Василий Михалыч Лопатин был раздражён с самого утра. Не успел он войти в салон служебного автобуса, как со всех сторон на него посыпались новости. Первая была не из приятных, но беды в себе особой не несла – токарь-универсал Борисова угодила на больничный. Зная характер своей подчинённой, Михалыч с уверенностью рассчитал – уже к концу недели, как только Елена поймёт, что отлегло от мягкого места, она будет снова стоять у своего станка.

А вот вторая… Тут даже не попахивало, а просто разило большим скандалом. Да ещё и с политическим подтекстом. «Нет, не дадут мне эти не́люди дожить до юбилея!» – сделал вывод начальник РММ, хватаясь по очереди то за валидол, то за носовой платок. И было от чего.

Вечером в пятницу двое слесарей распивали пиво прямо в раздевалке. Но это полбеды. Рабочий день уже закончился, они собирались домой. Вот только до места назначения ни один не дошёл. Решив и дальше отмечать приближение выходных, товарищи выдвинулись на аллею в центре города, хорошо посидели там в компании таких же беззаботных гуляк и совсем уж было вознамерились разбредаться по домам, как одному из них пришла на ум «гениальная» идея: повесить авоську с бутылками и закуской на вытянутую руку памятника вождю мирового пролетариата. Памятник стоял в самом начале главной улицы Междугорска – проспекта Первых коммунистов. Сразу за постаментом начиналась та самая тенистая аллея, которая тянулась практически через весь восточный район города, а с обеих сторон выстроились добротные дома с лепниной, башенками и лоджиями – творение ленинградских архитекторов, отбывавших в этих местах наказание по политической статье. Башенки и шпили напоминали им о городе, въезд в который им отныне был заказан.

Улучив момент, один из подвыпивших слесарей при моральной и физической поддержке собутыльников взобрался на изваяние и, исполнив поистине эквилибристический трюк, водрузил злополучную авоську на указующую длань. Сопроводив свои действия гомерическим хохотом, компания начала разбредаться в разные стороны, но именно в этот момент из темноты аллеи материализовался патруль ДНД[3] и все участники «праздничного мероприятия» были пойманы.

Самым неприятным в этой истории для Михалыча было то, что в этот раз вместе с патрулём на улице присутствовал фотокорреспондент местной городской газеты и весь процесс задержания, освобождения памятника от ручной клади и доставки хулиганов в вытрезвитель был зафиксирован на фотоплёнке, фотографии были распечатаны и представлены по месту работы «отличившихся». О публикации в газете пока речь не шла, но и без этого мало никому не покажется.

– Делай что хочешь, Лопатин, но автобаза в милицейских сводках и фельетонах фигурировать не должна ни в коем случае! – Глаза директора метали такие молнии, что под ногами Михалыча в любой момент мог воспламениться пол. – Этим балбесам влепят по пятнадцать суток – и как с гуся вода, а мы с тобой партбилетов можем запросто лишиться.

– Что же я могу поделать-то, Борис Яковлевич? – Лопатин стыдился поднять глаза.

– Один, конечно, ничего. Но у тебя группа поддержки имеется такая, что любой шторм не страшен. Вызывай председателя товарищеского суда и профсоюзницу ко мне в кабинет. Будем совещаться.

– Борисовой нету, в больнице она, со спиной, – начал было Михалыч.

– Организуй машину, пусть доставят со всеми удобствами сюда и обратно. Позже доболеет. Сейчас надо хорошенько подумать, как будем из этой авантюры выбираться…

Оказавшись в своём кабинете, Михалыч наконец дал волю эмоциям. Он несколько раз обошёл помещение, считая шаги и пытаясь переключиться: пять вдоль одной стены, три вдоль другой, снова пять, разворот… Усаживаясь за рабочий стол, изо всех сил стукнул кулаком по дверце стоявшего рядом железного сейфа. Вот только вместо облегчения едва не получил травму: сверху ему на шею свалился белый медведь. Мягкая игрушка, оставленная здесь Ксюшей Орловой год назад, когда она ещё числилась у него в штате табельщицей, оказалась не такой уж и мягкой. Тело из искусственного меха было плотно набито опилками, а голова арктического зверя и вовсе оказалась сделана то ли из дерева, то ли из очень плотного папье-маше.

