В коридоре оказалось слишком много придворных, и начало разговора я решила немного отложить – не хотелось, чтобы кто-то нас подслушал. Аштар как будто бы что-то понял, потому что заглянул мне в лицо и спросил:

– Мне нужно в оружейную. Тебе по пути или пойдешь к себе?

Оружейная находилась в другом здании, и, чтобы добраться до нее, придется пересечь весь парк вокруг главного дворцового корпуса. Иначе говоря, потратить на это драгоценный час на ходьбу туда-сюда. Однако я только обрадовалась.

За все дни, проведенные в королевском дворце, мне ни разу не удалось посетить город – слишком долго, слишком суматошно, да и опасно, так как Хашим пока жив и у него много сторонников. У меня не хватало времени даже прогуляться в парке! В родном поместье внутренний сад было видно почти из каждого окна. Я так привыкла постоянно находиться рядом с ним, что часто проводила деловые встречи прямо там, и теперь осознала, насколько скучала по тонкому цитрусовому запаху, который всюду меня сопровождал дома.

В парке тоже росло много померанцев. Наверное, их высадил еще Надим Завоеватель в память о далекой родине. Аромат у них был не настолько сильным, как в моем поместье, но мне стало немного легче на душе.

Тем не менее Аштар нарушил молчание первым.

 – Как ты себя чувствуешь? Хведер сказал, что ты на пределе и ему пришлось дать тебе какое-то лекарство. Поэтому я ночью даже не стал заходить в спальню, чтобы тебя не тревожить. А потом мне доложили, что ты вызвала к себе королевского лекаря.

– Приставленный тобой дроу меня охраняют или больше следят за мной? – сварливо поинтересовалась я.

Он и бровью не повел.

– Мужу свойственно волноваться о жене. Особенно когда какой-то другой человек приходит и говорит, что ей нехорошо.

Вздохнув, я признала его правоту. Заявись ко мне Хведер с новостью, что Аштару дурно и аж понадобилось волшебное лекарство, я бы на потолок полезла.

Но слова о том, что я могу быть беременна, теперь не желали слетать с губ. Аштар из тех мужчин, которые могут позаботиться о супруге против ее воли. И что делать, если меня опоят, скрутят, тихонько увезут в Берзан от греха… то есть от войны подальше, а потом выяснится, что никакой беременности не было?

Поэтому вслух я произнесла не совсем то, что собиралась:

– Скажи, когда ты впервые применил божественные силы, потом… не происходило ничего странного?

– Чего, например?

Я пожала плечами.

– Ну, не знаю, какие-то изменения в собственном теле, может, сильные головные боли, видения, как будто бы чьи-то доносящиеся издалека голоса…

Аштар остановился и заглянул мне в лицо. В серых глазах промелькнула тревога.

– Мэль, с тобой происходит все это?

– Да нет же! – я поморщилась. – Но после того, как я убила Руна с помощью силы Аннатэ, кое-что действительно случилось, и пока мне непонятно, что об этом думать. Ты единственный, кто тоже использовал божественные силы, так что больше спрашивать совета мне не у кого. Чем честнее ты ответишь, тем проще мне будет разобраться.

Он сдвинул брови.

– Дело в том, что я не могу дать тебе точный ответ.

Я скрестила на груди руки. Не потому что осталась недовольна его словами, а потому что вдруг стало как-то зябко, невзирая на яркое солнце над головой.

– Почему?

– Я тебе уже рассказывал: когда ко мне впервые во сне пришел Тахат, я счел это признаком сумасшествия. Моя жизнь тогда была лихорадочной, я скитался по разным странам, и, хотя уже отказался от прежнего имени, во мне еще оставалось слишком много Кайрэна. Я недоедал, недосыпал, боялся преследований Хелсаррета – в общем, заподозревать у себя начинающееся безумие казалось логичным. Кроме того, прошло много времени. Спустя сотню лет я уже не помню, что действительно видел, а что могло просто привидеться, какие разговоры велись рядом со мной на самом деле, а где я принимал за них обычные завывания ветра. Но могу гарантировать, что сейчас у меня нет ни галлюцинаций, ни голосов в голове.

– А что есть? – насторожилась я, поскольку в его тоне проскользнула некая недоговоренность.

– Почему ты решила, что что-то есть? – невинно поинтересовался Аштар.

