Грейс

Бабочки в животе

Его слова вызвали лёгкую дрожь, пробежавшую по моей спине, но я решила не обращать на это внимания.

Нет. Сейчас, как никогда, мне нужно было держать себя в руках. После того как прошлой ночью он чуть не поцеловал меня, я должна была контролировать свои эмоции.

Особенно теперь, когда все узнали, кто я на самом деле.

Тот факт, что его бабушка и дедушка знали правду, стал для меня неожиданным поворотом, к которому я была не готова.

Но тем не менее.

— Перестань глупить, — сказала я Уильяму, возвращая взгляд к книге. — Есть тысяча других дел, которыми ты мог бы заняться вместо того, чтобы сидеть здесь и мешать мне читать.

— Тогда я просто буду сидеть молча, — ответил он с усмешкой.

— Уильям!

— Что? — Он встретил мой взгляд, сдерживая смех. — Сейчас мне совершенно нечем заняться.

Я раздражённо вздохнула и снова уткнулась в книгу.

— Ты меня ужасно раздражаешь. Знаю, что у тебя найдётся масса дел. Разве у тебя нет друзей в Данкри, которых ты мог бы навестить?

— Несколько, — ответил он. — Но было бы невежливо идти к ним одному, ведь они все твои друзья тоже.

— Друзья — это слишком громко сказано, — пробормотала я. — Я не так уж часто их вижу, знаешь ли.

— Но ты всё равно общаешься с ними.

— Время от времени, — уклонилась я от ответа. — Это не значит, что я хочу делать это прямо сейчас.

— Ты боишься, что они узнают, что мы лжём?

— Нет. Они сразу поймут, как только мы откроем рот, — ответила я. — Но, если на то пошло, я не боюсь, что они нас сдадут. Мэттью и Ева притворялись женатыми целый год, так что никто и глазом не моргнёт, узнав, что мы делаем это всего на один уикенд.

— Но теперь они уже не притворяются. У них ребёнок.

— Я знаю. А Аделаида несколько раз притворялась, что встречается с Александром, прежде чем они действительно начали встречаться.

— Наверное, это у близнецов семейное.

— Уильям, это не помогает.

— Так чего ты боишься? — спросил он, играя с прядью моих волос. — Ты нечасто с ними видишься, а единственные люди, с которыми я бы действительно поделился подробностями о своей личной жизни — это Фред и Макс, и ни один из них не приехал на свадьбу.

Я тяжело вздохнула.

— Я не боюсь. Всё в порядке.

— Отложи книги.

— Что?

— Отложи их, и пойдём прогуляемся. Сидеть здесь, погружённой в свои тревожные мысли, тебе не поможет. Мы едва ли могли выйти на улицу из-за шторма, но он закончился до того, как вернулось электричество, так что давай выйдем из этих стен хоть на немного. Возьмём с собой Брюса.

Я посмотрела на него.

— Ты серьёзно? Ты думаешь, что это то, чем мы должны сейчас заниматься?

— С тем хаосом, который скоро обрушится на этот замок? Безусловно. Поставщики приедут из Данкри через... — он посмотрел на часы, — пятнадцать минут. Так что, если ты не хочешь, чтобы тебя сразу втянули в организацию кексиков или привязывание лент к стульям, пойдём.

Я сжала губы.

Это звучало не слишком весело. Существовали вещи, в которых я с радостью помогла бы, но кексы не входили в их число. Я бы их наверняка уронила.

— Ладно, — согласилась я, нехотя закрыв книгу. — Но я возьму их с собой наверх.

Уильям встал, собрал книги в стопку и поднял её.

— Пошли.

— Ты не должен нести книги.

— Должен. А теперь двигайся. Вперёд.

* * *

На улице было ужасно холодно. Снег собрался в огромные сугробы по обе стороны от расчищенных трактором дорожек, и некоторые из них казались мне такими же высокими, как и я.

