Уильям

Большая ложка, маленькая ложка¹

— Подожди. — Грейс остановилась, огляделась, затем прижалась рукой Як стене для равновесия и потянулась к своим туфлям.

Я смотрел на нее с весёлым интересом.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Больше не могу их носить, — ответила она, снимая первую туфлю. Медленно опустив ногу на пол, Грейс вздохнула с облегчением, когда ступня коснулась холодного камня. — Ох, как же это приятно.

— Что? Не могла дождаться, пока мы вернемся в комнату?

Она сняла вторую туфлю, сопровождая это громким «чпок» губами.

— Вот, надень их, пройди до комнаты, а потом скажи мне, что тебе не хочется отрезать себе ноги.

— Нет уж, спасибо, — рассмеялся я. — Думаю, они не моего размера.

Она схватила туфли и продела пальцы в ремешки, поморщившись, когда сделала шаг вперед.

— Ай, как больно.

— Иди сюда, — сказал я с улыбкой и предложил ей руку. Она взяла ее с очередной гримасой. — Неужели всё так плохо?

— Мои ноги были в неестественном положении четыре часа. Конечно, всё так плохо. Они пытаются вернуться к нормальной форме, а пальцы распухли. — Она поморщилась, глядя на свои пальцы. — Кажется, мне нужно приложить лёд.

— Просто надень завтра обувь на плоской подошве.

— У меня нет с собой таких, если только ты не хочешь, чтобы я пришла в своих сапогах. И вообще, эти туфли не такие уж неудобные.

— Как они могут быть удобными? Ты кривишься от боли на каждом шагу.

— Они удобные, когда я сижу, — ответила она.

— Это самое странное объяснение, которое я когда-либо слышал. Послушай себя, Золушка. — Я покосился на её туфли. — Ты не собираешься потерять одну?

— О, перестань, — возразила она, останавливаясь посреди коридора и балансируя на носках. — Нужно разогнать кровь.

— Боже мой, мы здесь до утра застрянем. — Я вытащил руку из её и встал перед ней. — Забирайся мне на спину.

— Я не полезу тебе на спину!

— Я не собираюсь ждать, пока ты решишь, что снова можешь ходить, так что давай. Подвезу тебя до комнаты, а там можешь хоть ползать, если захочешь.

— Ты мог бы проявить немного сочувствия ко мне.

— За что? За то, что ты добровольно надела эти орудия пыток на свои ноги? Ни за что, Золушка. Теперь прыгай, на счёт три.

— О, Господи, ну хорошо, — сдалась Грейс, передавая мне свои туфли, и положила руки мне на плечи.

Я начал отсчёт, чувствуя, как она приседает, а затем прыгает на финальный счёт. Подхватил её под колени, туфли стукнули меня по бёдрам.

— Устроилась?

— Я не чувствовала такого позора с восьми лет. Это просто нелепо.

— Как и твоя обувь, — заметил я, неся её по коридору и делая поворот к нашим комнатам. — Но мне хотелось бы лечь спать до полуночи, так что пошли.

Она вздохнула мне в ухо.

— Спасибо. У меня болят ноги.

— Тебе было трудно это признать, не так ли?

— Тсс. Если ты заставишь меня признаться ещё в чём-то, никакой тайны не останется. — Грейс уткнулась лицом в моё, чуть сдвинув своё тело. — Как думаешь, нам действительно удалось всех обмануть сегодня?

— Да, твоя бабушка полностью уверена, что я безумно влюблён в тебя, и она знает правду, так что, думаю, мы выглядели вполне убедительно для всех остальных. Спускайся, — сказал я, остановившись у двери нашей комнаты.

— У меня болят ноги, — пожаловалась она жалобным, игривым голосом.

— Чёрт побери. Может, я и не влюблён в тебя, но уже подкаблучник.

Она засмеялась, пока я рыскал по карманам в поисках ключа от комнаты, неловко открыл дверь и пинком закрыл её за собой, пройдя внутрь.

