Едва они перешагнули утром порог своей каптёрки[26], как Галина критически осмотрелась вокруг:

– Тут надо прибраться, у нас настоящий бардак!

– С чего это вдруг? – Борисова тоже посмотрела по сторонам, но ничего криминального не заметила: клеёнка на столе новая, полы вымыты, кружки-ложки по местам, бумажки – стопками. Да, пыль на поверхностях, но тут ничего не поделаешь – производственный цех рядом, влажная уборка – обычное дело. Впрочем, спорить с подругой, когда у той начинается приступ наведения порядка, – дело бесполезное, поэтому Лена просто расписалась в журнале выполнения нарядов и ушла в цех, оставив Галину вживаться в роль древнегреческого Геракла в авгиевых конюшнях.

Через час она заглянула в помещение. Его было просто не узнать! Вокруг ни пылинки, всё сверкает чистотой, тюль на единственном окошке, расположенном практически под потолком, белоснежный, хоть и влажный. По всей видимости, Щербинина повесила его сразу же после стирки. Да и само окно будто растворилось, настолько прозрачным стало стекло в отмытой светло-голубой раме.

– Святой бороды клок! Нам теперь ещё ковёр на стену – и можно переезжать на постоянное место жительства, – рассмеялась Борисова. – Да, не забыть про халат и тапочки!

– И телевизор, – Галина тоже не удержалась от улыбки. Она была довольна результатом своей работы.

– Ты обещала сегодня верхонки получить, ребята уже спрашивали, ветошь нужна и хозяйственное мыло. На склад пойдёшь? Как соберёшься, скажи, в помощь парочку парней организую, одна ты всё это добро не утащишь.

– Кладовщица сказала, что не раньше часу дня меня ожидает. У них там запчастей много пришло: принимают, считают, сортируют. Вот только толку-то, всё равно того, что надо, опять не отпустили, придётся нашему Филиппенко суетиться, выменивать у других автобаз, договариваться. Кто эти дурацкие нормы придумывает? Зачем тогда каждый месяц акты составляют по износу, требования пишут? Перерасход бумаги и нервов.

– Бумагу пусть те экономят, кому по должности полагается, – Лена постаралась вернуть подругу из философии в быт. – Ты же береги силы и здоровье, а то коробку с верхонками не утащишь. И достанется нам тогда от Бывалого по первое число – уж кто-кто, а мы-то знаем!

Бывалым[27] местные острословы окрестили нового инженера по технике безопасности Лиду Трусову – маленькую, светленькую, с тихим голосом, полную противоположность киношному персонажу. Она щедро раздавала предписания и акты за нарушение ТБ, и вскоре автобаза по этим пунктам вышла в лидеры по объединению. Филиппенко получил головомойку, а упорная Трусова продолжала наводить порядок. Даже подруги-токари пару раз попадали под раздачу, несмотря на свои производственные заслуги, причём как раз за рваные верхонки. Удивительно, но избранный Лидой метод кнута постепенно начал давать результаты: уровень нарушений снизился, а сигнал «Атас, Бывалый!» всё реже раздавался в ремонтных боксах.

Кладовщица смогла освободиться от приёмки запчастей лишь к концу рабочего дня.

– Прибегай, Владимировна, я тебе по заявке всё подготовила, забирай.

Двое ребят-практикантов отправились помогать, а Лена сняла с головы платок, приготовившись идти в мойку. Звонок телефона застал её уже на выходе.

– Слушаю, – она прижала трубку плечом.

– Елена Валерьевна? – голос секретаря директора был официален и сух.

– Да, это я.

– У нас в этом месяце три семьи золотых юбиляров. Пятьдесят лет совместной жизни отмечают работники автобазы, которые уже на заслуженном отдыхе. Я вам сейчас продиктую данные и домашние адреса. Ваша задача – подготовить поздравления и организовать выезд на дом к людям с вручением памятных подарков. А ещё их будут поздравлять в городском загсе. От вас нужна будет ещё и смета на предстоящие расходы. Записывайте фамилии. Лаптевы…

– Подождите секундочку, я приготовлю бумагу и ручку.

– Такие вещи вам как профоргу всегда нужно иметь под рукой, – назидательно проговорила помощница руководителя.

– Согласно должностной инструкции на рабочем месте у меня не должно быть под рукой ничего постороннего, – чётко, с расстановкой ответила Борисова. – Ждите.

Она положила трубку на стол и быстро прошарила полки и ящики стола. Ни одной даже завалящей бумажки! Даже обрывка газеты! Галина со своей генеральной уборкой расправилась с мусором досконально, даже старые салфетки выбросила. На глаза попался журнал нарядов. Нет, оттуда выдрать листок точно не получится – амбарная книга имеет прошитые и пронумерованные по порядку листы плюс печать.