– Надеюсь, на важных переговорах с врагами ты блефуешь получше, – я шутливо ткнула его в бок, и он рассмеялся, даже не пытаясь скрыть, что утаил от меня часть сведений.

– Лучше, честное слово. Просто хочу понять, что с тобой происходит, раз уж ты сама не рвешься все выкладывать.

– Выложу, но сначала твоя очередь. Ведь что-то все-таки случилось после применения божественных сил, верно? Мне понравилось, как ты это обосновал только что перед Элаем – словно бы все в порядке. Однако ты упомянул, что цена за это не всегда видна со стороны, в то время как при наведении тьмы последствия было видно прекрасно – ты упал без сознания, истекая кровью. Значит, есть что-то еще, что легко принять за галлюцинации?

Его лицо на миг окаменело. Он оглянулся, проверяя, нет ли рядом прохожих, и неожиданно свернул на боковую гравийную дорожку. Дойдя до плотных зарослей жасмина, которые давали густую тень, Аштар опустился на деревянную скамью и сделал знак, чтобы я села рядом.

Затем он молча повернулся ко мне. Несколько мгновений ничего не происходило. Я уже собиралась спросить, а что, собственно, должно произойти, как вдруг по его губе потекла крупная капля крови.

Аштар чуть наклонился. Она стекла на гравий возле скамьи и разбилась о гладкий камушек, расплескавшись алыми брызгами. Кап. Кап. Кап-кап-кап-кап…

Дроу закрыл глаза, глубоко вдохнул, вытащил и без того уже окровавленный платок, прижал его к носу, задрал голову и выждал почти минуту, прежде чем повернуться обратно ко мне.

Глаза его смотрели печально. Кровь больше не капала.

– И ты еще по поводу меня беспокоишься? – возмутилась я. – Почему ничего не сказал?

– Чтобы ты не волновалась, – тихо ответил он. – И чтобы никто не догадывался, что со мной что-то не так. Ко мне приковано больше взглядов, чем к Элаю. Все знают, что если бы не я, то он бы не сел на трон, и многие уверены, что без меня любое сопротивление Хашиму бесполезно. Если я хоть на миг продемонстрирую слабость, все сложат руки, впустят армию Бейхара в столицу и сдадутся ему на милость, даже понимая, что лишатся при этом голов.

– Джинны тебя побери, Аштар… – я не удержалась и крепко его обняла, уткнувшись лицом ему в плечо.

От дроу, как обычно, пахло жасмином. Или аромат шел от кустов… Но я вдруг поняла, что, если этот запах куда-то исчезнет из моей жизни, мне будет гораздо хуже, чем если я никогда больше не уловлю аромат померанцев.

– Я переживала насчет себя, а оказывается, следовало переживать насчет тебя, – проворчала я, стараясь за этим скрыть, как больно кольнуло сердце.

– Не следовало, – Аштар прижал меня к себе и ласково провел ладонью по волосам. – Это лечится как обычное истощение. Ну, вернее, не совсем как обычное, но вскоре о нем можно будет забыть.

– Ты используешь для этого чары, – с упреком констатировала я.

– Не я, а один из помощников Рейшата, который обучался магии исцеления у таллийских друидов, – поправил он. – Я не настолько самонадеян, чтобы рисковать перед важной битвой, заключая дополнительные договоры с Ланоной. И как ты теперь понимаешь, мне не хочется ухудшать ситуацию использованием божественных сил, пока есть хоть малейший шанс, что мы справимся и без этого. Слишком высока вероятность, что я погибну. По-моему, будет гораздо лучше, если я выживу и продолжу налаживать отношения между Берзаном и Сенавией.

– Уж постарайся, – тихо сказала я. – Ты же не хочешь, чтобы мне пришлось потратить всю оставшуюся жизнь, чтобы найти твое следующее воплощение?

– Убедила, – хмыкнул Аштар. – Теперь твоя очередь делать признание.

Я набрала в грудь воздуха.

– После Руна мне стало слышаться… всякое. Сначала я подумала, что переутомилась, но в голову закрадывалась мысль и о зачатках безумия.

– Поэтому ты попросила Хведера дать тебе исцеляющее лекарство, а королевского лекаря – составить мнение о состоянии твоего здоровья, – кивнул он.

– Именно так. Оба считают, что я слишком много работаю. К тому же… к тому же…

Я замолчала – невдалеке послышался шорох гравия.

