Уильям

Ужин на двоих

Сегодня Грейс познакомилась не меньше чем с двадцатью членами моей семьи и даже встретила несколько человек, которых уже знала. Кого-то она встречала мимоходом за эти годы, а с одним из моих кузенов даже училась в университете несколько лет назад.

Честно говоря, я был поражен тем, как хорошо она справлялась с общением и всеми этими вопросами. Ужин прошел так гладко, как только можно было ожидать: с добрыми словами и тостами в честь моей сестры и Джеймса. Первая, кстати, действительно успокоилась и всем заявила, что завтра у нее для всех будет сюрприз.

Я подозреваю, что это были сапоги.

Учитывая, что она пила уже третий бокал вина, вряд ли сюрпризом могла быть новость о беременности.

По крайней мере, я на это надеялся. Но с тех пор как я снова упомянул сапоги, она была вся в восторге, так что, кто знает?

Грейс явно повлияла на Фрейю, и мне это, в общем-то, нравилось.

Я был впечатлен выдержкой Грейс, особенно когда нас засыпали вопросами. Члены семьи были в шоке, что мы встречаемся, спрашивали, как мы познакомились, сколько мы вместе, серьезно ли у нас все — все те обычные вопросы, которые обычно задают любопытные люди, с которыми ты редко общаешься.

Она отвечала на все с такой уверенностью и спокойствием, что никто бы и не заподозрил, что мы не говорим правду.

Да и вели мы себя как пара. Было что-то очень естественное в том, чтобы положить руку ей на спину, прикоснуться к ее руке, наклониться, чтобы прошептать что-то ей на ухо. Между нами была какая-то легкость и комфорт, которые я совсем не ожидал, когда задумал этот безумный план.

Конечно, наше детство играло в этом роль, но не только оно. Её вопрос о родственных душах всё ещё крутился у меня в голове — она чувствовала такую же связь со мной, как и я с ней?

Это всё было в моей голове или в её тоже?

Я не знал и, честно говоря, боялся её спросить. Её эмоции были сложными, особенно касающимися отношений, связанных с аристократией. И я не собирался на неё давить. И поцеловал её только потому, что она меня попросила.

Ну, фактически она накричала на меня. Но в итоге это было одно и то же, с тем же самым желаемым результатом.

Я не осознавал, насколько она была закрыта до этого момента. После того как я её поцеловал, всё стало так просто. Её улыбка была такой же яркой, а взгляд таким же озорным, но теперь казалось, что между нами больше не было стены. Если раньше она намеренно отходила в сторону, то теперь сама приближалась, касаясь локтем или легко задевая мою ногу под столом, как это было за ужином.

Казалось, что Грейс искала меня так же, как я искал её. Если раньше меня тянуло к ней, то теперь это чувство было в разы сильнее. Даже сейчас, когда мы находились на противоположных концах комнаты, я постоянно оглядывался в её сторону, где она разговаривала с дедом и его младшим братом, моим двоюродным дедом. Все они смеялись, и я едва мог сосредоточиться на разговоре, потому что был полностью поглощён ими.

Поглощён ею.

Я никогда раньше не представлял никого своим дедушке и бабушке, и это произошло совершенно случайно. Поэтому не ожидал, что они так хорошо поладят, и хотя мнение моего деда о Грейс, вероятно, частично сформировано благодаря её происхождению, я знал его слишком хорошо.

Он не смеялся с кем попало.

Он не раздавал свои драгоценные книги по истории кому попало, особенно не давал их брать домой и возвращать, когда захотят. Дед полностью принял её как мою девушку, и его отношение к ней было знаком одобрения.

Это вызывало у меня странные чувства. Не только потому, что она не была моей настоящей девушкой, но и потому, что он никогда не относился так к моей маме. Было как-то неправильно привести домой кого-то и увидеть, как его так легко принимают, особенно когда наши отношения даже не были реальными.

И всё же я был счастлив. И не солгал Грейс, когда сказал ей, что она совершила ошибку, попросив меня её поцеловать. Теперь, когда знал, каково это — держать её в своих объятиях, чувствовать её руки на своей груди и её тело рядом со мной, я был в беде.

Никто никогда не влиял на меня так, как Грейс.

Я был очарован ею. Её смехом, её улыбкой, её глазами. Её заразительной радостью и стремлением узнавать новое. Случайная информация, которая у неё была в голове, делала наши разговоры смешными в самые неожиданные моменты, и я хотел больше этих моментов с ней.

То восхищение, с которым она говорила, когда рассказала мне о нашем общем предке... почти общем. Связь между нашими семьями несколько поколений назад принесла ей столько радости, что мне захотелось пересмотреть все книги по истории в мире, только чтобы снова увидеть её такой счастливой.