Брюс совершенно не обращал на это внимания. Он бодро семенил впереди нас, придерживаясь выделенной тропинки. Каждые несколько шагов он останавливался, чтобы что-то обнюхать, петляя из стороны в сторону, создавая хаотичный зигзаг, который бесконечно забавлял меня.

Я ненавидела признавать это, но Уильям оказался прав. Холодный воздух временами словно резал кожу на лице, но в то же время он освежал. Я и не подозревала, насколько утомлена — ночь выдалась беспокойной: ветер завывал в окна, а Уильям лежал рядом, не давая мне уснуть. Но этот легкий ветерок, кружащий вокруг нас, быстро возвращал мне бодрость.

Мы особо не разговаривали. В этом не было необходимости. Мне нужно было вырваться из собственных мыслей, и прогулка на свежем воздухе была тем, что помогло. Я накрутила себя из-за того, что все узнали, кто я на самом деле, особенно опасаясь предвзятости его дедушки, который явно был сторонником строгих классовых различий в вопросах отношений. Но они меня перехитрили.

Его родители не возражали. Его сестра не возражала. Никому не было дела до того, кто я на самом деле, и это было похоже на пребывание в пузыре.

В странном маленьком аристократическом пузыре, так напоминающем мне о детстве.

Детстве, от которого я так отчаянно пыталась убежать.

— Тебе лучше? — спросил Уильям, наклоняясь, чтобы поднять мяч, который Брюс бросил ему под ноги.

Я кивнула.

— Неужели можно сойти с ума, живя в замке?

Он засмеялся, бросая мяч.

— Похоже, что да. Я и сам не знал, что мне это нужно, хотя мы здесь всего несколько дней.

— Ты был не так раздражителен, как я, — заметила я.

— Не уверен. Я всё же прервал твоё чтение. Мне следовало бы знать лучше.

— Действительно следовало, — кивнула я в знак согласия. — Мне было очень интересно расспрашивать твоего дедушку.

— Уверен, он с радостью позволит тебе сделать это снова, прежде чем ты уедешь.

— Надеюсь. Хотя я всё ещё не уверена, что смогу забрать его книги.

— Придётся, — ответил он, снова поднимая мяч с земли. — Иначе он смертельно обидится.

— Но если я выиграю в бинго, это значит, что мне придётся снова с тобой поговорить, чтобы их вернуть.

— О нет, какой ужас, — сухо заметил Уилл.

Я толкнула его локтем, пряча улыбку.

— Прекрати. Хотя мне действительно интересно, как мы будем выпутываться из этих «отношений».

— Никак. Придётся пожениться.

— Я, наверное, попаду в тюрьму за убийство, если выйду за тебя замуж.

— Для меня будет честью быть убитым тобой.

Я рассмеялась и покачала головой.

— Ты безумен. Серьёзно, нам нужно придумать, как мы из этого выберемся.

— Разберёмся, когда будем дома, — ответил он. — Кстати, как твоя бабушка узнала про моих дедушку с бабушкой? Извини, что меня тогда не было.

— Ничего страшного. Всё было именно так, как я сказала раньше. Я разговаривала с твоей бабушкой и рассказала ей правду, а она объяснила, что уже знала. Оказывается, моя бабуля, несмотря на все свои выходки, любит хвастаться мной и регулярно показывает мои фотографии твоей бабушке, когда они встречаются. Естественно, она узнала меня сразу и рассказала об этом твоему дедушке, — пожала плечами я. — Они решили, что на то есть причина, по которой ты не представляешь меня с титулом.

— Причина была. Я не знал, что он существует.

— Ну, да. — Я с трудом сдержала смех. — Но они были вполне довольны моим объяснением, что наши отношения совсем новые, и ты решил представить меня так.

— Ты же говорила, что не собираешься лгать и сваливать вину на меня.

— Не собиралась, но потом, когда я там оказалась, они выглядели такими счастливыми, что я не захотела разбивать им сердца.

— Ты только подкармливаешь чудовище.

— Ну, если бы ты начал с упоминания своего титула, нас бы здесь сейчас не было.

