Мы с Дэйви возвращаемся домой около половины пятого в воскресенье. Мы оба устали, но очень довольны, несмотря на пройденные мили. Я подъезжаю к гаражу, Дэйв выскакивает из машины, чтобы открыть ворота, я медленно завожу «бьюик» в гараж и выхожу, чтобы открыть багажник: надо забрать рюкзаки.

– Интересно, куда мама уехала, – говорит Дэйв.

Я замечаю, что машины Джули нет.

– Наверное, поехала в магазин или еще куда-нибудь.

Зайдя в дом, Дэйви убирает походное снаряжение, а я иду в спальню переодеться. Горячий душ – это что-то совершенно необыкновенное. Смыв походную пыль, я думаю, что неплохо было бы съездить всем вместе куда-нибудь поесть, что-то вроде торжественного ужина в честь триумфального возвращения отца и сына.

Дверца шкафа в спальне приоткрыта, и, протягивая руку, чтобы захлопнуть ее, я замечаю, что большая часть одежды Джули исчезла. С минуту я стою перед шкафом, уставившись в это опустевшее пространство. Сзади подходит Дэйв.

– Пап?

Я оглядываюсь.

– Это лежало на кухонном столе. Наверное, мама оставила. Он подает мне запечатанный конверт.

– Спасибо, Дэйв.

Я жду, пока он выйдет из комнаты, и вскрываю конверт. Внутри короткая, написанная от руки записка:

Ал!

Я так больше не могу. Я для тебя всегда на последнем месте. Мне нужно больше внимания, но теперь уже ясно, что менять ты ничего не собираешься. Я уезжаю на время. Мне нужно подумать. Извини, что оставляю все на тебя. Я знаю, что ты занят.

P. S. Шарон я оставила у твоей мамы.

Когда ко мне возвращается способность двигаться, я кладу записку в карман и иду, чтобы найти Дэйва. Я говорю ему, что поеду на другой конец города забрать Шарон и что он должен оставаться дома. Если позвонит мама, он должен спросить, откуда она звонит, и взять номер телефона, по которому я смогу ей перезвонить. Дэйв спрашивает, что случилось. Я говорю, чтобы он не волновался и что я все объясню, когда приеду.

Я несусь к маме. Открыв дверь, она начинает говорить о Джули, не дав мне даже поздороваться.

– Алекс, ты знаешь, что вытворила твоя жена? – говорит она. – Вчера я готовлю обед, и вдруг раздается звонок в дверь. Я открываю, там стоит Шарон со своим чемоданчиком. А твоя жена сидит в машине на обочине. Когда я подошла, чтобы с ней поговорить, она уехала.

Я вхожу в дом. Из гостиной мне навстречу бежит Шарон – она смотрела телевизор. Я подхватываю ее, дочка крепко обнимает меня. Мама все не умолкает.

– Какая муха ее укусила? – спрашивает она.

– Поговорим потом, – прошу я.

– Я просто не понимаю…

– Потом, хорошо?

Я смотрю на Шарон. Лицо у нее напряжено. Она смотрит на меня огромными глазами. Дочка перепугана.

– Ну как, понравилось в гостях у бабушки? – спрашиваю я.

Шарон кивает, но не говорит ни слова.

– Ну что, поехали домой?

Она смотрит в пол.

– Ты что, не хочешь домой? – спрашиваю я.

Дочка пожимает плечами.

– Тебе нравится у бабушки? – улыбаясь, спрашивает моя мама.

Шарон начинает плакать.

Я сажаю ее в машину, туда же кладу и чемодан. Мы едем домой. Проехав пару кварталов, я поворачиваюсь к Шарон. Она сидит, как маленькая статуя, глядя заплаканными глазами в одну точку где-то на приборной панели. Остановившись у следующего светофора, я притягиваю ее к себе.

Шарон молча сидит так какое-то время, потом наконец поднимает на меня глаза и шепотом спрашивает:

– Мама все еще сердится на меня?

