Лицо Льва Платоновича, освещённое тёплым светом настольной лампы в его кабинете, отражало крайнюю степень сосредоточенности, а также немалую долю недовольства. Последнее пожилой артефактор пытался скрыть, но утаиться от меня это всё же не смогло. Да, всё верно, ему, как и моим близким, идея переселения дара из пленного ящера крайне не понравилась. Пытался отговорить, чего уж там. Предлагал даже провести эксперименты на других людях. Рисковать жизнью главы рода было действительно далеко не самой рациональной задачей — слишком уж много на мне завязано. Слишком много в случае чего посыпется…

Идею с экспериментами, к слову, пришлось обсудить и с учёными. И обсуждение это довольно быстро упёрлось в тот самый талант к владению ментальной магией, который оказался далеко уж не самой распространённой особенностью среди одарённых на нашей планете. Прибавить сюда ещё и то, что люди не очень и рвутся своими возможностями лишний раз светить, и выходило, что найти нужный объект для подобного эксперимента — далеко не самое быстрое дело.

Впрочем, эта «преграда» пала очень быстро — товарищи почти сразу напомнили об одной воспитательнице из школы для одарённых в Тюмени. Правда, речь шла не про то учебное заведение, где я учился всё своё детство и юность, а про другое. Невольно всплыла в памяти моя первая серьёзная спецоперация, во время которой меня, буквально как настоящего агента под прикрытием, внедрили в состав учеников школы, вызвавшей подозрение службы безопасности княжества.

Именно там, во «Вдохновении», мне и «посчастливилось» познакомиться со своим временным куратором Ангелиной Юрьевной. Её холодное, словно высеченное из мрамора лицо с тонкими губами и пронзительным взглядом отлично запомнилось. Но особенно ярко всплыли в голове воспоминания о том, как мы с ней разошлись…. Кураторша, весьма к слову, имела редкий дар к ментальному давлению, носители которого нам были сейчас нужны, и не стеснялась его применять на детях в целях воспитания и устранения неугодных. Не убивала, конечно, никого. Нет. Калечила. Редкая тварь, а не человек, я скажу. Но за свои грехи эта женщина ответила, думаю, уже сполна. Когда князь Белорецкий стал разбираться с предателями, орудовавшими в его школах, мало никому не показалось, это точно.

Впрочем, разговоры о поисках одарённых с нужным талантом быстро прекратились — достаточно было напомнить моим друзьям и Льву Платоновичу о том, что любой участник подобного «эксперимента» по его окончанию имеет только одну судьбу — на тот свет. Потому как слишком большие риски возникали в случае появления ненужных, а самое главное — обозлённых на нас свидетелей. Идея эта повисла в воздухе тяжёлым, дурнопахнущим грузом. В конце концов, чем марать руки кровью невинных людей, я предпочёл бы их и вовсе в подобные дела не впутывать.

Эта оговорка тут же привела в чувство Степана с Максимом — ярость и беспощадность моих товарищей могла быть обращена только в сторону врагов. Потому как иначе можно незаметно быстро превратиться в зверя и перестать чем-то отличаться от обычных бесов. И все в нашей компании это прекрасно понимали. Правда, Ангелины Юрьевны наш негласный кодекс всё же не касался, и я нехотя, но всё же пообещал им попробовать её найти с помощью демонов. Забегая наперёд, это оказалось совсем нетрудно, и очень быстро выяснилось, что Гюрзы, как её заклеймили во времена военной службы коллеги, в живых больше нет. Не пережила эта экзекуторша княжий гнев.

Что же касалось Льва Платоновича, то он, напротив, был пугающе спокоен к моим аргументам и лишь предложил поискать на роль экспериментального материала другого человека. Из разряда тех, кого не жалко. Тут я совсем пошёл в отказ: найти одарённого со схожим талантом — само по себе время, а уж такого, чтобы без угрызений совести потом списать — в несколько раз больше. Да и сам факт подобного поиска казался мне скользким и ведущим в моральную пропасть. Потому как, при сильном желании, оправдать можно что угодно…

Тьфу ты! Аж самому неприятно от таких размышлений стало. В общем, отказал я артефактору. А ещё придавил взглядом. Решено уже всё, и нечего мне тут кишки мотать…

Лев Платонович, тяжело вздохнув, кивнул и сообщил, что всё от него зависящее сделает.