— Должен признать, я не расстроен, что мы здесь, — признался Уильям, посмотрев на меня. — Я просматривал фотографии сегодня утром.

Я сморщила нос.

— Ты не нашел мой профиль на Bebo, правда?

— Твой что — нет. — Он покачал головой, смеясь. — Боже, этот сайт вообще еще существует?

— Не знаю, и знать не хочу, честно говоря. Что ты смотрел?

— Не поверишь, но фотографии нас, когда мы были детьми.

Я остановилась посреди дороги и уставилась на него. Он повернулся и посмотрел на меня, подняв брови, а я быстро заморгала несколько раз.

— У тебя есть наши детские фотографии? — спросила я.

Уильям подобрал мяч и снова бросил его Брюсу, который помчался за ним.

— Оказывается, да. Папа несколько лет назад отсканировал все наши бумажные фотографии и загрузил их на семейный диск. Сегодня утром я проснулся рано и не хотел тебя будить, поэтому спустился вниз и решил посмотреть, нет ли там наших снимков. Честно говоря, не ожидал, что что-то найду.

— Но они там есть?

— Ты можешь идти и говорить одновременно? — Он сделал жест, чтобы я следовала за ним. — Я нашел несколько, которые, как мне кажется, сделаны на твоем восьмом дне рождения.

— Это... странно, — сказала я, поспешив, чтобы снова идти рядом с ним. — Мне кажется, у меня таких даже нет. Папа забрал много семейных фотографий после смерти мамы, и я никогда не просила их показать.

— У тебя совсем нет фотографий? Даже твоей мамы?

— Есть немного. Если честно, я была вредным подростком, который ненавидел всё и всех вокруг после смерти мамы. Мне было противно притворяться, что мы счастливая семья с папой и Кармен, и изображать, что я лучшая подруга своего младшего брата, — призналась я, скрестив руки на груди, пока мы шли. — Когда я уехала учиться в университет, папа дал мне маленькую коробку с несколькими фотографиями, которые, по его мнению, я захочу сохранить, но я так и не посмотрела их все. Это были семейные снимки, а я все еще была слишком зла на всё.

— Это понятно. А что, если я скажу тебе, что у меня есть фотографии твоей мамы?

— У тебя есть её фотографии?

— По крайней мере, с твоего дня рождения. Я думаю, это твой праздник. Он проходил в Локсфорде, и Фрейя думает, что это как раз подходит по времени. На снимках солнечно, и все в летней одежде.

— Мой день рождения в июле.

— Тогда всё совпадает. — Он улыбнулся мне, и его голубые глаза светились теплотой. — Мы можем просмотреть их перед твоим отъездом, а я попрошу маму поискать ещё снимки, чтобы отправить тебе.

— Спасибо. — Я опустила взгляд на неровную землю перед собой. — Как думаешь, странно ли, что у нас есть такая история?

— Думаю, странно, что мы ничего из этого не помним.

— Мы были детьми. Я помню некоторые моменты, которые теперь обретают смысл, но сомневаюсь, что смогла бы узнать тебя или кого-то другого, если бы нас выстроили в ряд. У нас ведь и имена не самые редкие.

— Это правда, — согласился Уильям. — Я знаю как минимум трёх Грейс и двух других Уильямов.

— Вот именно. Память — странная штука. Иногда я не уверена, действительно ли я вспоминаю моменты с мамой или просто придумываю их, так что не помнить тебя кажется довольно нормальным.

— Это вполне логично. Думаю, это не отличается от того, когда ты помнишь какое-то событие из детства, но путаешь детали.

— Верно. Например, я могла бы поклясться, что получила игрушечную кухню на своё трёхлетие, но папа всегда настаивал, что это было на четвёртый день рождения. Я спросила у бабушки, и она согласилась с ним. Но я всё равно поклялась бы, что мне было три, когда я её получила.

Уильям засмеялся, продолжая бросать мяч Брюсу.

— Могу представить, как весело проходят такие разговоры. Но нет, я не думаю, что странно, что мы снова встретились после стольких лет, если ты об этом спрашиваешь.