В ней было что-то волшебное. Невероятно обаятельное во всех смыслах, какие только можно представить, и в некоторых, которые я даже не мог вообразить.

Прошло всего несколько дней, а я никак не мог избавиться от этого чувства по отношению к ней.

Ощущения, что она должна быть здесь.

Что она... Боже, нет, я даже не мог это осмыслить. Не мог думать, что она была создана для меня, но с тех пор как она спросила меня, верю ли я в родственные души, этот вопрос постоянно крутился у меня в голове. Хотя и ответил неопределённо, почти отстранённо, потому что не хотел сталкиваться с правдой.

Да, я верил в родственные души.

Я верил, что мои родители были родственные души, ведь, несмотря на всё, через что прошли, они в итоге выбрали друг друга.

Я верил, что мои бабушка и дедушка были родственными душами, ведь они прожили долгую жизнь вместе, никогда не сдавались, даже когда их ссоры ставили их друг против друга.

Я верил, что Джеймс и Фрейя были родственными душами: его спокойствие уравновешивало её бурный характер.

А я...

Грейс...

Может быть, она была моей. Если не по какой-то иной причине, то хотя бы потому, как я себя чувствовал рядом с ней.

Она была ближе всего к идеалу, каким только может быть человек. Может, я романтизировал её в своём воображении, и ещё не полностью увидел, кто она на самом деле, но я знал.

Часть меня знала это с самого начала. Когда мы столкнулись в аэропорту. Когда я встретил её, и она чуть не убила меня, заставив спать на диване.

Если бы я начал перечислять все моменты, в которых был уверен, что она та самая, мне пришлось бы написать книгу о нашем уикенде.

— Ты совершенно без ума от этой девушки, не так ли? — спросила тётя Моника, поглядывая в сторону Грейс. — Неудивительно. Если бы я была твоего возраста, я бы тоже была очарована ею.

— Думаю, я уже, — сказала моя кузина Кристина, тоже бросив взгляд в её сторону. — Если вы расстанетесь, можешь направить её ко мне?

Я слегка подтолкнул её плечом, смеясь.

— Я подумаю над этим.

— Это звучит так, как будто вы собираетесь расстаться, — сказала тётя Моника. — Вы действительно собираетесь?

— Надеюсь, что нет, — честно ответил я. — Я очень к ней привязан.

— Если бы это был мультфильм, у тебя бы постоянно были сердечки вместо глаз, — усмехнулась Кристина. — Хотя, возможно, тебе придется спасать её от дяди Дьюи, пока она окончательно не утонула в его исторических байках.

— Она пишет докторскую по истории. Спасать её не нужно, но, возможно, ей понадобится выпить. — Я чмокнул их обеих в щёку и направился к ней, медленно присоединяясь к разговору, подходя сзади и кладя руку ей на спину.

— Не верю, — говорила Грейс дяде Дьюи. — Не может быть, чтобы ты в восемь лет командовал армией жеребят и пытался захватить шотландский парламент.

— Не из-за недостатка попыток, — засмеялся дедушка. — Наш отец был большим любителем скачек, у него было несколько чемпионов. Он даже подарил молодую кобылу покойной королеве Елизавете на день рождения. Она несколько раз побеждала на скачках.

— Вау, — восхитилась Грейс. — Но это всё равно не объясняет армию жеребят. Что ты хотел с ними добиться?

Глаза Дьюи лукаво заблестели.

— Хаоса.

— Ах, твоего любимого хаоса, — вставил я. — Ты ведь не привёз с собой белок сегодня, да?

— Может быть, — ухмыльнулся он. — Они у твоей сестры в спальне.

— Я это слышала, дядя Дьюи, — сказала Фрейя, подходя к Грейс. — Могу я попросить тебя не выпускать армию животных до воскресного утра хотя бы?

— Ой, девочка, да я просто шучу. Фретов я дома оставил, — ответил он с хитрой улыбкой.

Я усмехнулся.

— Отец вас ищет, — сказала Фрейя, глядя на дедушку и Дьюи. — Что-то про то, что кто-то хочет купить лошадь. Я вообще не понимаю, что происходит.

Дедушка кивнул.

— Извините нас.

Они ушли, а я посмотрел на Фрейю.

— Он серьёзно?

— Да, — подтвердила она. — К моему удивлению. Лорд Мальверн здесь с тётей Джеки, и одна из его лошадей скоро выйдет на пенсию.

— Да он и за лошадью не смог бы ухаживать, даже если бы она его по яйцам ударила, — пробормотала Грейс.

