Я знаю одного парня, он тоже работает в «ЮниКо». Однажды поздно вечером он вернулся с работы домой, вошел, сказал: «Привет, крошка, я дома!» – а его слова эхом прокатились по пустым комнатам. Его жена забрала все: детей, собаку, золотых рыбок, мебель, ковры, электроприборы, шторы, картины со стен, зубную пасту – абсолютно все. Вообще-то, две вещи она ему оставила: его одежду, сваленную в кучу на полу около шкафа в спальне (она забрала даже вешалки), и записку, написанную губной помадой на зеркале в ванной комнате: «Прощай, мерзавец!»

Когда я подъезжаю к дому, у меня в голове крутится подобная картина. Собственно, она крутится у меня в голове со вчерашней ночи. Перед тем как затормозить, я смотрю на лужайку перед домом, боясь увидеть там следы от колес грузового фургона. Лужайка нетронута.

Я оставляю «бьюик» у гаража, а по дороге в дом заглядываю через окно в гараж: «аккорд» Джули стоит внутри. Поднимая глаза к небу, я с облегчением говорю: «Спасибо тебе!»

Когда я вхожу, она сидит за кухонным столом спиной к двери. Услышав шаги, Джули вздрагивает, вскакивает и поворачивается к двери. Какое-то мгновение мы молча смотрим друг на друга. Я замечаю, что у нее покрасневшие глаза.

– Привет, – говорю я.

– Что ты делаешь дома? – спрашивает Джули.

Я смеюсь, и в моем смехе явно слышно раздражение.

– Что я делаю дома? Тебя ищу! – отвечаю я.

– Ну, вот я, не видишь разве? – нахмурившись, отвечает она.

– Да, я вижу. Сейчас ты здесь, – говорю я. – Но мне хотелось бы знать, где ты была этой ночью.

– Меня не было дома, – отвечает она.

– Всю ночь?

Джули к этому вопросу готова.

– Подумать только! Странно, что ты вообще знаешь о моем отсутствии, – говорит она.

– Послушай, Джули, может, хватит? Я раз сто звонил сюда вчера ночью. Я с ума сходил, не знал, что с вами случилось. Утром звонил – никого. Я знаю, что тебя не было всю ночь, – настаиваю я. – Кстати, где были дети?

– Им было у кого остаться на ночь, – отвечает она.

– Посреди учебной недели? – я не могу поверить своим ушам. – А где была ты? Тебе тоже было у кого остаться?

Джули вызывающе кладет руки на бедра.

– Да, именно, мне тоже было у кого остаться.

– И этот кто-то мужчина или женщина?

Взгляд Джули становится жестким. Она делает шаг вперед.

– Когда я вечер за вечером сижу дома с детьми, тебе дела нет, – бросает мне Джули, – а когда меня одну ночь нет дома, тебе вдруг надо знать, где я была и что делала.

– Я думаю, ты должна мне объяснить, – говорю я.

– А сколько раз ты поздно возвращался или вообще уезжал из города и кто знает куда? – спрашивает она.

– Это связано с работой, – отвечаю я. – И я всегда тебе говорю, где был, если ты спрашиваешь. Сейчас спрашиваю я.

– Да здесь и спрашивать не о чем, – отвечает Джули. – Мы с Джейн просто решили куда-нибудь сходить.

– С Джейн?

Я не сразу понимаю, о ком она говорит.

– Ты имеешь в виду свою подругу оттуда, где мы раньше жили? Ты что, ездила в такую даль?

– Мне нужно было выговориться, – объясняет Джули. – А к тому времени, когда мы закончили разговор, я уже слишком много выпила, чтобы возвращаться домой. Я знала, что с детьми до утра ничего не случится, поэтому осталась у Джейн.

– Ладно, но почему? Что на тебя вдруг нашло? – спрашиваю я.

– Нашло на меня? Вдруг? Алекс, тебя никогда нет дома, тебя нет дома даже вечерами. Неужели ты не понимаешь, что мне одиноко? Ничего на меня вдруг не нашло. Как только тебя перевели на управленческую работу, карьера стала для тебя важнее всего, а нам достается что останется.

– Джули, я просто стараюсь, чтобы ты и дети хорошо жили.