Так и началась подготовка к ритуалу.

* * *

Сегодняшним утром я получил телеграмму с официальным приглашением на пленарное собрание Ордена Хранителей. Пройти оно должно было в начале следующей недели, и явка для членов Ордена, как сообщалось, была обязательной. Собственно, на то оно и пленарное… Бумага лежала передо мной на полированной столешнице моего рабочего кабинета.

Несколько раз пробежавшись глазами по бумаге, я невольно расплылся в улыбке. Пройти заседание должно нигде иначе, как на территории Соединённого Королевства. Указанный адрес был в самом центре Лондона. Похоже, Владычица морей, которая с течением времени, а также стараниями Самаэля, таковой быть уже перестала, вновь ожидала моего визита. Весело, весело. Предвкушение предстоящей схватки на чужом, но знакомом поле, щекотало нервы.

— Ты чего такой довольный?

— Довольный? — поднял взгляд я, отметив приближение супруги, которая несла в руках поднос с двумя чашками ароматного свежезаваренного чая. Момент её появления в помещении я за всеми мыслями и не заметил.

— Ага, — подтвердила она, присаживаясь на придвинутое поближе ко мне телекинезом кресло. — Обычно такое выражение лица у мужчин, когда вы всякую похабщину в телефонах рассматриваете, — поразила своими познания супруга, весело подмигнув.

— Это возмутительно! Как можно, Алиса? — деланно запротестовал я, вложив во взгляд всё своё удивление.

— Шучу-шучу! — рассмеялась она, звонко и искренне, и этот звук наполнил кабинет теплом.

— Откуда, позволь спросить, такая осведомлённость?

— Да как-то было пару раз, ненароком на ребят из охраны за этим занятием нарывалась. Они меня не видели, а я их — более чем…

— Так себе качество для твоих телохранителей, — покачал я головой. Уж к кому-кому, а к своей охране подкрасться должно быть невозможным — они с неё глаз не должны спускать.

— Да нет же! — усмехнулась девушка, отхлебнув из своей фарфоровой чашки. — То были папины ребята.

— Тогда ладно, — махнул я рукой, следом передавая супруге телеграмму.

Та с охотой приняла у меня из рук бумагу, тут же опустила взгляд на текст, и её брови медленно поползли к переносице.

— Вот как? Надеюсь, ты не планируешь туда отправиться? — от былого весёлого настроения княгини не осталось и следа, лицо стало серьёзным и сосредоточенным.

Не хотелось её расстраивать, но отмолчаться или сказать неправду было невозможным.

— Напротив, Алиса. Я только этого и ждал.

Девушка нахмурилась и тяжело вздохнула. Она отложила телеграмму на стол, и взгляд её устремился в окно, где за стеклом кружились осенние листья. У нас обоих активно шёл процесс привыкания с супружеству. К тому, что мы друг у друга есть, в целом, и к тому, что на мнение второй половины приходится постоянно оглядываться, в частности. Благо Алиса была воспитана в семье с патриархальный укладом и опускаться до споров и нервотрёпки себе не позволяла. Предлагала другие варианты, выказывала переживания, но решение главы рода оспаривать как-то иначе не пыталась. Это радовало. Иначе бы у нас попросту ничего не вышло…

К слову, полученная телеграмма была не единственной приятной новостью, которая с утра подняла мне настроение. И, не упуская случая, этим я тоже решил с удовольствием поделиться с супругой. Правда, надо сказать, моё хорошее настроение и оптимизм она и в этот раз разделить не смогла. Ну это ничего… научится!