– Сердится? На тебя? Мама на тебя не сердится, – говорю я.

– Сердится. Она не хотела со мной разговаривать.

– Нет-нет, Шарон, – убеждаю ее я. – Мама не сердится на тебя. Ты ни в чем не виновата.

– Тогда почему? – спрашивает она.

Я отвечаю:

– Давай немного подождем. Приедем домой, и тогда я все объясню и тебе, и твоему брату.

Кажется, мне проще объяснить детям ситуацию, чем Шарон и Дэйву воспринять ее. Мне всегда неплохо удавалось создать иллюзию контроля в обстановке полного хаоса. Я говорю, что Джули просто ненадолго уехала, может быть, всего на день. Она вернется. Ей просто нужно подумать над несколькими вещами, которые тревожат и расстраивают ее. Я использую все стандартные уверения: ваша мама все так же любит вас; я все так же люблю вас; никто из вас все равно ничего не смог бы сделать; все будет в порядке. Практически все время, что я говорю, они сидят с каменными лицами. Может быть, потому, что обдумывают мои слова.

Мы едем поужинать и заказываем пиццу. Обычно такие вылазки доставляли нам много удовольствия и веселья. Сегодня никто не шумит и не смеется. Мы едим молча. Механически проглотив ужин, мы уезжаем.

Мы возвращаемся домой, и я отправляю детей делать уроки. Не знаю, делают ли они их на самом деле. Я иду к телефону и после длительных дебатов с самим собой решаю сделать пару звонков.

В Берингтоне у Джули друзей нет, по крайней мере я никого не знаю. Поэтому обзванивать соседей бессмысленно. Они все равно не могут ничего знать, а слухи о нас тут же поползут по всему городу.

Я пытаюсь дозвониться до Джейн – подруги Джули, у которой она провела ночь в четверг. Телефон не отвечает.

Тогда я набираю номер родителей Джули. К телефону подходит ее отец. После ничего не значащего разговора о погоде и детях становится понятно, что он ничего не собирается мне объявлять, из чего я заключаю, что родители Джули ни о чем не знают. Но прежде чем я успеваю придумать, как закончить разговор, ее отец спрашивает:

– Ну а Джули собирается взять трубку?

– Э-э, вообще-то, именно поэтому я и звоню, – отвечаю я.

– Вот как? Надеюсь, ничего не случилось? – спрашивает он.

– Боюсь, что случилось, – говорю я. – Она уехала вчера, пока я был с Дэйвом в походе. Я думал, может быть, вы о ней что-то знаете.

Он немедленно оповещает о случившемся мать Джули. Она берет трубку.

– Почему она уехала? – требует ответа она.

– Я не знаю.

– А я знаю свою дочь. Просто так, без причины, она бы не уехала, – обвиняет она меня.

– Джули оставила мне записку. Написала, что хочет на время уехать.

– Что ты ей сделал? – кричит на меня ее мать.

– Ничего! – защищаясь, отбиваюсь я, чувствуя себя лжецом. Потом трубка переходит к отцу, и он спрашивает, сообщил ли я в полицию. Он говорит, ее могли похитить. Я отвечаю, что это весьма маловероятно, потому что моя мама видела, как она уезжала, и никто не приставлял ей пистолет к голове.

В конце концов я говорю:

– Если Джули вам позвонит, скажите, чтобы позвонила мне. Я очень волнуюсь.

Через час я все-таки звоню в полицию. Но, как и следовало ожидать, они ничего не могут сделать до тех пор, пока у меня не будет доказательств того, что это преступление. Я отправляю детей спать.

Где-то после полуночи, лежа в постели и уставившись в темный потолок, я вдруг слышу шум машины, заворачивающей к дому. Я выскакиваю из кровати и несусь к окну. Когда я добегаю, свет фар дугой поворачивается в сторону дороги. Это просто кто-то разворачивается. Машина уезжает.