Двое придворных шагали по дорожке, но, увидев нас за зеленым облаком жасминовых кустов, резко побледнели и застыли. Я узнала одного из младших министров с его женой, прогуливающихся после завтрака. Пара нам поклонилась и быстро перешла на соседнюю тропку.

– Нас здесь не очень-то любят, – вздохнула я.

– Полюбят, как только поймут, что мы пришли не жечь и убивать, а вести два народа к процветанию, – ответил Аштар. – Но для этого нужно время. Потерпи. Так что «к тому же»?

Я отвела взгляд.

– Сложно сказать в точности. Я ни в чем не уверена, но мне кажется, что использование божественных сил не понравилось Ланоне. Могу поклясться, что слышала голоса спорящих богов. Они говорили о нас и упирали на то, что мы с тобой нарушаем некую клятву, которую боги дали друг другу. Сейчас они где-то заперты, но если мы продолжим применять силы Аннатэ и Тахата, то все боги освободятся, хлынут в мир и начнут его изменять так, как им хочется. Ланона заставила их замолчать словами о том, что она следит за балансом. Причем это было сказано так, словно она знала, что мне все слышно, и сама это устроила.

– Хм… – нахмурившись, промычал он.

– Это случилось сегодняшним ранним утром, и все странности сразу как отрезало. Не знаю, как к этому относиться, – я беспомощно посмотрела на него. – У сенавийцев нет ни одной истории о том, что боги могут быть где-то заперты. Ничего подобного нам не рассказывали и в Хелсаррете. Нам лишь вбивали в головы, что нет смысла обращаться к другим богам – они все равно не ответят. Единственная, кто слышит просьбы магов, это Ланона, и она же единственная изо всех богов, кто способен даровать человеку настоящую силу. Если легенд о том, что между богами существует какой-то договор о невмешательстве, нет и у темных эльфов, тогда получается, что я все-таки сошла с ума.

– Не сошла, – Аштар задумчиво покачал головой и пересел немного в сторону, прячась от перемещающихся по скамье солнечных лучей. – Помнишь, я тебе говорил, что Тахат пожертвовал своей бессмертной жизнью ради своих детей? У нас есть легенда, что так поступили почти все боги, уцелевшие в той войне. Остались ходить по земле лишь единицы богов, те, кто равнодушен к делам смертных или, наоборот, начал жить по их правилам и стал почти неотличим от смертных. Это, к примеру, Дессин – бог виноделия и веселья, Шайра – богиня охоты… И Сэйра.

– А богиня удачи-то почему? – удивилась я. – Если речь о сохранении баланса, то ее нужно было запирать первой, ведь она постоянно раскачивает чаши весов.

– В этом и суть. Смертные постоянно стараются склонить чаши в свою сторону, а Сэйра их шатает, мешая получить преимущество. Вечное колебание весов – это в какой-то мере и есть баланс.

– Движение как неотъемлемая часть жизни, – пробормотала я. – Что ж, сложно, но я могу это понять.

– Заодно это подтверждает, что ты в здравом уме. И что Ланона использовала нас в своей игре.

– Если произошедшее со мной было взаправду, значит, богиня намекает, что нам пора остановиться, – заметила я. – Мне кажется, она давит на меня, используя для этого разные способы. Я уже не уверена, что вокруг – правда, а что – искусно сплетенная ею ложь, однако желания испытывать ее терпение у меня нет. Ланона ведь может и уничтожить нас, если решит, что мы перестали быть полезны для ее целей.

Дроу вздохнул и уставился на дым, облачками поднимающийся над городом. В последние несколько дней в Эсаргосе работали все кузницы, чтобы обеспечить защитников оружием.

– Если только она не пытается нас запугать, потому что боится нашей силы. Тахат и Аннатэ могуществом ничуть не уступали Ланоне.

– Вот именно: Тахат и Аннатэ, а мы и близко не можем с ними сравниться. Аштар, – я сжала его ладонь, – не знаю, что за мысли сейчас крутятся в твоей голове, но мне больше всего по душе тот твой план, в котором ты прекращаешь обращаться к божественной силе и мы проживаем счастливую совместную жизнь, воспитывая сначала детей, потом внуков.

– Трудно спорить, что это отличный план, – усмехнулся он.

– Значит, договорились? – с надеждой уточнила я.

– Конечно, – сказал он и посмотрел на меня честными-пречестными глазами.