– Вашу Наташу! – выругался Михалыч, потирая больное место.

Всего таких медведей было три. Их вместе с благодарственными письмами, подарками и удостоверениями внештатных сотрудников милиции в прошлом году вручили троим работницам РММ – токарям Борисовой и Щербининой и табельщице Орловой. Как говорилось в письмах, «за проявленное мужество при задержании особо опасных преступников».

– Мне кажется или этих белых чудовищ для нас выбирали специально? – рассмеялась Борисова, прогибаясь под тяжестью подарка. – Вроде и поблагодарили, но как-то матерно. Что скажете, девочки?

– Интересно, если таким кого-нибудь стукнуть, это будет считаться покушением на жизнь? – Галина задумчиво рассматривала мордочку игрушки, вполне, кстати, милую.

– А мне нравится, – возразила Ксения. – Я своего назову Капитаном и посажу в кабинете Михалыча на сейф. Он будет меня встречать каждое утро и провожать вечером.

– То есть домой ты его не потащишь? – едва сдерживая улыбку, спросила Галина.

– А зачем? На работе тоже хочется уюта и чего-то милого в обстановке. А то только и упираешься взглядом в чахлый фикус на подоконнике, вырезанных из журнала «Трёх богатырей» в картонной рамке да ведёрный графин с водой посреди стола. А тут мишка – красивый, белый, пушистый. Да ещё и подаренный лично мне за заслуги. Аргумент?

– Железный, – прыснула Щербинина.

Борисова между тем задумчиво теребила уши своего медведя.

– Тоже думаешь, как разместить это сокровище на своём станке? – Галина уже нарисовала в своей голове эту занимательную картинку и пыталась не расхохотаться в голос.

– Домой ко мне он точно не поедет, но я знаю, куда его прописать, – Лена взглянула на подругу. – Кстати, твоему там тоже место найдётся.

– И где же эта улица, где этот дом?

– Мы отнесём этот зверинец в опорный пункт милиции, который находится в моём доме. Там есть небольшая комнатка, где наш участковый, Иван Иваныч, оборудовал что-то вроде места отдыха. К нему заглядывают иногда ребятишки из не совсем благополучных семей с нашего района. Он поит их чаем, приносит из дома книжки с картинками. Вот я и подумала, пусть и эти медведи принесут радость кому-то из детей. Нам игрушка кажется смешной, нелепой, громоздкой, а у кого-то, может быть, это будет самым ярким воспоминанием из детства…

На том и порешали. Двое медведей, которых назвали просто – Миша и Маша, переехали в рабочее помещение участкового и были приняты там с распростёртыми объятиями, а Капитан прочно уселся на сейфе в кабинете начальника РММ. И спокойно восседал там до того самого момента, пока Михалычу не приспичило нанести хук правой железному ящику.

– Ксения! – закричал он в телефонную трубку. – Будет время, загляни-ка ко мне.

– Что-то случилось, Василий Михайлович? – голос девушки звучал спокойно и по-деловому. Она уже несколько месяцев как перебралась в административно-бытовой комбинат автобазы «Центральная» и сидела дипломированным специалистом в кабинете технологического отдела.

– Ты когда медведя́ своего заберёшь? Он меня чуть калекой не сделал, вашу Наташу! Сегодня же чтоб его духу тут не было, иначе спалю в котельной, так и знай.

– Хорошо, я загляну в конце рабочего дня.

Ксения положила трубку и задумалась. Как-то странно сегодня ведёт себя Михалыч. Рабочий день толком не начался, а он уже на взводе. Явно что-то случилось из ряда вон. Надо будет попозже позвонить Щербининой.