Я донёс её прямо до спальни и повернулся к ней.

— Готова? Сейчас спущу тебя.

— Да, давай. — Грейс ослабила объятие, и я бесцеремонно сбросил её на кровать, даже не удосужившись как-то смягчить падение.

Грейс взвизгнула, когда отскочила от матраса, а я скинул её туфли на пол, не переставая смеяться.

— Ты жуткий! — Она сердито посмотрела на меня, поправляя юбку. — Ты же сказал, что опустишь меня мягко!

— Так я и опустил, — ответил я, смеясь. — Ты ведь лежишь на кровати, не так ли?

Она вскочила на ноги, которые вдруг оказались вполне здоровыми, и уставилась на меня.

— Ну ты… ты...

— Вижу, что ходить ты можешь прекрасно, — заметил я.

Она замерла.

— Ладно, ты меня поймал. Мне просто не хотелось идти.

— Правда? Похоже, что тебе просто хотелось обнимашек. — Я ослабил галстук и снял его через голову, бросив на пустой стул рядом с комодом. — Ты могла бы просто попросить, знаешь ли.

— Ты серьёзно? — фыркнула она, пройдя в ванную. Через мгновение она вышла и посмотрела на меня. — И хватит уже намекать на это. Ты меня и так достаточно обнимал сегодня.

— Я разрешу тебе быть большой ложкой, — крикнул я ей вслед в ванную.

— Я не хочу быть никакой ложкой!

— Ладно, ладно, я буду большой ложкой.

— Никаких ложек! — прокричала она, выходя снова с ватным диском в руке, стирая макияж. — Никаких. Ложек.

Я пожал плечами и начал расстёгивать рубашку.

— Ты уверена? Я хорошая ложка, и ты была весьма довольна, когда была большой ложкой.

— Я не была ложкой! Боже мой, если я услышу это слово ещё раз, я сойду с ума! — Она снова скрылась в ванной, а я облокотился на дверной косяк, медленно расстёгивая свою рубашку, наблюдая за тем, как она старалась избегать моего взгляда в зеркале.

Я знал, что она видит меня в отражении, и её взгляд слишком часто метался между её лицом и моей фигурой. Я усмехнулся, и она тут же схватила использованную салфетку и бросила в меня.

— Прекрати! — потребовала она. — Ты же знаешь, что делаешь!

Смеясь, я сказал:

— Я ничего не делаю. Это ты не можешь перестать пялиться на меня. — Я медленно вытащил рубашку из брюк.

Она сверкнула на меня глазами через зеркало, продолжая чистить зубы.

— Ты делаешь это специально. Мог бы одеться в другой комнате, но нет, ты тут, прямо у меня на глазах.

— Тебе что, мешает то, что я раздеваюсь при тебе? — спросил я, остановившись на полуслове.

Она замялась на долю секунды, продолжая чистить зубы и выдавила:

— Нет.

— Очень убедительно. — Я встал рядом с ней, взял свою щётку и выдавил немного пасты на щетинки.

Я чистил зубы рядом с ней, мы оба украдкой поглядывали друг на друга в зеркало. На мне были брюки и рубашка, но она была расстегнута, и я заметил, как она украдкой взглядывала на отражение моего тела, а потом нарочно отворачивалась.

Она закончила первой, потянулась за кремом для лица и начала наносить его на шею, когда я сделал шаг назад и медленно сбросил с себя рубашку.

— Прекрати, — предупредила она.

— Прекратить что?

— Ладно. Ты же не единственный, кому нужно раздеться. — Грейс собрала все использованные салфетки, включая ту, которую она бросила в меня, и выбросила их в небольшое мусорное ведро рядом с раковиной. Она перекинула волосы на одну сторону, расстегнула ожерелье и, положив его на столик, потянулась к молнии на спине.