— Лёша… он же Романов! С ним так нельзя…

* * *

Плохие новости застигли Николая Павловича во время второго завтрака в собственном кабинете, отделанном тёмным дубом и дорогими обоями. Классическая музыка на фоне, два кусочка пирога с брусникой на фарфоровой тарелке и некрепкий чай с бергамотом на блюдце. Аристократ сидел, откинувшись на спинку глубокого кресла, обитого узорчатым бархатом, и, наслаждаясь мелодией, прикрыв глаза, размышлял на насущные темы. Ровно до того момента, пока в кабинет вихрем не ворвался темноволосый мужчина в чёрном пиджаке и не нарушил царившую идиллию.

— Ваша Светлость! Разрешите! — запыхавшись, бросил он, уставившись на своего господина растерянным взглядом.

— Вошёл уже, — недовольно буркнул князь, впрочем, без особой злости.

Когда слуги вбегают в помещение таким образом — дело должно быть действительно крайне важным. А ещё, почти со стопроцентной вероятностью, неприятным. Он медленно открыл глаза, в которых уже не было и тени расслабленности. Аристократ отложил в сторону приборы из столового серебра и отодвинул тарелку с пирогом, следом бегло оглядев одного из своих помощников. Взволнованное выражение лица слуги полностью подтверждало его догадки, и мужчине только и оставалось, что выслушать вошедшего, да принять неприятную весть.

— Говори, — следом же бросил князь, на что помощник тут же шагнул вперёд, на ходу протягивая руку с мобильным телефоном.

— Эти ироды, Ваша Светлость! Посмотрите… Это сейчас везде! Мы не можем блокировать… — его голос был преисполнен возмущения и тревоги.

Оказавшись сбоку от своего господина, вошедший положил перед ним смартфон с уже включенным экраном, на котором зависла на паузе смутно знакомая картина, и запустил ролик.

Буквально в следующий же миг князь узнал и свой кабинет, и себя на том же месте, где он сейчас сидел. Невольно взгляд метнулся в сторону возможного расположения камеры, но почти сразу же прикипел обратно к экрану.

«Вижу, вы сменили протоколы безопасности. Полагаю, для того чтобы наша беседа уж точно осталась строго конфиденциальной?» — пожав руку хозяину кабинета и следом присаживаясь в кресло, произнёс вошедший мужчина.

«Всё верно, Игорь Егорович. Отныне никаких важных встреч вне своего дома. Технологии идут вперёд — приходится оставаться всегда настороже. Должность обязывает, — отозвался Николай Павлович, задумчиво кивнув, но следом тут же оживился и добавил: — Итак, чем обязан?»

«Прибыл справиться о вашем здравии, Николай Павлович, — ответил гость, и заметив на лице собеседника едва заметную тень недовольства, сразу же продолжил: — А также передать привет от брата и проконсультироваться с вами по одному важному делу».

«Никанору Санычу тоже от меня приветствие при случае передайте, — кивнул князь. — Давно знаем друг друга… — на этих словах мужчина почти на десяток секунд завис, уставившись перед собой. А после чего, внезапно произнёс: — Впрочем, не будем терять времени. Какое дело вас ко мне привело? И попрошу без долгих вступлений. Время дорого».

Вошедший согласно кивнул на слова князя и не заставил себя долго ждать.

«Всё так, Николай Павлович. Всё так. Прибыл я к вам, не буду ходить долго мимо, ради того чтобы обсудить одну судебную тяжбу, в которую вляпался мой отпрыск. Думаю, вам уже наверняка известно, что наше дело попадёт на разбирательство именно к вам. Собственно, хотелось бы решить вопрос. Нужно придумать как парня моего выручить. Ну а я в долгу не останусь — это само собой».

Романов поджал губы, поднеся правую руку к подбородку и проведя по нему пальцами. Следом несколько долгих мгновений побуравил пустоту перед собой, после чего медленно откинулся на спинку кресла и неспешно оглядел лицо человека напротив. Всё это довольно чётко было видно в объективе скрытой камеры, которая в отличном качестве и без каких-либо искажений звука снимала всё происходящее в кабинете уважаемого судьи.