— Не думаешь? Не говори, что ты веришь, будто это всё предначертано судьбой или что-то в этом роде.

Уилл пожал плечами.

— Есть много вещей, которые нас связывают, если подумать. Наши пути всё равно пересеклись бы рано или поздно.

— Наверное. Скорее всего, на похоронах Эрика через неделю или около того.

— Ты собираешься?

— Папа попросил меня. Ну, это было больше приказание, замаскированное под просьбу, — сказала я, оглядываясь на красивый пейзаж, покрытый снегом.

— У тебя ещё не устала рука?

— Нет, я её меняю, — ответил Уильям. — Так что ты всё-таки поедешь?

— У меня нет выбора. Кроме того, было бы невежливо не пойти. Одно дело пропустить день рождения или даже свадьбу, но не прийти на похороны — это уже довольно неуважительно.

— Так ты предпочитаешь скорбеть по мёртвым, чем праздновать их жизнь?

— Да. Мёртвые не могут спросить, когда ты выйдешь замуж и родишь детей, — весело ответила я. — Кроме того, это единственное место, где можно ответить: «Когда будут твои похороны?» на вопрос: «Когда будет твоя свадьба?»

Уильям поджал губы, но я видела, что он с трудом сдерживает смех.

— Думаю, это ответ, который можно дать где угодно, если честно.

— Знаю, но на похоронах это звучит более шокирующе. У моего прадяди два года назад умер второй муж, и одна его подруга спросила меня, когда у меня будут дети. Я спросила, когда у неё будут похороны. Когда она сказала, что это неуместно, я ответила, что содержимое моей матки — не её дело, и если она не хочет услышать неуместный вопрос, то и сама не должна такие задавать.

— И что сказала твоя прабабушка?

— По-моему, это было что-то вроде: «Слава Богу, что кто-то наконец-то сказал этой старой болтушке заткнуться».

— Не слишком дружелюбно.

— Нет, и я бы поверила в её слова больше, если бы она не напомнила мне, что надо выйти замуж до её смерти.

— Она всё ещё жива?

— Да. Я остаюсь одинокой ей назло.

Уильям засмеялся.

— Хочешь слепить снеговика?

— Что? — Я уставилась на него, мои губы растянулись в улыбке. — Это так неожиданно.

— Идёт снег. Хочешь слепить снеговика?

— Если я скажу нет, ты начнёшь петь?

Он прыгнул с тропинки в глубокий снег, проверяя его.

— Не искушай меня, Золушка. Я довольно неплох в караоке.

Я посмотрела на его протянутую руку и, неохотно, взяла её.

— Ладно. Давай слепим снеговика, как будто нам по шесть лет. У тебя случайно нет фотографий этого на твоём волшебном диске?

— Может быть. Тебе придётся спросить у мамы. С чего начнём?

— Начнём с туловища, — предположила я, наклоняясь, чтобы слепить снежок. — Вот так.

— Это тело для очень маленького снеговика, Грейс.

— Оно не для снеговика, а для тебя. — С улыбкой бросила я снежок в него.

Уильям просто смотрел, как снег ударился о его руку и разлетелся.

— Осторожно. Ты ступаешь на опасную территорию.

— Ты первый начал.

— Вообще-то нет. Я хотел начать снеговика, а не снежную войну.

— Ну, это не моя вина, что в тебя просто хочется бросить снежок, — проворчала я, снова наклоняясь, чтобы слепить новый. — Я займусь головой, а ты — туловищем.

— Это мой снеговик.

— Да, но теперь я здесь главная, так что всё будет сделано как надо. — Я подмигнула ему и начала уплотнять снежок, чтобы его можно было катить.

Уильям тяжело вздохнул.

— Вон там будет лучшее место для нашего снеговика. Снег там не такой глубокий.

— Ты хочешь, чтобы я катала его в гору?

— Я помогу тебе. Просто начни, пока я не передумал и не выбрал снежки вместо снеговика.

