Меня разбудил какой-то шорох. Я резко выпрямилась, уже вскинула руку с зажатым в ней артефактом… И после нескольких напряженных мгновений, когда в ушах грохотал ток крови, мешая вслушиваться в тишину, наконец поняла, что в комнате одна. Вернее, единственная из бодрствующих.

Стояла глубокая ночь. Аштар лежал в кровати и тихо дышал во сне. Вечером он очнулся, разобрал донесения, раздал приказы и нашел в себе достаточно сил, чтобы поприсутствовать на коронации Элая и продемонстрировать городской знати, кто стоит за новым королем, но после этого едва добрался до постели. Все это время, почти не переставая, у него из носа шла кровь.

Я не стала ложиться, села рядом в кресле, чтобы последить за ним, помочь в случае чего, и… Молодец. Прекрасная, любящая сиделка для мужа, которая взяла и заснула, вместо того чтобы позаботиться о больном.

Со вздохом потерев переносицу, я вновь расслабилась и удобнее уселась в кресле, поджав под себя ноги. Если с Аштаром до сих пор ничего не случилось, вон даже следов крови на подушке нет, то можно не волноваться о нем и дать ему спокойно доспать до утра. Однако мне пока не хотелось тревожить его и устраиваться на соседней подушке. И здесь неплохо.

Какое-то время я смотрела в сумрак перед собой и не думала ни о чем.

Через окно в комнату лился лунный свет. Архитекторы Эсаргосского дворца кардинально подошли к решению проблемы чужого проникновения через оконные проемы – и они сами, и узорчатые решетки на них были вырезаны из цельного куска мрамора. Ставней не предусматривалось. Мешает свет – задвинь балдахин. Поскольку столица находилась севернее Тайеза, зимы здесь были холоднее, и кровати у богатых людей снабжались плотными занавесями, которые помогали сохранять тепло, защищали от москитов и мух, а заодно и от яркого света.

Меня посетила праздная мысль: а задумывался ли Надим Завоеватель, строя этот дворец, что климат в Эсаргосе совсем не такой, как в Барайшате? Если бы задумался, приказал бы архитекторам сделать ставни. Пока еще стояло лето, а ветер уже задувал через решетки совсем не ласковый. Наверное, это он с гор такой холодный…

Где-то за этими горами находилась огромная сенавийская армия под предводительством Хашима, движущаяся в Берзан. Как только им станет известно о перевороте, а это вряд ли займет больше суток, многотысячное войско развернется и через несколько дней осадит Эсаргос.

Дувший с той стороны ветер сразу стал ощущаться как ледяной, хотя еще минуту назад почти меня не тревожил. Поежившись, я набросила на плечи покрывало.

Чудовищный спектакль, показанный сегодня принцем, возымел действие – гвардейцы, увидев на копье голову короля, которого считали неуязвимым, сразу сдались. Дворец был взят, а с ним и столица. Гашишшины, традиционалисты и дроу обеспечили присутствие на срочной коронации Элая необходимых свидетелей.

Мы победили. И даже невысокой ценой.

Но как мы удержим власть, когда вернется Хашим с войском, которое во много раз превышает наше?

Аштар сегодня уклончиво сказал, что у него есть план. Я молилась, чтобы это было правдой.

Сон опять начал меня побеждать, и я смежила веки, потихоньку проваливаясь в темноту. Однако где-то рядом опять раздался шорох, и я распахнула глаза, пристально всматриваясь в танец теней на стенах.

Покои были незнакомыми, мы заняли их несколько часов назад, выбрав почти что случайно. В них мог оказаться скрытый проход или какой-нибудь другой секрет, которым воспользовались бы убийцы, чтобы достать меня или Аштара. У дверей дежурили темные эльфы, но успеют ли они вовремя, если на нас нападут? Когда поместье атаковал Рун, оно под завязку было набито охраной. И как нам это помогло?

Я вслушивалась и всматривалась в темноту так, что в глазах заплясали пятна. А когда шорох повторился, я поняла, что схожу с ума.

Это сыпался пепел. Сыпался, сыпался, сыпался…

О боги. Почему все это началось именно после Руна? Потому что угрозы Дисе стали последней каплей для моего воспаленного разума или потому что я зачерпнула слишком много силы Аннатэ и это что-то во мне изменило? У Аштара вон кровь из носа хлещет, а мне чудится шорох пепла. Нужно спросить, может, дроу тоже что-нибудь теперь слышит, а к моим симптомам умопомешательства скоро добавится носовое кровотечение?

Забавно, но мысль о расплате Хашима панику у меня вызывала, а мысль о своем сумасшествии – нет. Наверное, потому что оно уже свершилось. От таких вещей не выздоравливают, а вылечить их невозможно – маги не могут копаться в чужих мозгах. Слабоумие Дисы не считалось, так как оно представляло собой нечто вроде магического щита, который девочка наложила сама на себя.

Я так и не спросила у нее, как это получилось. Хотя вариантов было немного – это могло произойти, только если Диса, насмерть перепуганная атакой гашишшинов, помолилась Ланоне о чудесном спасении, не подумав о плате за него. И богиня ее в каком-то смысле спасла – ужасы просто перестали доходить до создания племянницы.

Не зря главное, чему нас учили в Хелсаррете, это цена магии. Причем, даже пройдя обучение, мы с Хведером постоянно допускали ошибки. А после сегодняшнего я начала думать, что и Аштар не так уж хорош в оценке собственных сил, как казалось раньше.

Может быть, я, подобно Дисе, давно уже сошла с ума и мне все это снится, а в действительности я все еще еду в паланкине домой, выиграв в ладжин Погибель Драконов. Или я так и не выбралась из пустыни, где-то ошибившись в договоре с маридом. Он не стал переносить меня в Тайез, чтобы я успела помочь племянницам, а наслал длинный и странный сон, в котором мне снится, что я богиня.