В сумочке должна быть записная книжка! Хотя это совсем не факт, уже несколько дней она собирается навести в дамском хранилище порядок, но руки попросту не доходят. Ну, может быть, хоть обрывок какой-нибудь попадётся.

Женщина вытряхнула содержимое сумочки на стол. Ключи, пара шпилек для волос, расчёска, губная помада, карманное зеркальце, носовой платок. Нет, скорее, лоскуток ткани… Точно, блокнот остался дома, но слегка смятый листочек присутствует. «Что это? Квитанция какая-то…» – она развернула бумажку. «Митька Кнастер, 22–00», – знакомый почерк простым карандашом.

Знакомое слово больно резануло по сердцу. Рука, словно под гипнозом, потянулась к телефону.

– Алло? Алло? – недовольный голос секретарши резал ухо.

– Вот что… Распечатайте мне этот список, я завтра заберу, – Лена говорила глухо, словно на звукозаписи, и, не слушая возражений на другом конце провода, прервала связь.

Телефонная трубка протяжно гудела, зажатая в руке, женщина в робе продолжала сидеть за столом, глядя перед собой. Наконец она решилась.

– Город. – На линии послышались щелчки соединения коммутатора. Когда гудок поменял тональность, женщина резкими движениями несколько раз повернула диск.

К телефону долго никто не подходил. Дозвониться получилось лишь с повторной попытки. Услышав знакомый голос, она заговорила – быстро, отрывисто, словно боясь, что её перебьют и она больше не сможет заговорить снова:

– В шесть часов жду под твоим портретом возле городской Доски почёта. Я знаю, кто убийца.

Не дожидаясь ответа, она бросила трубку, запихнула содержимое сумки обратно и вышла по направлению к мойке, не заметив Галину, стоявшую за дверью с огромной картонной коробкой в руках.

Тропинка возле небольшого сквера у Доски почёта уже исхожена вдоль и поперёк. Она выучила все лица, глядящие на горожан с огромных чёрно-белых фотографий, все надписи под ними, имена и даты. Стрелка на часах двигалась очень медленно, но было понятно, что время вышло. Человек, которому она назначила встречу, не явился.

Подождав ещё полчаса, Борисова отправилась домой. От быстрого шага перехватывало дыхание, сердце колотилось, стремясь сломать рёбра и вырваться на свободу, а в голове – настоящий калейдоскоп из мыслей и картинок.

Она буквально добежала до своего двора и решила присесть на скамейку у подъезда – ноги гудели, не способные подняться по ступенькам даже на второй этаж. Пятиминутная передышка сделала только хуже: к отяжелевшим конечностям добавилась боль в спине. Женщина с трудом поднялась и заставила себя войти в подъезд.

Лестничные пролёты преодолевались с трудом. Наконец, добравшись до двери своей квартиры, она вытащила из сумки ключ. Два поворота, можно входить. Туфли сброшены, с сумкой в руках Лена направилась на кухню. Пушок не вышел навстречу, но это и понятно – она слишком поздно пришла домой, кот включил режим обиды и настойчиво ждёт извинений.

– Прости, коть, мне сейчас не до любезностей, – проговорила женщина и шагнула в кухню.

Он стоял у окна, одетый в светлую ветровку и джинсы, и спокойно глядел на неё. Создавалось впечатление, что они расстались буквально несколько минут назад – так, выйти в булочную, – а теперь спокойно, по-семейному, готовятся пить чай.

– Как ты вошёл? – голос не дрогнул.

– У тебя очень паршивый замок, вломиться может кто угодно, – так же тихо сказал он.

– Пока ты первый, кто это проделал. Почему же ты пришёл сюда, а не на то место, где я назначила тебе встречу?

Табачников отодвинул стул от небольшого обеденного столика и сел на него. Лена продолжала стоять.

– Думаю, нам есть о чём поговорить, не так ли? Здесь никто не помешает, не отвлечёт. Ты можешь задавать мне любые вопросы, обещаю, что отвечу на них. Но сначала я хотел бы понять, с чего ты решила, что всё произошедшее моих рук дело? У меня не было на это ни времени, ни мотива.

