Зубы Ксюши всё ещё выдавали дробь о край чашки, но руки уже перестали дрожать. Она пила чай в каптёрке токарного цеха, где ещё совсем недавно они с подругами любили собираться втроём в обеденный перерыв.

– Пришла в себя хоть немного? – Щербинина заботливо подвинула к девушке стеклянную вазочку с конфетами. Карамельные подушечки «Дунькина радость» были её любимым лакомством с детства. – Бери конфетку, тебе сейчас сладкое только на пользу, – увещевала женщина молодую подругу. – Ты в милицию звонила?

– Конечно, сразу, как только приехала на работу, прямо из диспетчерской набрала дежурную часть.

– И что?

– Ничего, как видишь. – Ксюша сделала ещё один глоток крепкого чая и отодвинула чашку в сторону. – Дежурный сказал, что ничего, мол, страшного не случилось, все живы-здоровы, зачем зря бригаду гонять? У людей есть дела поважнее. Возможно, пока я занимаю телефонную линию по пустякам, у кого-то разыгрывается настоящая трагедия. В общем, нету тела – нету дела.

– А могло бы и тело образоваться, – вдруг рассмеялась Галина. – Думаю, что твой Капитан от души припечатал этого любителя… э-э-э… потеребонькать на свежем воздухе. Размахнись ты чуть сильнее, вряд ли он смог бы убежать.

Ксюша нахмурилась.

– Тебе смешно, ага! А я чуть было сознания не лишилась прям на этой дорожке!

– Да нет, ничего смешного, – улыбка на лице бригадира токарной группы погасла, а взгляд сделался серьёзным. – Неизвестно, чем могло всё закончиться, если бы ты не решилась дать отпор. А дежурный, который тебе ценные советы раздавал, при хорошем раскладе может и работы лишиться за несоответствие должности. В органах, думаю, с этим строго. Сходи на приём к руководству, объясни ситуацию.

– Вот ещё! – Ксения гордо вскинула подбородок. – Буду я бегать, ябедничать!

Галина вздохнула и посмотрела в лицо сидевшей напротив девушки.

– Понимаешь, дорогая… Для тебя всё закончилось обычным потрясением, а вот для другой женщины… Там последствия более серьёзные. А если вдруг случится очередное нападение и этот дежурный будет принимать вызов? Что тогда? Новая трагедия? Чья-то загубленная жизнь? Подумай хорошенько…

Ксения отправилась в свой кабинет. Чтобы не идти по двору с его закоулками, она решила срезать путь через мехцех. Подходя к воротам боксов автоколонны номер один, она услышала, как кто-то зовёт её по имени. Оглянулась. С улыбкой на лице к ней спешил Гоша Новиков, в руках он держал целого и невредимого Капитана.

– Держите своего боевого товарища, Ксения Станиславовна! – Медведь перекочевал в объятия девушки.

– Георгий, спасибо вам большое! – она прижала медведя к себе. – Вот как его теперь презентовать в художку? Он ведь фактически мой телохранитель!

– И не надо его никому презентовать. Пусть с вами живёт, он заслужил.

– Наверное… А почему вы до сих пор в чистом? Где роба? – Ксюша окинула взглядом фигуру парня.

Гоша заметно смутился.

– Я это… К директору иду на ковёр, поэтому пока переодеваться смысла нет. Может, нас с Лёхой сразу после утренней разминки в отдел кадров отправят.

Девушка смотрела на него серьёзно, без малейшей усмешки.

– Во сколько у вас… «ковёр»?

– Сразу после утреннего селектора.

– Понятно. Удачи вам, Георгий. Тебе. Мы, кажется, договаривались быть на «ты»?

Гоша ничего не ответил, лишь пожал плечами, и Ксюша, резко развернувшись на каблуках, стремительно направилась по своему прежнему маршруту. Тоненькая фигурка изгибалась под тяжестью белого медведя.

– Симпатичная рыжуха! – к парню подошёл разнорабочий из столярного цеха.

Лысеющий мужичок хорошо за тридцать с бегающими глазками и приплюснутым носом был прикомандирован к РММ по решению суда, направившего его на стройки народного хозяйства с ограничением свободы. Проще говоря, на «химию». Два года исправления с принуждением к труду он получил за то, что в своём городке «пометил» практически каждую клумбу. За «мокрым» делом возле здания горисполкома он был пойман нарядом милиции, доставлен в суд и дальше – к месту отбытия наказания. Полгода «мокрушник» трудился в «Зеленстрое», своими руками копая землю и высаживая цветы, а потом его перевели в РММ.

– Чего? – Гоша через плечо глянул на мужичка. Местные прозвали его Чужой из-за фамилии Ненашев.

– Хорошенькая кукла, говорю, с такой не грех и пообжиматься у стеночки, – Чужой улыбнулся и многозначительно подмигнул Гоше.