 Я все равно не могла с этим ничего сделать, поэтому сидела в кресле, пристроив голову на спинку, и слушала шорох. Пришло в голову, что он даже успокаивает. Ш-шух – ш-шух, ш-шух – ш-шух… Иногда он становился похож на неразборчиво непроизнесенные слова. Будто кто-то перешептывался, жалуясь друг другу на жизнь.

Просиди я еще хотя бы полчаса, может, и смогла бы расшифровать, на что жаловались воображаемые крупинки пепла, но Аштар вдруг заворочался и сел на подушках.

Я сразу встрепенулась и покинула кресло, опустившись на край кровати возле эльфа.

– Как ты себя чувствуешь?

Он помолчал и наконец болезненно поморщился, помассировав пальцами виски.

– Голова раскалывается.

– Еще бы. Твое погружение столицы во тьму войдет во все летописи Сенавии, и его будут вспоминать даже через тысячу лет.

Аштар зевнул и опять поморщился.

– Стоило ли это того, чтобы зверски не выспаться и мучиться от головной боли? Не уверен.

Я хмыкнула.

– Подлинные боги не ищут славы, да?

– Они сворачивают горы просто потому, что могут их свернуть, – серьезно кивнул он. – Только их после этого не мутит, а меня – да.

Я поднялась, поискала на столе порошок, оставленный войсковым лекарем дроу, и размешала в кружке воды. Луна давала достаточно света, чтобы мне не пришлось зажигать свечи. Аштар сначала выпил до дна и только потом спросил:

 – Это тебе Рейшат всучил?

– Да.

– Мерзко, как и всегда, – он вздохнул. – Зато быстро и безотказно поднимает на ноги.

Словно ему внезапно пришла любопытная идея, Аштар склонил голову набок, взгляд стал хитрым.

– Все будут думать, что я сплю до утра. У нас есть пара часиков для самих себя.

– Пара часиков, – фыркнула я.

– Что, ты рассчитывала на всю ночь кувырканий? Ну, я мог бы поднапрячься…

– Аштар, – я мягко взяла его за руку, – рада, что ты полон сил, но тебе лучше в самом деле поспать до утра, хорошо поесть и пить много воды. Ты потерял носовыми кровотечениями столько крови за вечер, сколько некоторые раненные в схватке с гвардейцами не потеряли. Если только тебя не исцелили с помощью чар, а я не видела, чтобы такое происходило, то ты должен быть в ужасном состоянии. Кого ты пытаешься обмануть?

Он пожевал губу и серьезно ответил:

– Себя.

Я помолчала.

– Ты ведь никогда раньше не делал ничего подобного сегодняшнему?

– Нет. Не уверен, что выживу, если придется еще раз.

Опустив взгляд, я принялась ласково перебирать его мозолистые от оружия пальцы.

– Тогда больше не делай. У любых чудес есть пределы, у каждой истории есть финал. Элай стал королем, ты все свои обещания и ему, и мне выполнил, истинный виновник гибели моей семьи по заслугам получил. Пусть за тебя дальше отдувается кто-нибудь другой. Нам с тобой лучше вернуться в Тайез и отдыхать.

– Звучит соблазнительно, но коронация Элая еще не значит, что он получил власть над Сенавией. Пока это не произойдет…

– …ты будешь изобретать новые отговорки, – перебила я. – У королей никогда не заканчиваются проблемы, на то они и короли.

– Хашим жив. Он слишком опасный противник, чтобы оставлять его за спиной. Аристократию можно перекупить, сманить к себе обещаниями, но главная сила – это армия, а она пока на стороне первого принца. Элай талантлив. Я потому его и выбрал, что он способен справляться и без меня, но если бросить его сейчас, то Хашим от всех наших совместных достижений камня на камне не оставит. И ты сама все это знаешь, – упрекнул он.

Я опять потупилась.

Да, знаю.

– У меня чуть у самой сердце не остановилось, когда ты упал без сознания, залитый кровью, и еле дышал, – прошептала я. – А если бы ты действительно погиб сегодня? Ты сказал королю, что уже ничего не изменится, даже если он тебя убьет. Так может, правда пора отдать вожжи кому-нибудь другому?

– Я соврал, – признался Аштар. – Пытался напугать Гассара, чтобы он не упорствовал. Наши сегодняшние потери невелики, но, если бы он мирно передал корону Элаю и отдал страже приказ не сопротивляться, их бы не было вообще. Каждый берзанец из тех, кто отправился за мной в Тайез, с радостью за меня погибнет, только я бы предпочел, чтобы все остались живы. После двух веков притеснения драконов нас и так осталось слишком мало, а из мореходов мы превратились в каких-то кротов.

И не стоило забывать о том, что на нас еще идет многотысячная армия, с которой в случае чего придется сражаться именно темным эльфам, как самым подготовленным и преданным бойцам. Вряд ли можно было полагаться на традиционалистов и гашишшинов. Особенно на последних. Верность ордена слишком легко приобреталась за деньги.

Я неохотно кивнула, понимая, что Аштар, как всегда, прав.

– Мне хочется, чтобы ты помнил об одной вещи, – тихо сказала я, глядя в его серые глаза, яркие даже в темную ночь. – Аннатэ и Тахат успели прожить вместе целые века и родить множество детей, прежде чем разделились и Тахат отдал свое бессмертие ради того, чтобы могли жить дроу. У нас с тобой не было и месяца.

– Не волнуйся. Я стараюсь сделать так, чтобы у нас тоже была еще вся жизнь впереди, – заверил он.

Но в глазах его, вопреки словам, падал такой же пепел, как и во время нашей первой встречи.