– И все? Тогда почему ты все время соглашаешься на повышения?

– А что я должен делать? Отказываться?

Она не отвечает.

– Послушай, я так много времени провожу на работе потому, что мне приходится это делать, а не потому, что мне так хочется, – пытаюсь объяснить я.

Джули молчит.

– Ладно, послушай, я обещаю, что буду проводить больше времени с тобой и детьми, – говорю я. – Честно, я буду проводить дома больше времени.

– Ал, из этого ничего не получится. Даже когда ты дома, мысли твои в офисе. Иногда дети обращаются к тебе два или три раза, прежде чем ты их услышишь.

– Все будет по-другому, как только я разберусь с тем завалом, который у меня сейчас на работе.

– Да ты вообще слышишь, что говоришь? «Как только я разберусь с тем завалом, который у меня сейчас на работе». Ты думаешь, что-нибудь изменится? Все это я уже слышала. Знаешь, сколько раз мы об этом говорили?

– Ну хорошо, ты права. Мы говорили об этом много раз. Но сейчас я ничего не могу изменить, – отвечаю я.

Джули смотрит куда-то вверх и говорит:

– У тебя на работе постоянно какой-нибудь завал. Постоянно. Но, если ты такой никудышный работник, почему тогда тебя все время продвигают по службе и повышают тебе оклад?

Я тру переносицу.

– Как же мне тебе объяснить? – говорю я, пытаясь подобрать слова. – На этот раз дело не в продвижении по службе и не в большем окладе. Дело в другом. Джули, ты себе даже представить не можешь, что у меня сейчас творится на заводе.

– А ты себе даже представить не можешь, каково мне здесь, дома, – отвечает она.

– Послушай, – говорю я, – я хотел бы проводить больше времени дома, только откуда я возьму это время?

– Мне не нужно все твое время, – отвечает Джули. – Но мне необходимо хоть немного твоего времени, и детям тоже.

– Я это знаю. Но если я хочу спасти завод, то пару месяцев должен буду отдавать все свои силы, время, все, что у меня есть.

– Но хотя бы приезжать домой на ужин почаще ты не можешь? Вечерами мне тебя особенно не хватает. Нам всем тебя не хватает. Без тебя мне так пусто, даже с детьми.

– Приятно слышать, что я еще кому-то нужен. Но иногда мне нужны и вечера. Днем мне просто не хватает времени на работу с бумагами, – объясняю я.

– Привози бумаги домой, – предлагает Джули. – Делай эту работу здесь. По крайней мере, мы хоть сможем тебя видеть. Может быть, я даже смогу тебе чем-нибудь помочь.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Я не знаю, смогу ли сосредоточиться дома, но… ладно, давай попробуем.

Она улыбается.

– Правда?

– Правда. Если не получится, мы сможем вернуться к этому разговору, – говорю я. – Решено?

– Решено, – отвечает Джули.

Я наклоняюсь к ней и спрашиваю:

– Скреплять договор будем рукопожатием или поцелуем? Она обходит стол, садится ко мне на колени и целует меня.

– Знаешь, мне так не хватало тебя вчера.

– Правда? – говорит Джули. – Мне тоже. Очень. Я даже не думала, что в баре для одиноких так тоскливо.

– В баре для одиноких?

– Это была идея Джейн, – оправдывается Джули. – Честно.

Я качаю головой.

– Я даже слышать об этом не хочу.

– Зато Джейн научила меня танцевать кое-что новенькое, – переводит она разговор, – и, может быть, на выходные…

Я крепко обнимаю ее.

– Если у тебя есть какая-нибудь идея насчет этих выходных, крошка, я весь в твоем распоряжении.

– Здорово! – восклицает Джули и шепчет мне на ухо: – А сегодня как раз пятница. Почему бы нам не начать выходные пораньше?

Она целует меня еще раз. Но я говорю:

– Джули, я, правда, очень хотел бы, но…

– Но?

– Мне, правда, надо посмотреть, что делается на заводе, – заканчиваю я.

Она поднимается.

– Ладно, но обещай, что сегодня задерживаться не будешь.

– Обещаю, – говорю я. – Это действительно будут замечательные выходные.