И медленно, даже медленнее, чем я расстегивал свои пуговицы, начала опускать молнию. Материя её платья мягко сползла, обнажая нежную кожу спины и белую полоску бюстгальтера.

Я поймал свою рубашку прежде, чем она упала на пол, но не мог оторвать взгляд от Грейс. Молния остановилась у основания её позвоночника, и она отпустила замок, чтобы стянуть рукава с плеч, один за другим, а затем сдвинула ткань с бёдер. Освободившись от оков, зелёное платье с шелестом упало на пол, скопившись у её босых ног.

Раньше я никогда не понимал фразу «вся кровь в теле прилила к одному месту», но сейчас она обрела реальный смысл.

Каждая чёртова капля устремилась вниз, вызывая неприятное давление в области ремня брюк.

Чёрт возьми.

Чёрт. Возьми.

Тело Грейс было идеальным — и это только со спины. Веснушки покрывали верхнюю часть её спины, исчезая на уровне бюстгальтера, а на левом бедре был небольшой розовый шрам, который поблёскивал при свете.

Грейс шагнула из платья, нагнулась, чтобы поднять его, и, не взглянув на меня, пошла в спальню.

Я сжал переносицу и опустил голову, пытаясь совладать с охватившим меня желанием.

Это не сработало.

Самоконтроль должен был взять верх этой ночью.

Я повернулся в сторону спальни как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бросает бюстгальтер в свой открытый чемодан. Грейс была полностью обнажена, кроме белых хлопковых трусиков, и я быстро развернулся, когда мельком увидел её грудь.

Я отвернулся от неё и стянул брюки, затем снял носки и оставил их кучей на полу, после чего надел шорты для сна и футболку.

Потом лёг в кровать, так и не посмотрев на неё.

Мой телефон остался в кармане брюк на полу.

Чёрт. Пусть там и лежит.

Я услышал, как крышка чемодана Грейс закрылась, и кровать слегка скрипнула, когда она забралась рядом со мной.

— Играешь в дурацкие игры — получаешь дурацкие призы, — пробормотала она.

Её слова закончились лёгким стуком, когда Грейс положила телефон на прикроватную тумбочку, и комната погрузилась в темноту, когда она выключила свет.

— Осторожно, — ответил я. — А то я перевернусь, обниму тебя, и ты сама увидишь, какой приз я выиграл.

— Только попробуй меня обнять, — предупредила она, — или я тебя укушу.

— В моём настроении это может даже понравиться.

— Уильям! — Она дёрнула за одеяло, сдерживая смешок. — Перестань.

Я усмехнулся в темноте:

— Почему? Тебя искушает?

— Не уверена, что стоит отвечать на это после двух бокалов вина.

— Двух? Это первые два или вторые два?

— Оба. Все два бокала.

Я тихо засмеялся:

— «Все два бокала». Это что-то новенькое. Ты права — может, и не стоит отвечать. Хотя тот «стриптиз» был явно больше, чем ты обычно делаешь.

— Это не был стриптиз! — Грейс перевернулась и ткнула меня в спину. — Если ты считаешь, что это стриптиз, то, наверное, очень многое пропустил в жизни.

— Может, и так. Ты хочешь сказать, что видела настоящий стриптиз?

— Я была на девичниках, — ответила она уклончиво. — Возможно, меня пару раз против воли затащили в стриптиз-клуб.

— Ага, значит, ты у нас эксперт. — Моя эрекция уже не была такой явной, как пару минут назад, и я повернулся на спину, чтобы посмотреть на неё, ловя её взгляд в темноте. — Но всё же это был стриптиз. Маленький, но всё же.

— Не был!

— Стриптиз — это раздевание, чтобы кого-то подразнить. Ты сделала и то, и другое, значит, это был стриптиз.

Она поджала губы:

— Ты был раздразнён?

— Можешь сама убедиться, — сухо ответил я. — Это будет несложно.

— Ты только что предложил мне потрогать твой член?

Я с трудом сдержал смех:

— Пожалуй, да.