«Да уж… наломал дров твой Арсений. Серьёзное дело ведь получилось. А всё из-за чего? Из-за какой-то безродной девки. О чём думал?..» — изображая искреннее переживание за судьбу сына сидевшего через стол человека, сокрушённо произнёс Николай Павлович.

«Истинно так, Ваша Светлость, — угрюмо кивнул гость. — Признаться, сам был в бешенстве, когда всё узнал. И Арсению случившееся с рук просто так не сойдёт. Уверяю вас».

«Не сомневаюсь, Игорь Егорович. Не сомневаюсь. Но что же вы хотите от меня?» — несколько раз кивнув на слова собеседника, вопросил Романов, казалось бы, слегка уставая от разговора.

«Помощи. От вашей воли будет зависеть исход дела. Я питаю надежды склонить вас принять нашу сторону. И готов вашу благосклонность не оставить без должной благодарности».

Романов продолжал хмуриться, а под конец фразы и вовсе из стороны в сторону покачал головой, уставив свой тяжёлый взгляд точно в глаза сидевшему напротив гостю.

«Давайте будем говорить прямо, Игорь Егорович, — начал судья совсем капельку более строгим тоном, чем говорил раньше. Но и этого хватило, чтобы собеседник почувствовал перемену настроения. — Ваш сын в состоянии довольно сильного алкогольного опьянения вывалился наружу из какого-то странного и явного недостойного для благородного юноши из хорошей семьи заведения. Уже на улице довязался до случайной молодой пары, из числа просто проходящих мимо, и впоследствии непродолжительной беседы неслабо избил ни в чём не повинных обычных людей. А девушку так и вовсе потащил в ближайший переулок и, по её заявлениям, намеревался изнасиловать. Благо додумались вмешаться бойцы вашей охраны и этого не произошло. Но всё остальное… Там куча свидетелей, записи видеокамер. Какой помощи в этом однозначном и всем понятном деле вы от меня ожидаете?»

Изначально немного напрягшись, к концу речи князя Игорь Егорович вновь полностью расслабился. Услышанное ничуть не смутило гостя, и тот даже двух секунд не думал, чтобы состряпать ответ, в котором совершенно спокойно продолжил гнуть свою линию:

«Да будем вам, Николай Павлович, так сильно сгущать краски, — коротко улыбнулся мужчина одними лишь губами, следом неспешно парируя: — Знаем мы все, как эти безродные девки охочи до молодых аристократов. Никто не удивится, если выяснится, что эта особа сама хвостом вертела возле того заведения и спровоцировала конфликт. Её ухажер просто не знал, что нарывается на одарённого. Это его и погубило. Да, вспылил мой Арсений. Стоило ему мягче быть, чего уж там. А будь трезвый, так и вовсе не позволил бы себе шататься возле этого гадюшника, да пачкать руки о простолюдинов. Да что уж там. Вышло как вышло… Но не портить же теперь молодому парню жизнь и репутацию из-за гнусных напраслин черни? Они ведь врут как дышат! И ничего им за это не станется…»

«А, стало быть, твой Арсений сможет на суде дать слово дворянина о том, что слова мещанки и её возлюбленного — выдумка, а он оболган и ни к чему худому не причастен?» — с нескрываемой иронией в голосе уточнил судья, наперёд зная ответ своего собеседника.

«В том-то и вся проблема, — вновь ничуть не смутившись, продолжил ответствовать гость. — Пьян был отпрыск. Да так, что некоторые провалы в памяти по тому вечеру имеются. Дабы честь свою не порушить, да дар случайно не загубить, утверждать подобное он, конечно, себе позволить не сможет. Потому и пришёл к вам за помощью, Николай Павлович».

«Что ж… долго мы с тобой тут можем эти нюансы выскребать, да толку мало, — кивнув собственным мыслям и уставившись прямо в глаза Игорю Егоровичу, изрёк князь. — Не меньше полумиллиарда. Иначе в таком деле на меня рассчитывать даже не смейте. И это… — приподняв палец вверх, подчеркнул он, — только в том случае, если дело будет оставаться таким же тихим. Случись так, что оно получит какой общественный резонанс — и цена моих услуг сразу же возрастёт как минимум вдвое. А может и вовсе передоговариваться придётся. На другое я не согласен».

Знал бы Романов какой в действительности резонанс получит это дело, он бы не то что деньги брать… он бы на порог не пустил прибывшего к нему в тот злосчастный день графа.

— Веня!.. Это… Это что, чёрт подери, такое⁈ — на глазах краснея и закипая от ярости, зычно бросил судья. Он смотрел на экран с таким неистовством, будто намеревался прожечь его взглядом. — Это где сейчас такая запись ходит? Где ты её взял⁈

— Она везде, Ваша Светлость, — опустив взгляд в пол на дорогой персидский ковёр, выдавил из себя слуга. А следом, вдохнув полную грудь и набравшись смелости, дополнил: — Активно распространяется по интернету в «Росграмме». И…

— Что ещё⁈ — едва сдерживая рвущееся наружу пламя, холодным тоном процедил Романов.

— Этот ролик не единственный в своём роде. Мне сейчас сообщают, что записей подобных переговоров слито в сеть уже как минимум три, — голос помощника вздрогнул.

— Вы, ублюдки, куда смотрели⁈ — хватая подчинённого за грудь одной рукой, а другой со всей силы вдарив кулаком по столу, прорычал Николай Павлович. — Я вам говорил обеспечить меры защиты! Говорил всё проверить! Куда смотрели, суки⁈

Дубовая столешница с треском раскололась и прогнулась в месте удара, чайный сервиз со звоном полетел на пол. В тот же миг, тело слуги пулей впечаталось в дальнюю стену с глухим стуком. Пространство вокруг князя пошло вибрациями, а кое-какие из бумаг поблизости стали непроизвольно воспламеняться. Вспыхнула и закрутилась в огненном вихре, прежде чем обратиться в пепел, и ближайшая к столу портьера. Впрочем, хозяину кабинета на всё это оказалось абсолютно плевать. Мысли его сейчас были совершенно о другом. Его мир, выстроенный на лжи и власти, дал трещину.

Тело помощника в один миг прямо по воздуху вновь вернулось к столу Романова, повиснув перед ним безвольной куклой. Последний был жив и находился в сознании. Даже кости все сохранил. Пока что. Судья впился в слугу взглядом, полным немой ярости.

— Что делается в данную минуту?

— Звонили в офис «Росграмма». Они о проблеме уже знают. Видеозаписи начали удалять, — несмотря на болезненный хрип, помощник говорил быстро, почти скороговоркой.

— Прогноз? Успехи? — следом ткнув на стационарном телефоне пару кнопок, не дожидаясь ответа слуги, судья гневно бросил едва снявшей трубку секретарше: — Всех сюда! Живо! Срочно! Собрание, мать вашу!

Его голос, низкий и раскатистый, сотрясал стены комнаты. Впрочем, сказанное более чем вероятно было слышно девушке и по другую сторону от двери, и никакой нужды в звонке по сути не было.

— Прогноз неблагоприятный, — не решаясь поднять взгляд на князя, ответил помощник. — Люди скачивают, пересылают друг другу. Вдобавок, вполне вероятно, распространители не прекращают его загрузку. Хотя, если честно… — отметив, что господин его внимательно слушает, разговорился слуга: — Им это уже и не нужно. Что попало в интернет, оттуда уже не вычистишь. Если только…

— Если только что⁈

— Полностью отключить «Росграмм». Но это не в нашей компетенции согласовать. Да и могут не согласиться…

— Я им, вашу мать, не соглашусь! — процедил Николай Павлович, потянувшись к телефонному аппарату, но тот неожиданно для хозяина кабинета зазвонил сам.

Нервно бросив взгляд в сторону помощника, судья поджал челюсть, раздражённо сглотнул и следом принял вызов, сняв трубку и приложив её к уху:

— Приветствую тебя, Николай Палыч, — донеслось из динамика безэмоциональным сухим голосом.

— Здравия желаю, Твоё Величество…