Я рассмеялась и начала катить свой снежный ком по снегу. Он быстро становился больше, и, по мере того как снег уплотнялся, становился тяжелее. Катить его становилось всё труднее, и когда взглянула на Уильяма, я поняла, что у него дела обстоят куда лучше.

Нечестно.

Он был выше и сильнее меня, и его снежный ком двигался куда легче. А я была на грани того, чтобы застонать и упасть на пятую точку.

Это была ужасная идея.

Хотя выйти на улицу было хорошим решением. Разговор с ним о частичках моего детства, которые я с трудом помню, помог мне почувствовать себя лучше. А ещё осознание того, что у него есть фотографии моей мамы, одновременно странное и утешительное.

Странное — потому что я этого не ожидала, и утешительное — потому что это означало, что мне было так легко находиться рядом с ним. Я его узнавала, я его знала. Даже если это не было осознанным воспоминанием, какая-то часть меня это понимала.

Вот почему мне нравилось быть рядом с ним.

По крайней мере, так я себе это объясняла.

Я не хотела думать о том, что это может быть что-то большее. Даже несмотря на то, как моя кожа начинала покалывать, когда он меня касался, и на то, как приятно было его обнимать. Как не казалось странным лежать с ним рядом в одной постели.

Признаюсь, то, что мне хотелось прижаться к нему, было немного странным. Но я твёрдо решила игнорировать это и ни в коем случае не обсуждать.

И точка. Сейчас я чувствовала себя лучше, чем утром, и не собиралась снова уходить в свои мысли.

— Что ты делаешь? — спросил Уильям, нависая тенью надо мной.

— Пытаюсь, — тяжело выдохнула я, — сдвинуть это.

— У тебя не выходит.

— Да, спасибо, Шерлок. — Я выпрямилась и тяжело вздохнула. — Я, знаешь ли, это уже поняла??

Его глаза весело блеснули.

— Хочешь, помогу?

— Нет, но мне придётся согласиться.

Смеясь, он отодвинул меня в сторону и положил руки на мой снежный ком.

— Давай. Твой ком больше моего, так что это будет нижняя часть туловища.

— Уф. Неудивительно, что я не могла сдвинуть его. Он в два раза больше твоего!

— Это не моя вина, что ты превзошла все ожидания. Давай быстрее, пока мои руки не отвалились.

— Мы в лыжных перчатках, — напомнила я, наклоняясь, чтобы снова толкнуть снежный ком. — Раз, два, три.

По моему сигналу мы снова начали толкать, напрягаясь, чтобы сдвинуть его. Нам потребовалось несколько попыток, сопровождавшихся парой красочных фраз от Уильяма, прежде чем мы дотащили ком до того места, где он хотел строить снеговика.

Он отошел на пару шагов и окинул взглядом наш результат.

— Неплохо. Теперь давай поднимем мой ком сверху.

— О, нет. У меня сила в руках как у гнилого картофеля, — пробормотала я.

— Я заметил.

— Эй!

Он засмеялся и поманил меня к себе. Неохотно, но я подошла, и мы вдвоём подняли снежный ком на большой «туловище», едва удержав его от того, чтобы он не скатился обратно и не разбился на мелкие кусочки.

Я набила немного снега в зазор между двумя частями, чтобы закрепить их, а Уильям медленно отошёл назад.

— Ладно, всё нормально.

— Теперь нужно сделать голову, — напомнила я.

— Я сделаю голову, а ты найди глаза.

— Как я найду глаза? Здесь же кроме снега ничего нет! — Я обвела рукой всё вокруг, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Камни на тропинке, — ответил он. — А Брюс найдёт ветки. Он в этом мастер.

— Где Брюс?

Уильям показал на пространство под огромной сосной, где Брюс, свернувшись клубком, уютно дремал.

— Он нашёл единственное место без снега, кажется.

Это была правда — ветви дерева были настолько плотными, что снег не мог пробиться сквозь них.

— Ладно, хорошо. Я посмотрю, что смогу найти, но не обижайся, если получится только с сосновыми иголками, — предупредила я. — Мы что-нибудь придумаем.