К половине десятого утра в кабинете директора автобазы «Центральная» состоялось экстренное совещание. Столько народу сразу собиралось здесь нечасто, поэтому секретарше, хрупкой крашеной блондинке за сорок, пришлось изрядно потрудиться, чтобы разместить приглашённых. Борис Филиппенко, директор автобазы, окинул хмурым взглядом собравшихся. Повестка, которую им предстояло обсудить, была не из приятных.

Кроме работников вверенного директору предприятия, присутствовали и непосредственные участники задержания нетрезвых хулиганов – заместитель начальника городского штаба ДНД Дмитрий Табачников и Антон Лапин, тот самый фотокорреспондент, снимки которого наглядно продемонстрировали всё, что натворила развесёлая компания любителей горячительного.

Фотографии переходили из рук в руки от одного участника совещания к другому. Последней их рассматривала стоявшая у окна Борисова. Сидеть на жёстком стуле ей пока не позволяла больная спина, впрочем, от места на мягком кожаном диване, стоявшем у стены директорского кабинета, она тоже отказалась – это был ещё более неудобный вариант, несмотря на уколы, которые ей проставила процедурная сестра перед отъездом на работу. Поэтому женщина и предпочла стоять, прислонившись к широкому подоконнику, так было значительно легче.

– Для начала, Василий Михалыч, озвучь собравшимся имена наших работников, особо отличившихся в данном деле, – обратился Филиппенко к начальнику РММ. – Думаю, снимки достаточно чёткие, чтобы можно было разглядеть их одухотворённые лица.

– Да куда уж чётче, – проворчал Михалыч, поднимая на лоб плюсовые очки. – Новиков Георгий, он же Гоша, и Алексей Попов, подпольная кличка «Так сойдёт». Вот ведь неймётся людям! Работники неплохие и в коллективе с ними особых проблем нет, но как за ворота выйдут – всё, жди неприятностей!

– Тут уже не неприятности, товарищи, тут дела посерьёзнее – уголовным делом попахивает, – подал голос Табачников. – Злостное хулиганство, статья двести шесть УК РСФСР, до пяти лет.

Мужчина лет сорока, поджарый, спортивный, с широкими плечами и сильными руками, он казался сошедшим с агитплаката. Именно таких, темноволосых, синеглазых, волевых, любили изображать художники.

– Что значит «злостное»? – поинтересовалась молоденькая девушка, секретарь комсомольской организации.

– Исключительный цинизм и особая дерзость, – прокомментировала Борисова. – Как ни прискорбно, но именно эти действия мы на фотографиях товарища Лапина и наблюдаем.

«Плакатный» Табачников пристально посмотрел на неё своими пронзительными синими глазами и одобрительно кивнул. Сердце женщины невольно ускорило разбег. Она постаралась придать своему лицу выражение полного равнодушия.

– Но я так понимаю, реальный срок светит нашим героям только в случае, если составленные на них акты будут переданы в суд, правильно? – продолжила Елена.

– Вы совершенно правы, – ответил мужчина. – И мы, со своей стороны, не хотим портить жизнь этим великовозрастным балбесам, но принимать меры нужно обязательно и ко всем без исключения. Если бы в этот день вместе с нами дежурил наряд милиции, мы бы здесь умные разговоры не вели. Сегодняшнюю ночь вся компания провела в вытрезвителе, им это уже хорошее наказание, но по месту работы, думаю, меры воспитательного характера принять стоит. Вы согласны?

Женщина промолчала и перевела взгляд на директора автобазы.

– От лица всего трудового коллектива я приношу извинения за наших работников и обещаю, что к ним будут приняты самые строгие меры дисциплинарного воздействия, – будто под протокол проговорил Филиппенко. – Я попрошу председателя штаба дружины ДНД и ОКОД[4] товарища Сидорова договориться о передаче протоколов, составленных на наших работников, и уже здесь, на месте, провести заседание товарищеского суда. За эту работу у нас отвечает Галина Владимировна, – он кивнул в сторону Щербининой. – С кем нужно будет связаться?