Губы Фрейи дрогнули в едва заметной улыбке, когда она посмотрела на неё.

— Откуда ты это знаешь?

— Она всё знает, — ответил я, усмехаясь.

Грейс шутливо ударила меня по плечу, но её глаза искрились смехом.

— Он пытается купить новую лошадь уже три года, но никто ему не продаёт. Проблема была в его конюшнях: он нанимал несовершеннолетних работников, чтобы платить им меньше, чем минимальная зарплата, и лошади не получали должного ухода. У меня есть кузина, которая была там, когда училась в ветеринарной академии на коневода, и она сказала, что конюшни были в ужасном состоянии. Не делай этого.

— Ты как ходячая энциклопедия, знаешь? — Я посмотрел на неё сверху вниз.

— Интересно, — протянула Фрейя, глядя в сторону, куда ушёл дедушка. — Помню, что слышала, что его расследовали за что-то, но всё было очень засекречено.

Грейс протянула пустую руку.

— Вот вам и причина. Это было из-за ухода за лошадьми. Возможно, сейчас всё иначе, но посмотри конюшни, прежде чем продавать ему лошадей. Хотя, если они достаточно хороши, чтобы их дарили монарху, они слишком хороши для него, и он, вероятно, не сможет себе их позволить.

— Почему он не может их себе позволить? Он же не бедствует, — удивился я.

— Разве? — спросила она невинно. — Ты это точно знаешь?

— Что ты знаешь такого, чего мы не знаем? — спросила Фрейя, скрывая улыбку. — И как ты всё это узнаешь, если сама ушла из этих кругов?

Грейс тяжело вздохнула.

— Меня вынуждают ходить на ужины с отцом и его женой раз в месяц. Кармен — страшная сплетница и постоянно делится со мной всеми новостями, даже несмотря на то, что я говорю ей, что мне плевать.

— Могу я прийти на эти ужины? — спросила моя сестра. — Они звучат гораздо интереснее, чем наши семейные ужины.

Я кивнул в знак согласия.

— Пожалуйста, приходи. Я никогда не откажусь от подкрепления.

Фрейя наклонилась к Грейс.

— Я поменяла план рассадки, — прошептала она с улыбкой. — Она сидит в конце зала, а ты — за семейным столом в самом начале.

— Не на почетном столе, — возразил я. — Я хочу снять галстук, когда закончим.

— Ты не снимешь свой галстук, Уильям. — Фрейя потянула за тем, что я сейчас надел. — Ты брат невесты, и ты должен выглядеть соответственно, пока я не скажу иначе.

— Я думал, что ты уже переросла свою фазу «невесты-брайдзиллы».

— Не когда речь идет о тебе. — Она хлопнула меня по щеке, улыбнулась, затем нежно сжала руку Грейс и отправилась говорить с кем-то в другой группе.

Грейс засмеялась, следя за тем, как она уходит.

— Она такая веселая.

— Мы с тобой получаем удовольствие от очень разных вещей, — ответил я сдержанно. — Это не то слово, которое я бы использовал для описания ее.

— Ты просто завидуешь, что не можешь снять галстук. — Она развернулась ко мне и хлопнула меня по груди. — Как думаешь, мы справляемся с этой ролью?

Я посмотрел на нее. — Подойдешь ближе, и мне захочется подняться наверх и снять это платье.

Ее щеки покраснели.

— Я не это имела в виду!

— Знаю, и мне все равно. — Я обнял ее за талию, притянув к себе. — Мне кажется, ты прекрасно выглядишь в зеленом, и я очень стараюсь вести себя прилично.

Она наклонила голову назад и посмотрела на меня, ее щеки все еще слегка розовые.

— Перестань флиртовать со мной, Уильям.

— Ни за что. — Я опустил подбородок, приблизив лицо к ее. — Ты моя девушка. Я могу флиртовать с тобой.

— Нет, я…

Я прижал губы к ее губам, прежде чем она успела закончить это предложение.

— Ш-ш-ш, — прошептал я. — Кто-то может услышать тебя.

— Почему? Потому что тебе придется прекратить это?

— Целовать тебя? Вряд ли. Ты ведь не останавливаешься, верно?

Она нахмурилась.

— Я в образе.

Я засмеялся, выпрямляясь.

— Действительно? Позвоню на BAFTA и номинирую тебя за роль «Подруги виконтессы»?

— Можешь попробовать, но они, вероятно, переименуют эту постановку в «Леди и Бродяга».

— Ох, ты ранишь меня.

Ее губы искривились в улыбке.

— Могу, если ты попросишь вежливо.