— Спасибо, но я воздержусь. — Грейс уткнулась лицом в одеяло. — Боже, всё это полный бардак.

— Спи, Золушка, — сказал я. — Пока ты не наговорила себе на что-то, о чём пожалеешь утром.

— Например, что?

— Спи.

— Например, поцелую тебя снова?

— Грейс. — Я отвернулся от неё, хотя на самом деле не хотел. Больше всего на свете мне хотелось её поцеловать сейчас — даже больше, чем просто поцеловать. Я хотел провести пальцами по её позвоночнику, чтобы узнать, такая ли у неё нежная кожа, как я себе представлял. Хотел увидеть её без одежды, чтобы она обвила меня ногами, пока я исследую её тело, чтобы понять, так ли она совершенна, как кажется.

Грейс вздохнула и тоже повернулась на другой бок. Разрыв между нами в постели казался огромным, и одеяло натянулось так плотно, что по моей спине пробежал лёгкий холодок. Я ослабил хватку на покрывале, чтобы убрать этот эффект, и стало немного теплее, но не до конца.

— Спокойной ночи, — тихо сказал я.

— Спокойной ночи, — прошептала она в ответ, подёргивая одеяло и подтягивая ноги к себе.

Я крепко сжал веки. Потому что, по сути, отверг её — несмотря на весь флирт в ванной, ничего больше я не планировал на этот вечер. Но её намёк на то, чтобы снова меня поцеловать, был опасным. Я хотел её так сильно, что, если бы позволил ей поцеловать меня, если бы поцеловал её в ответ, мы могли бы перейти ту грань, которая окончательно размывает нашу «сценическую» связь.

Я бы не пожалел об этом, но знал, что Грейс может.

А я не хотел, чтобы она жалела.

Не хотел, чтобы она сожалела обо мне. Это было эгоистично, но правда.

Грейс снова пошевелилась, и я с трудом сглотнул комок в горле. Она придвинулась ко мне, пока её спина не прижалась к моей, и я ощутил запах её шампуня, когда её волосы рассыпались по подушке.

Я не двигался, ожидая, отодвинется ли она.

Грейс не отодвинулась.

Мои пальцы подрагивали от желания коснуться её, и прежде чем я успел осознать, что делаю, повернулся на другой бок. Потом скользнул одной рукой под её шею, прижав своё тело к её, и она устроилась ближе, просунув ногу между моими в маленьком объятии.

Она поднялась, откинула волосы, чтобы они не попадали мне в лицо, и снова прижалась ко мне. Её пальцы коснулись моей руки, когда подтянула одеяло под подбородок, и с её губ сорвался тихий вздох.

Я наклонил лицо к её волосам, мягко коснувшись губами линии роста волос на её затылке. Грейс вздрогнула, и её тело на секунду задрожало рядом с моим, а я улыбнулся.

— Перестань улыбаться, — прошептала она, ещё сильнее прижимаясь ко мне и немного поёрзав.

— Перестань ёрзать, а то ты перестанешь улыбаться, — прошептал я в ответ, чувствуя, как мой член снова напрягается.

Она замерла.

— Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя убью.

— О том, что ты, оказывается, любишь обниматься? — Каждое моё слово касалось её кожи. — Твой секрет в безопасности.

— Хорошо. — Она снова уютно устроилась и зевнула. — Спи.

— Это ты всё время болтаешь.

— Ой, да иди ты.

Я сдержал смех, повернув голову, чтобы нормально дышать, не вдыхая запах её волос, и между нами воцарилась лёгкая тишина. Её дыхание замедлилось, стало ровнее, задолго до того, как это случилось у меня.

Как мне, чёрт возьми, спать в такой позе?

С ней в моих руках? Так близко ко мне? Прижавшейся ко мне, словно её тело было создано для того, чтобы идеально повторять каждую линию моего?

Я не должен был спать так.

Не должен.

Отлично.