Табачников бросил взгляд в листки, лежавшие перед ним.

– Хулиганов задерживал патруль нашего предприятия, командир отряда у нас Виктор Репин, я напишу номер телефона штаба. А это мой рабочий телефон, вдруг у вас появятся вопросы, – он написал что-то на клочке бумаги и протянул записку Щербининой.

Галина, даже не взглянув, убрала её в карман рабочей куртки.

– Спасибо, товарищи, что нашли время встретиться с нами, – Филиппов поднялся, показывая, что совещание окончено. – Василий Михалыч, этих двоих язвенников-трезвенников завтра же с утра в мой кабинет!

Борисова постаралась выйти в коридор одной из последних, чтобы никто нечаянно её не подтолкнул, ей хотелось перекинуться парой слов с Галиной, но та решительно мчалась куда-то вперёд.

– Галина Владимировна, – окликнул её Табачников, – можно мне задержать вас буквально на пару минут?

Лена увидела, как подруга резко остановилась, развернулась на девяносто градусов и оказалась практически вплотную к разрезовскому дружиннику. Галина и сама была далеко не мелкой, но рядом с Табачниковым она выглядела миниатюрной и тонкой, будто статуэтка, даже несмотря на свою спецовку.

Они отошли к окну. Разговор действительно продлился не более пары минут, и был он, скорее, в форме монолога – Дмитрий что-то говорил, загибая пальцы, а Галина слушала и изредка кивала головой. Потом мужчина взглянул на часы, произнёс ещё несколько слов и широкими шагами направился в конец коридора.

Галина тоже собиралась уйти, но тут увидела стоявшую неподалёку подругу.

– Я думала, что ты уже давно умчалась в больницу.

– Слово «умчалась» пока ко мне никак не относится, – усмехнулась Лена. – Проводи меня, пожалуйста, до проходной, там машина ждёт. Филиппенко распорядился, чтоб меня, как королеву, скатали из больницы и обратно. Только вот я не поняла – зачем, если решено передавать дело в товарищеский суд?

– Ладно, не ворчи, сейчас приедешь, укольчик тебе поставят, вкусных таблеточек дадут и сразу настроение изменится, мир заиграет другими красками.

– Слушай, а чего этот красавец перед тобой распинался? На свидание звал, что ли? – не удержалась Борисова.

– Расписывал в красках, по пунктам, что не вошло в протокол задержания. В общем, сильно пожалели дружинники этих пьяных придурков. Если бы всё оформили, сидеть им всем на нарах. А самое неприятное, что зачинщиками всего этого театра абсурда были как раз двое наших – Гоша с Лёхой. Я их зашибу когда-нибудь!

– Как соберёшься, звони мне. Я буду участвовать.

– Кстати, про свидания, – хитро прищурилась Галина. – Не пора ли уже тебе подумать об этом? Сколько можно в монашках ходить? Или местный «генофонд», что Михалыч предлагает, не котируется? Как же Лосев такое переживёт?

Кразист Андрей Лосев – парень в общем-то видный и неконфликтный – уже давно пытался оказывать Елене знаки внимания: то конфетку подбросит в карман рабочей куртки, то букет люпинов привезёт, то записку на станке оставит с пожеланиями доброго утра. А вот подойти и прямо сказать, что его гложет, не решался. Потому и воспринимала она эти ухаживания как обычные дружеские жесты.

– Молодой он сильно для меня, видано ли, восемь лет разницы, святой бороды клок! – отшутилась в очередной раз Борисова. – Филиал детского сада я открывать пока не собиралась, да и греха не оберёшься потом. Как начнут родственники письма рассылать в разные инстанции: поглядите, мол, что творится, – молодого парня с пути истинного сбивают!

– Ага, и ко мне на товарищеский суд! Мы тебя, аморальную, лет на десять в монастырь упечём, чтоб неповадно было. В мужской!

Женщины посмотрели друг на друга и расхохотались.