– Наоборот, только у тебя это всё и было. – Она подошла к подоконнику, у которого только что стоял он, поставила сумку и оперлась поясницей. – Первые две женщины никак не пересекались между собой, не имели тёмного прошлого, лишь были немного похожи внешне. Третья, Катя, связана со второй жертвой, но так, незначительно. У них совпадает внешность, но нет длительных взаимоотношений, общего прошлого. А вот у самой Ильенко, и только у неё одной, такое прошлое есть – гибель её старшей сестры. Преступление, которое не раскрыто. Но она проговорилась, что знает человека, который мог бы это совершить. «Живёт себе, висит на Доске почёта», – так она сказала. Я была сегодня там и видела портрет передовика производства, о котором шла речь. После Кати наступила бы очередь Ксении…

– Стоп, меня не было в городе в тот день, когда едва не напали на твою подругу. Я же звонил тебе…

– Неправда. Был. И звонил ты мне не по междугородней связи. Звонок был обычным, городским. Междугородний от него отличается. Просто в тот день я слишком ждала твоего звонка и не обратила на это внимания, но взять на телефонной станции справку о входящих не проблема… Ты был вхож в зал, где проводил занятия спортивного клуба Репин, и мог спокойно прибрать один из его ножей. Сам Виктор должен быть полным идиотом, чтобы так подставляться, ведь экспертиза ясно даст понять, каким было орудие убийства. Ты хорошо знаешь городской парк – настолько, что не заблудишься в самых глухих его закоулках. И при этом ты не просто дружинник, который должен проводить рейды в составе патруля, а заместитель начальника городского штаба – человек независимый, осуществляющий контроль, самостоятельно выбирающий маршрут. Многолетняя работа в связке с милицией научила не совершать глупых ошибок вроде оставления на месте преступления отпечатков пальцев. Выпотрошенные сумочки жертв – это так, картинка под ограбление. Уверена, что всё содержимое выброшено в реку. Тебе нужна была только Катя, остальные девочки просто фон, их задача – «спрятать» это единственное, нужное тебе убийство. Я поняла это только сегодня. Надо же быть такой дурой!

– И всё равно то, что ты мне сейчас рассказываешь, может указывать на любого входящего в состав ДНД.

– Не на любого. На того, кто знаком с Репиным, бывал в его клубе, знал о его планах, женщинах.

– Таковых не меньше полусотни, а то и больше.

– Но это именно ты сказал, что видел его ссорящимся с Ильенко. А ещё из этой полусотни далеко не все хранят чужие абонементы на «Учительскую газету», – она вытащила из сумки тот самый листок, на который наткнулась днём. – Здесь фамилия Кати, её адрес и отметка, что она оформила подписку на следующее полугодие. Подписная кампания как раз в самом разгаре.

Дмитрий продолжал спокойно смотреть на неё.

– Помнится, Екатерина приносила тебе кипу каких-то важных документов, наверное, и эта квитанция была среди них.

Она помолчала, всматриваясь в его лицо, испытывая одновременно нежность и ненависть.

– Давай оставим эти игры, Дима. После той ночи, нашей ночи, когда я уходила от тебя домой, я зацепилась за тумбочку в прихожей, с неё полетели какие-то мелочи, в том числе и моя сумка. В темноте я смахнула с пола всё, что там было, в эту самую сумку, и ушла. И только сегодня обнаружила, что некоторые вещи мне не принадлежат. Лоскуток какой-то ткани и эта бумажка. Это всё было у тебя дома, Дима. И абонемент попал к тебе в руки после смерти Кати – видишь, на уголке пятнышко засохшей крови… И надпись… Митька… У меня двоюродный брат Димка, так дядька его иначе как Митькой, Митюшей никогда не называл. А Кнастер – ведь это такой табак. Кнастер, табак, Табачников… Митька Кнастер – Дмитрий Табачников… 22–00. Эксперт говорил, что девушку убили примерно за сутки до обнаружения… Это ты убил сестру Кати тогда, много лет назад, и её саму после того, как она разыскала тебя… И поехал получать награды, веселиться, как ни в чём не бывало. Зачем? Зачем ты это сделал? – Слёзы сами собой покатились по её щекам. Женщина не замечала их, оставаясь неподвижной.

Он встал, сделал шаг к ней навстречу, бережно коснулся лица. Она отпрянула, будто увидела перед собой паука. Его глаза закрылись, губы сжались в тонкую линию.

– Прости, Лена. Ты никогда не должна была об этом узнать…

Он вынул из внутреннего кармана ветровки бутылку водки, взял с полки стакан, налил его почти до краёв, тут же выпил практически одним глотком. Потом снова уселся на стул, сцепил руки в замок и уставился на них пустым, отрешённым взглядом.

– «Спиртное для меня табу», – с горькой усмешкой процитировала она его же слова, сказанные на банкете в «Таёжном»…