Дома его никто и никогда не называл по имени, вписанному в метрику. Для всех он был Митькой и привык к этому настолько, что, став взрослее, представлялся новым знакомым только так. Как и у всех мальчишек, была у него мечта. А мечтал Митька Табачников стать милиционером. Он зачитывался книжками о подвигах сотрудников внутренних дел, с удовольствием ходил на «Дело № 306» и «Ночной патруль», а в двенадцать лет вступил в ЮДМ[28]. Родители и знакомые подшучивали над страстью пацана, но не мешали ему.

Жизнь парня резко поменялась, когда погибли его родители. Причём погибли глупо, перевернувшись спьяну на лодке. Заботу о племяннике, оставшемся сиротой, взяла на себя его тётка, родная сестра отца. Ей на его мечты и планы плевать было с высокой колокольни, главное, чтобы поскорее окончил восьмилетку и пошёл в училище, где и форму выдадут, и комнатой в общежитии обеспечат, и в столовке покормят. Ни одного тёплого слова не сказала она Митьке, ни разу по голове не потрепала. Поэтому в четырнадцать он безо всякого сожаления ушёл из тёткиной квартиры, поступил в Юргинское ПТУ и начал готовиться к самостоятельной жизни.

В училище тоже работали помощники милиции – оперативные комсомольские отряды, задачей которых было патрулировать вверенные участки, проводить рейды по студенческим общежитиям, сотрудничать с детскими комнатами милиции. Митя очень быстро втянулся в эту работу. Местные хулиганы даже дали ему прозвище «Митька Кнастер» за крепость и твёрдость.

С Ариной Кондратьевой они познакомились, когда девушку задержали после побега из детского дома. Та уже трижды сбегала, путешествовала, а потом возвращалась обратно – в детдоме оставалась её младшая сестра, Катюшка, и бросать девчонку на произвол судьбы она не хотела. Арина была всего на год младше Дмитрия и настолько красива, что он не мог отвести от неё глаз: каштановые волосы, серые глаза, носик с крошечными веснушками, губки бантиком. С Катюшкой они были почти не похожи друг на друга, младшая больше походила на серую мышь, чем на тринадцатилетнюю девочку.

Парень по поручению командира оперотряда вёл с бойкой на язык девушкой разъяснительные беседы, старался вовлечь её саму и остальных обитателей детдома в общественно полезную работу, завлекал культурными мероприятиями, и через некоторое время они подружились. Чуть позже стали и встречаться, приглашая с собой на прогулки Катю. Сёстрам очень нравилось прозвище парня, и между собой они называли его только Кнастер.

– Звучит словно фамилия пирата или лесного разбойника вроде Робина Гуда, а мы рядом с тобой как героини старинного романа, – говорила Катя, большая любительница читать.

В ту холодную зиму 1962 года жители сибирского городка начали массово жаловаться на пропажу авосек с продуктами. Холодильники не были такой уж редкостью для советских людей, но в Сибири, где зима длится гораздо дольше, чем в других регионах, привычка вывешивать капроновые сетки с продуктами за окна никуда не делась. Мясо, сало, сливочное масло, пельмени и многое другое, что не помещалось в маленькие компактные морозильные камеры, прекрасно хранилось на крюках за форточкой.

И вот однажды эти крюки опустели.

Немногочисленные свидетели говорили, что видели у домов подростков с длинными палками, увенчанными на концах крючками из загнутых гвоздей. Мол, цепляют этим дрыном авоську, снимают – и только пятки засверкали! Не спасали от краж даже верхние этажи, похитители умудрялись и с крыши дотянуться, и друг другу на плечи встать. Комсомольские оперативные отряды прозвали малолеток авосечниками и объявили им настоящую войну: устраивали облавы, засады, проводили многочисленные рейды, но безуспешно. Словно кто-то заранее оповещал преступников, где и когда на них будет вестись охота.

Как-то днём Дима возвращался из поликлиники, ходил на приём к врачу из-за сильной простуды. Повернул за угол кирпичной трёхэтажки, поплотнее замотал на шее утеплённое кашне (подарок Арины на день рождения) и нос к носу столкнулся с несколькими подростками, вытаскивающими из сугроба сетки с продуктами.

– А ну, стоять! – закричал паренёк, бросившись вдогонку за воришками. Те кинулись врассыпную, не выпуская, однако, добычу из рук.

Двое из тех, что были поменьше ростом, нырнули в открытые двери подвала жилого дома, Табачников устремился за ними. В темноте, в запутанных лабиринтах коридоров, перегородок и труб он быстро потерял преследуемых и решил искать путь к выходу.

Он осторожно, практически на ощупь, шагал по земляному полу подвала, и тут из-за спины метнулась тень – один из подростков, по-видимому, тоже заплутал в темноте и решил прорываться к свободе в обратном направлении. Дима и сам не ожидал, что успеет схватить пацанёнка за воротник фуфайки, но ему это удалось, и он с силой рванул пленника на себя. В тусклом свете, пробивавшемся в окошко подвала, парень разглядел лицо этого человека. Перед ним стояла растрёпанная и чумазая Арина.

– Ты? – его удивлению не было границ. – Что ты здесь делаешь?

– Пусти, – вырвалась она и даже не предприняла попытки убежать.

– Я спрашиваю, почему ты здесь? – повторил он.

– А ты догадайся, – вызывающе бросила она ему в лицо. – Правильный мальчик, борец за правду! А мы вот такие тут собрались, неправильные. Представляешь?

– Зачем вам это? Или вы голодаете настолько, что готовы умыкнуть продукты у бабушки-пенсионерки или деда-инвалида?

Она нахмурилась, плотнее укуталась в фуфайку и спрятала непослушные волосы под цигейковую шапку.

– Так веселее, понимаешь? Это как игра – мы бежим, вы догоняете, а сало с маслом – наш заслуженный приз.

– Весело? – Дима был в шоке. – То есть всё, что я тебе рассказывал, чем делился, ты передавала своим дружкам, вот почему им так долго удавалось водить нас за нос! Знаешь, как это называется? Предательство, вот как!

Он оттолкнул девушку и пошёл дальше. Она постояла немного, а потом бросилась вслед за ним. Догнала, развернула лицом к себе и закричала:

– Да пошёл ты знаешь куда? О предательстве он будет мне рассказывать! Что ты вообще знаешь обо мне? Кнастер нашёлся, ага! Клисти́р[29] ты, вот кто! Теперь только так тебя вся округа называть будет. Митька Клистир!

И она расхохоталась.

– Замолчи! Сейчас же закрой свой рот! – кричал он. Но чем сильнее он злился, тем громче становился её смех, молотом стучавший в голове, давивший на барабанные перепонки.

В какую-то секунду парень понял, что не может больше слышать, как она смеётся и выкрикивает ему в лицо обидные слова. Надо заставить её замолчать!..

Когда наступила тишина, он словно очнулся от забытья.

Она была здесь же, рядом с ним, смотрела на него своими огромными серыми глазами, только взгляд был пустым, чужим, словно утратившим искру. