Утро понедельника – просто катастрофа.

Все начинается с того, что Дэйви пытается сделать для всех нас завтрак. Это, конечно, приятное и ответственное намерение, но у него ничего не получается. Пока я принимаю душ, он печет блины. Еще не закончив бриться, я слышу из кухни шум драки. Я несусь вниз и обнаруживаю Дэйва и Шарон, толкающих друг друга. На полу валяются форма и куски теста, подгоревшие с одной стороны и сырые с другой.

– Что тут происходит? – прикрикиваю я на них.

– Это она виновата! – орет Дэйв, тыча пальцем в сторону Шарон.

– У тебя все горело! – защищается Шарон.

– Ничего подобного!

Из духовки валит дым: там было что-то разлито. Я выключаю плиту.

Шарон жалуется мне:

– Я просто хотела помочь. А он не дал.

Потом она поворачивается к Дэйву.

– Даже я знаю, как печь блины.

– Ладно, раз вы оба хотели помочь, помогите с уборкой, – говорю я.

Когда все более-менее приведено в порядок, я кормлю их хлопьями с молоком. Завтрак тоже проходит в тишине.

Со всеми этими неприятностями и задержками Шарон опаздывает на школьный автобус. Я провожаю Дэйва до дверей и иду за дочкой, чтобы отвезти ее в школу. Она лежит на кровати.

– Ну, вы готовы, мисс Рого?

– Я не пойду в школу, – говорит она.

– Почему?

– Я больна.

– Шарон, пора в школу, – говорю я.

– Но я больна! – настаивает она.

Я подхожу и сажусь на край кровати.

– Я знаю, что тебе грустно. Мне тоже, – говорю я. – Но ситуация такова, что я должен идти на работу. Я не могу остаться с тобой дома и не могу оставить тебя дома одну. Ты можешь побыть день у бабушки или пойти в школу.

Шарон садится на кровати. Я обнимаю ее. Помолчав немного, дочка говорит:

– Я пойду в школу.

Я прижимаю ее к себе и хвалю:

– Умница, я знал, что ты все сделаешь как надо.

Когда я, отправив детей в школу, добираюсь до работы, на часах уже начало десятого. Когда я вхожу, Фрэн машет мне бланком для сообщений. Я пробегаю его глазами. Это от Хилтона Смита, помечено «Срочно» и подчеркнуто двойной линией.

Я звоню Смиту.

– Давно уже мог бы позвонить, – говорит Хилтон. – Я звонил тебе час тому назад.

Я закатываю глаза.

– В чем дело, Хилтон?

– Твои люди там заснули над сотней комплектующих, которые мне нужны.

– Хилтон, мы ни над чем не заснули, – говорю я.

Он повышает голос.

– Тогда почему их здесь еще нет? У меня завис заказ, который я не могу отправить, потому что на твоих людей нельзя положиться.

– Дай мне координаты. Я распоряжусь, чтобы посмотрели, – говорю я.

Смит диктует мне артикульные номера, я записываю.

– Хорошо, я скажу, чтобы тебе позвонили.

– Я бы посоветовал тебе, дружище, этим не ограничиваться, – продолжает Хилтон. – Лучше позаботься о том, чтобы мы получили эти комплектующие к концу дня. И я имею в виду все 100, не 87, не 99, а все, потому что не собираюсь дважды переналаживать оборудование для завершающей сборки только из-за того, что твои люди не шевелятся.

– Послушай, мы сделаем все, что в наших силах, – говорю я, – но я ничего не могу обещать.

– Вот как? Тогда придется сделать так, – заявляет он. – Если мы не получим сегодня все 100 комплектующих, я сообщу об этом Пичу. А насколько я знаю, у тебя с ним и так проблемы.

– Послушай, дружище, мои отношения с Пичем не твоего ума дело, – говорю я. – С какой стати ты думаешь, что можешь мне угрожать?

Молчание на том конце линии настолько длительное, что кажется, будто Смит повесил трубку. Потом он говорит:

– Думаю, тебе не мешало бы почитать почту.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я чувствую, что Хилтон улыбается.

– Обеспечь комплектующие к концу дня, – сладким голосом говорит он. – Пока.

Я кладу трубку.

– Интересно, – бормочу я себе под нос.

Я прошу Фрэн вызвать ко мне Донована и объявить управленческому аппарату, что в десять часов будет совещание. Приходит Донован, и я велю ему отправить экспедитора выяснить, что задерживает работу для завода Смита. Почти скрежеща зубами, я говорю ему, что детали должны уйти сегодня. Он уходит. Я пытаюсь выкинуть этот разговор из головы, но не могу. В конце концов я иду и спрашиваю Фрэн, не приходило ли что-нибудь, где упоминалось бы имя Хилтона Смита. Она задумывается, а через минуту вытаскивает папку и говорит:

– Это распоряжение пришло в пятницу. Похоже, мистер Смит получил повышение.

Я забираю у нее распоряжение. Оно подписано Биллом Пичем и гласит, что Смит назначен на только что созданную должность директора, отвечающего за производительность дивизиона. Назначение вступает в силу с конца данной недели. Описание должностных обязанностей включает пункт, по которому все директора заводов косвенно подчиняются Смиту, в обязанности которого входит «приложить особые усилия к повышению производительности на производстве, уделяя первоочередное внимание снижению затрат».

И тут я начинаю напевать: «Какой хороший день!..»

Как бы сильно я ни ожидал энтузиазма от своего управленческого аппарата в связи с моей образовательной поездкой на выходные… его нет. Я полагал, что мне будет достаточно войти и открыть рот, делясь с ними своими открытиями, как очевидность моей правоты тут же обратит их в новую веру. Но этого не происходит. Мы – Лу, Боб, Стейси и Ральф Накамура, занимающийся на заводе обработкой данных, – сидим в конференц-зале. Я стою перед ними рядом с переносной доской, на которой закреплен большой блок бумаги. Его листы исписаны небольшими схемками, сопровождающими мое объяснение. На это у меня ушло два часа. Время близится к обеду, а мои люди по-прежнему не впечатлены.

Глядя через стол на лица смотрящих на меня, я понимаю: они не знают, что им делать со всем тем, о чем я сейчас говорил. Ладно, кажется, я улавливаю какой-то слабый отблеск понимания в глазах Стейси. Боб Донован колеблется. Интуитивно он, кажется, кое-что понял. Ральф вообще ничего не понимает. А Лу смотрит на меня нахмурившись. Один сторонник, один сомневающийся, один поставленный в тупик, один скептик.

– Хорошо, что здесь не так? – спрашиваю я.

Они переглядываются.

– Давайте же! – настаиваю я. – Это как если бы я доказал вам, что два плюс два равняется четырем, а вы бы мне не поверили, – говорю я, а затем добавляю, глядя Лу прямо в глаза: – Что тебя здесь смущает?

Он откидывается в кресле и качает головой.

– Я не знаю, Ал. Просто… ты сказал, что понял это, наблюдая за колонной детей в походе.

– Ну и что здесь не так?

– Ничего. Но почему ты думаешь, что то же самое применимо к нашему заводу?

Я переворачиваю назад листы бумаги до тех пор, пока не нахожу тот лист, на котором написал названия двух феноменов Ионы.

– Посмотрите сюда. Мы имеем статистические колебания в операционном процессе? – спрашиваю я, указывая на слова.

– Да, имеем.

– Мы имеем зависимые события на заводе?

– Да, – опять утвердительно отвечает он.

– Тогда то, о чем я говорил, должно быть правильно, – заключаю я.

– Погоди, – включается в разговор Боб. – Роботы не имеют статистических колебаний. Они постоянно работают с одинаковой скоростью. Это ведь и было одной из причин того, что мы купили это чертово оборудование, – неизменность. Я думал, ты поехал встретиться с этим Ионой, чтобы выяснить, что нам делать с роботами.

– Да, будет верно сказать, что, пока робот работает, он практически не имеет колебаний временного цикла, – объясняю я. – Но мы имеем дело не только с операциями, проходящими через роботов. Другим операциям присущи оба феномена. И не забывайте: цель не в том, чтобы сделать роботов производительными, а в том, чтобы сделать производительной всю систему. Разве не так, Лу?

– Ну, то, что говорит Боб, имеет смысл. У нас много автоматического оборудования, и время обработки должно быть практически неизменным, – говорит Лу.

Стейси поворачивается к нему:

– Но то, что он говорит…

Тут открывается дверь, и Фред, один из наших экспедиторов, просовывает в зал голову и смотрит на Боба Донована.

– Можно тебя на минуту? – спрашивает он Боба. – Это касается работы для Хилтона Смита.

Боб встает, чтобы выйти, но я говорю, чтобы Фред зашел. Нравится мне это или нет, но мне приходится проявлять интерес к тому, что происходит с этим «кризисом» для Хилтона Смита. Фред объясняет, что работа должна пройти еще через два цеха, прежде чем комплектующие будут готовы к отправке.

– Сегодня сможем отправить? – спрашиваю я.

– Трудно сказать, но попробовать можно, – говорит Фред. – «Челнок» уходит в пять часов.

Челночные перевозки – это услуги частной транспортной фирмы. Ими пользуются все заводы фирмы для перевозки деталей туда-сюда.

– Пятичасовой челнок – последний сегодняшний рейс, идущий на завод Смита, – говорит Боб. – Если мы не успеем отправить с этой машиной, следующий рейс будет только завтра после обеда.

– Какая еще работа должна быть сделана? – спрашиваю я.

– Цех Питера Шнелла должен закончить изготовление, потом детали пойдут на сварку, – говорит Фред. – Для сварки будет переналажен один из роботов.

– Ну да, роботы, – говорю я. – Думаешь, справимся?

– Согласно нормативам, люди Пита должны изготавливать детали для 25 узлов в час, – отвечает Фред. – Насколько я знаю, за час робот тоже может выполнить всю сварку для 25 узлов.

Боб спрашивает, как детали будут доставлять к роботу. В обычной ситуации детали, законченные людьми Пита, доставляли бы к роботу раз в день или после завершения всей партии. Сейчас мы не можем ждать так долго. Робот должен приступить к работе как можно скорее.

– Я распоряжусь, чтобы транспортировщик заезжал к Питу в конце каждого часа, – отвечает Фред.

– Хорошо, – говорит Боб. – Как скоро Пит может начать?

– В 12, так что у нас есть пять часов, – отвечает Фред.

– Но люди Пита заканчивают в четыре.

– Да я ведь сказал, что будет проблематично, но попытаемся, – говорит Фред и добавляет: – Ты же этого хочешь, так?

Это наводит меня на мысль. Я говорю своему управленческому аппарату:

– Вы не знаете, что делать с тем, о чем я сейчас говорил. Но, если я прав, мы сейчас должны увидеть, каким образом это скажется на работе цеха. Я прав?

Они кивают.

– И если мы увидим, что Иона прав, будет глупо продолжать управлять заводом по-старому, так? Я хочу, чтобы вы сами увидели, что будет происходить. Ты говоришь, Пит начнет в двенадцать? – уточняю я у Фреда.

– Да. Сейчас все на обеде. Они ушли в полдвенадцатого, значит, начнут в 12. Переналадка робота будет сделана к часу, когда транспортировщик доставит первую партию.

Я достаю бумагу, карандаш и набрасываю простенькую таблицу.

– Выход продукции должен быть 100 единиц к пяти часам, не меньше. Хилтон сказал: его не устроит частичная доставка. Это значит, что если мы не сможем сделать всю работу, то ничего отправлять не будем, – объявляю я. – Итак, люди Пита, по идее, должны изготавливать 25 деталей в час. Но это не означает, что к концу каждого часа у них будут готовы 25 деталей. Иногда будет на несколько деталей больше, иногда – меньше.

Я смотрю на присутствующих в комнате. Все понимают, о чем идет речь.

– Таким образом, будут иметь место статистические колебания, – продолжаю я. – Но мы рассчитываем, что с двенадцати до четырех выпуск деталей в цеху Пита будет составлять в среднем 100 единиц. Однако робот должен быть более точен в количестве обработанных комплектующих. Его запрограммируют на выпуск 25 изделий в час, ни больше ни меньше. У нас также будут зависимые события, потому что робот не может начать сварку, пока транспортировщик не привезет детали из цеха Пита.

– Робот не может начать раньше часа, – продолжаю я развивать свою мысль. – А к пяти часам, когда машина будет уходить, мы должны загрузить в нее последний узел. Итак, данная таблица показывает, что должно будет происходить…

Я показываю им законченную таблицу, которая выглядит таким образом:

– Значит так. Мне нужно, чтобы Пит вел почасовой учет того, сколько именно деталей сделает его цех, – говорю я. – А ты, Фред, должен вести такой же учет для робота. И никаких подтасовок. Нам нужны реальные цифры. Понятно?

– Понятно, будет сделано, – отвечает Фред.

– Кстати, вы действительно думаете, что мы сможем отправить сегодня 100 штук? – спрашиваю я.

– Думаю, все зависит от Пита, – говорит Боб. – Если он считает, что сможет сделать, почему бы и нет?

– Знаешь что? – говорю я. – Спорим на десять баксов, что сегодня мы не отправим.

– Ты серьезно? – удивляется Боб.

– Абсолютно.

– Ладно, идет, – соглашается Боб. – Десять баксов.

Пока все обедают, я звоню Хилтону Смиту. Он ушел на обед. Через секретаря я оставляю ему сообщение. Я передаю, что узлы обязательно прибудут к нему на завод – завтра. Это все, что мы можем сделать. Он может получить их сегодня вечером, если заплатит за специальную доставку. (Смит изо всех сил старается сокращать затраты, поэтому я уверен, что он не захочет раскошеливаться.)

Положив трубку, я откидываюсь в кресле и мысленно возвращаюсь к тому, что произошло дома. Я пытаюсь придумать, что делать. От Джули, конечно, нет никаких известий. Я вне себя от того, что она все так бросила. И очень волнуюсь за нее. Но что я могу сделать? Не буду же я колесить по улицам, пытаясь ее найти! Джули может быть где угодно. Терпение. В конечном итоге она объявится. Или ее адвокат. А пока есть двое детей, о которых надо заботиться. Вообще-то, исходя из практической необходимости, правильнее будет сказать трое детей.

В кабинет входит Фрэн еще с одним сообщением и говорит:

– Это передала другая секретарь, когда я пришла с обеда. Пока вы разговаривали по телефону, вам звонил Дэвид Рого. Это ваш сын?

– Да, что случилось?

– Он сказал, что не сможет попасть в дом после школы, – объясняет она. – Ваша жена в отъезде?

– Да, она уехала на несколько дней, – говорю я. – Фрэн, у тебя двое детей. Как ты исхитряешься ходить на работу и присматривать за детьми?

– Ну, это не так-то просто, – смеется она. – Но я ведь не остаюсь на работе так поздно, как вы. На вашем месте я бы попросила кого-нибудь помочь, пока ваша жена не вернется.

Когда Фрэн выходит, я снова тянусь к телефону.

– Мам? Привет, это Алекс.

– От Джули есть какие-нибудь новости? – тут же спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я и продолжаю: – Послушай, мам, может, переберешься ко мне, пока Джули не приедет?

В два часа я сбегаю с работы, чтобы забрать маму и отвезти ее домой до возвращения детей из школы. Когда я приезжаю, она уже стоит у двери с двумя чемоданами и четырьмя коробками, куда упаковала половину своей кухни.

– Мам, у нас есть кастрюли и сковородки, – говорю я.

– Но они не такие, как мои, – возражает она.

Я загружаю мамино добро, отвожу ее с ее кастрюлями и сковородками к себе домой и там все разгружаю. Мама остается ждать детей из школы, а я несусь обратно на завод.

Около четырех, к концу первой смены, я спускаюсь в кабинет Донована узнать, как продвигаются дела с работой для Смита. Он уже поджидает меня.

– А, вот и ты. Добрый день! – встречает меня Боб, когда я открываю дверь и вхожу. – Хорошо, что заглянул!

– И что в этом такого хорошего?

– Ну, меня всегда радует, когда те, кто должен мне деньги, появляются у меня на пороге, – улыбается Боб.

– Неужели? – отвечаю я. – А почему ты думаешь, что кто-то должен тебе деньги?

Боб протягивает в мою сторону руку и делает выразительный жест пальцами.

– Ну, привет! Только не говори, что уже забыл о нашем пари. Десять баксов, припоминаешь? Я только что говорил с Питом, и его люди вот-вот закончат делать все 100 штук. А у робота проблем с тем, чтобы закончить работу для Смита, не будет.

– Да? Ну, если так, я не против и проспорить, – отвечаю я.

– Признаешь поражение?

– Ни за что. Только когда все 100 узлов уйдут пятичасовой машиной, – говорю я.

– Как угодно, – соглашается Боб.

– Пошли посмотрим, как там дела, – предлагаю я.

Мы идем через цех в кабинет Пита. По дороге проходим мимо робота, освещающего цех вспышками сварки. Навстречу нам – двое парней. Проходя мимо робота, они останавливаются и возбужденно говорят:

– Мы его обошли! Мы обогнали робота!

– Наверное, из цеха Пита, – улыбаемся мы, проходя мимо них.

Они, конечно, никого не обогнали, но какая разница? Они выглядят счастливыми. Мы с Бобом подходим к кабинету Пита. Это маленькая стальная будка, затерявшаяся среди станков.

– Ну, привет, – здоровается Пит, когда мы входим. – Мы сделали эту вашу горящую работу.

– Отлично, Пит. А ты вел учет, как я просил? – спрашиваю я.

– Да. Только куда я его засунул? – он начинает перекладывать какие-то бумаги на столе, продолжая говорить. – Моих людей сегодня днем надо было видеть. Я хочу сказать, что они действительно ударно работали. Я прошелся по участкам и объяснил всем, насколько это важно, и люди в самом деле трудились с полной отдачей. Обычно к концу смены все работают медленнее, но сегодня дело шло быстро и энергично. Уходя, они были горды собой.

– Да, мы видели, – говорит Боб.

Тут Пит находит таблицу и кладет ее перед нами.

– Вот она.

Мы смотрим.

– Понятно. Я вижу, что за первый час вы сделали только 19 деталей, – говорю я.

– Да, пока раскачались, потом еще один рабочий пришел с обеда с опозданием, – объясняет Пит. – Но в час транспортировщик забрал эти 19 деталей, чтобы робот мог начать сварку.

– С часу до двух вам тоже не хватило до нормы четырех деталей, – говорит Боб.

– Да, ну и что? Посмотрите, что происходило с двух до трех. Мы сделали на три детали больше нормы. А когда я увидел, что мы не успеваем, то еще раз обошел рабочих и объяснил, насколько важно для нас сделать все 100 деталей к концу смены.

– И тогда народ зашевелился, – предполагаю я.

– Именно, – подтверждает Пит. – И мы ликвидировали отставание.

– Неплохо, 32 детали за последний час, – говорит Боб. – Что скажешь, Ал?

– Пошли посмотрим, как дела у робота, – говорю я.

В пять минут шестого робот все еще выдает прошедшие сварку узлы. Донован взвинченно ходит туда-сюда. Появляется Фред.

– Машина сможет подождать? – спрашивает Боб.

– Я просил водителя, но он не может. Ему еще надо ехать по маршруту, а если он будет ждать нас, то выбьется из графика на весь вечер, – отвечает Фред.

Боб поворачивается к роботу.

– Да что такое с этим идиотским роботом? У него же есть все необходимые детали!

Я тихонько хлопаю его по плечу.

– Вот что. Посмотри.

Я показываю ему лист бумаги, на котором Фред фиксировал почасовую выработку робота. Я достаю из кармана таблицу, заполненную Питом, и сворачиваю ее так, чтобы можно было свести обе таблицы вместе. Выглядит это следующим образом:

– Видите, – говорю я Бобу, – за первый час люди Пита сделали 19 деталей. Робот мог бы обработать 25 узлов, но ему доставили меньше – он и сделал меньше. Таким образом, производительность робота за первый час составила те же 19 штук.

– То же получилось и на втором часу, – говорит Фред. – Пит выпустил 21 деталь, и робот смог сделать столько же узлов.

– Каждый раз, когда люди Пита отставали, то же самое происходило и с роботом, – объясняю я. – Но, когда они отправили сюда 28 деталей, робот смог сделать по-прежнему 25. Это означает, что, когда сюда прибыла последняя партия в 32 детали, у робота оставались необработанными еще четыре детали из предыдущей партии. Поэтому он не мог тут же приступить к последней партии.

– Ну да, я понял, – говорит Боб.

Фред говорит:

– Интересно, самое большое количество деталей, с которым Пит опаздывал, – это десять деталей. Странно, что это именно то количество деталей, которого нам не хватило.

– Это и есть результат действия математического правила, которое я пытался объяснить сегодня утром, – говорю я. – Максимальное отклонение в предшествующей операции становится начальной точкой последующей операции.

Боб лезет за бумажником.

– Н-да, кажется, это я должен тебе десять баксов, – говорит он мне.

– Знаешь что, – предлагаю я, – лучше отдай эти деньги Питу. Пусть он угостит своих людей кофе или чем-нибудь еще – просто в знак благодарности за особые усилия, которые они сегодня приложили.

– Давай, это отличная идея, – соглашается Боб. – Послушай, мне жаль, что мы не смогли сегодня отправить заказ. Надеюсь, нам это не аукнется.

– Сейчас нам не до того, чтобы из-за этого переживать, – говорю я. – Сегодня мы получили отличный урок. Но вот что я тебе скажу: нам надо хорошо подумать над системой мотивации.

– Почему?

– А ты не видишь? То, что сегодня люди Пита сделали 100 деталей, на самом деле не имело значения, потому что мы не смогли отправить заказ, – объясняю я. – Но и Пит, и его люди чувствовали себя героями. Мы тоже могли бы так считать. А это неверно.