— Вы меня просто раздражаете, — сказала Олив, подходя к нам с мартини, наполненным оливками. — Вы уверены, что это притворство? Вы выглядите слишком влюбленными. Мне очень некомфортно видеть, как вы целуетесь на глазах у меня.

Я сдерживал смех.

— Я не знал, что вы здесь, — ответил я. — И могу сказать, что вы сегодня прекрасно выглядите?

— Ты подлиза, Гленрок. — Ее слова были резкими, но губы улыбались. — Продолжай в том же духе, и я, возможно, одобрю ваши отношения.

— Бабушка, — сказала Грейс. — У нас нет никаких отношений.

— Ты так говоришь, но ты здесь целуешься с ним, словно находишься в пустыне, а он единственный кактус с водой вокруг.

— Бабушка! — Грейс ахнула. — Тебе не трудно хоть раз включить мозги и быть немного вежливой? Ты забыла свои манеры?

Олив медленно усмехнулась.

— Ах, вот и аристократ в тебе. Я знала, что она все еще там, как бы ты ни пытался это отрицать.

Грейс провела языком по губам, затем глубоко вздохнула и быстро выдохнула.

— Мне следовало заставить тебя вернуть меня в аэропорт, — пробормотала она, потягивая вино из своего бокала.

Я рассмеялся и аккуратно прижал ее к себе.

— Мне очень радостно, что ты этого не сделала.

— О, посмотри на себя, маленький влюбленный дурачок, — сказала Олив, улыбнувшись мне. — Это отвратительно.

— И я заканчиваю, — сказала Грейс, вырвавшись от меня. — Я пойду… не знаю, может, у Дьюи есть еще одна история об армии кроликов или что-то в этом роде.

— Вероятно, — крикнул я ей вслед, наблюдая, как она проходит через комнату.

Боже.

Она была прекрасна.

Олив прищурила глаза.

— О, черт. Ты действительно маленький влюбленный дурачок.

Я уставился на нее с невозмутимым видом.

— Тебе нужно говорить именно так?

— Ага! Я думала, ты это отрицаешь. — Она подошла ко мне ближе. — Ты быстро в нее влюбился, не так ли?

— Я не влюблен в нее. И даже близко, — тихо сказал я. — Но не могу отрицать, что она потрясающий человек.

— Спасибо, — сказала Олив. — Я очень горжусь тем, что передала ей эту часть себя. Богу известно, что она не получила это от своего отца.

— У вас с Эдвардом явно нет любви, я вижу. И не осуждаю тебя за это.

— Ах, она тебе рассказала, значит. — Она сделала глоток своего мартини. — Она сильная, — продолжила она через мгновение. — Отношения ее родителей оставили след.

— Она не пытается это скрыть. У нее очень смешанное представление о любви.

Олив кивнула в знак согласия.

— Она видела как здоровые, так и нездоровые отношения, но я боюсь, что проблемы ее родителей стерли все хорошее, что она видела в моем браке и в браках ее других бабушек и дедушек.

Я не знал, что сказать.

— Но она не знает всего, — задумчиво произнесла она, глядя в сторону Грейс. — На самом деле, есть много того, чего она не знает, но, возможно, пришло время мне сказать ее отцу, куда ему идти, и рассказать ей все.

Я нахмурился и посмотрел на нее.

— Что это значит?

— Это значит, что отношения не черно-белые, и она не знает всего о своих родительских отношениях так, как ей кажется. — Олив встретила мой взгляд. — Мне ты нравишься. Не знаю, почему, но нравишься. И не мешает, что ты очень красавчик.

Я откашлялся.

— Спасибо?

Она похлопала меня по руке.

— Ты принесешь хорошие гены моим внукам, и я не скажу, что буду недовольна, если один из них окажется герцогом.

— Это… — Я замолчал. — Довольно впечатляющее желание, — закончил я через мгновение.

— Я ничего, если не мечтатель, — засмеялась она. — Ты явно имеешь слабость к Грейси. И глядя на нее… ну. Я знаю свою внучку очень хорошо.

Мне было страшно спрашивать, что это значит.

— Я думаю, нам с ней нужно немного поговорить, когда мы вернемся домой.

— Я не знаю, о чем Вы говорите, — признался я.

— Хорошо. — Олив подняла руку и нежно хлопнула меня по щеке. — Просто сделай мне одолжение, Уилл.

— Я постараюсь.

— Когда эта свадьба закончится, ради бога, не удали ее номер. Он тебе пригодится.

С этой взрывной фразой она сделала глоток своего мартини и ушла, скрывшись за очень большим цветочным декором, прежде чем я успел даже обработать ее слова.

Что, черт возьми, она имела в виду?