себя в кабинете, наслаждаясь тем, что мы собираемся снизить эффективность некоторых операций, чтобы сделать весь завод более производительным. В это никогда не смогли бы поверить на 15-м этаже.