– Слушай сюда, утырок, – Новиков аккуратно, двумя пальцами, взялся за воротник куртки-спецовки своего собеседника и глянул ему прямо в глаза. – Попробуй только сунуться к ней со своими обжиманиями, и я тебя по этой самой стеночке размажу. И так это сделаю, что проще будет закрасить, чем ободрать, понял? Тоже мне, писающий мальчик.

– Да я ж ничего такого… – начал мужичок. Он и не предполагал, что о его былых «подвигах» известно в коллективе.

– Понял? – повторил Гоша.

– Да понял-понял.

Как только парень отошёл в сторону, «химик» злобно сплюнул на пол и процедил сквозь зубы:

– Попомнишь ты меня, защитничек!

Директор автобазы с утра пребывал не в самом хорошем расположении духа: на селекторном совещании выяснилось, что большегрузная автоколонна отстаёт по перевозкам из-за ремонтов, поэтому у смежников срывается план по отгрузке. Если до конца месяца ситуация не выправится, из объединения прилетит серьёзный нагоняй. Тут ещё начальник первой автоколонны со своими бабами… Жена скоро с письмами до Министерства автомобильного транспорта дойдёт, а разбираться со всей этой любовной кутерьмой кому? Правильно, ему, Филиппенко. А теперь и эти двое обормотов! Памятник им помешал!

Когда Гоша и Лёха-«Так сойдёт» вошли в кабинет Бориса Яковлевича, атмосфера там была взрывоопасная. И не только из-за густого облака табака.

– Присаживайтесь, деятели, – директор жестом указал на стулья за примыкавшим к его рабочему столу столом.

Воцарилось молчание. Филиппенко курил и рассматривал провинившихся, а те сидели будто школьники и не поднимали глаз.

– В общем, так. – Директор поднялся из-за стола во весь свой без малого двухметровый рост и опёрся кулаками на столешницу. – Мораль я вам читать не буду, люди вы взрослые, из детсадовских штанишек выросли. Скажу коротко и, надеюсь, доходчиво. Руководство и трудовой коллектив предприятия дают вам последний шанс. Мы не будем передавать материалы в товарищеский суд, вас ждёт лишение премии и профсоюзных плюшек. Очень надеюсь, что произошедшее не просочится посредством сарафанного радио в стены горкома партии, в противном случае из-за вас, архитекторы хреновы, я получу взыскание по партийной линии, чего мне очень не хотелось бы.

«Архитекторы» переглянулись между собой, но ничего не ответили.

– Где были ваши мозги, когда вы эту дичь творили? – Филиппенко повысил голос. – Вы своей выходкой поставили под удар весь коллектив, краснознамённый, между прочим! Спасибо парням из горняцкой дружины, что вас в милицию не поволокли, только в вытрезвитель, да газетчику этому, тоже адекватный парень оказался. Такой фельетон мог настрочить, что проснулся бы членом Союза журналистов! А мы с себя дерьмо смывали бы потом, бегая по высоким кабинетам!

– Это была просто шутка, – начал было «Так сойдёт».

– Шутка? – взревел директор. – За такую «шутку» ещё лет тридцать назад тебя бы к стенке поставили. Шутник выискался, клоун, Олег Попов, Юрий Никулин! Вот что, дорогие мои циркачи – эквилибристы, жонглёры и прочие артисты. Вы остаётесь в нашем коллективе до первого залёта. Малейший прокол с вашей стороны – и летите белыми лебедями по бескрайним просторам нашей Родины. С «двумя горбатыми»[7] в трудовой книжке и соответствующими характеристиками. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – поднялся Гоша. – Можно идти?

– Можно, – голос Филиппенко приобрёл нормальную тональность. – И благодарите Ксению Станиславовну за личное участие в вашей судьбе. Она рассказала мне о случившемся. Броситься на помощь девушке в такой ситуации могут только порядочные и смелые люди. Так что, думаю, для вас не всё потеряно. Всё, идите с глаз долой!

Когда дверь за молодыми людьми закрылась, Филиппенко прикурил очередную сигарету и распахнул наконец окно своего кабинета.

– Архитекторы, чтоб вас! – повторил он и усмехнулся.

– Слушай, мы с тобой реально отделались лёгким испугом, – Лёха Попов от облегчения жестикулировал по-итальянски. – Я уже готов был бриться на лысо и сушить сухари! Такое дело надо обязательно отметить. Давай вечерком зарулим в «Колос», тяпнем по пивку?

– Знаешь, друг мой Лёшка, я, пожалуй, воздержусь, – Гоша похлопал приятеля по плечу.

– Да ты чего? – глаза Лёхи округлились.

– Не хочу стать вторым Чужим. Я хочу здесь быть только своим.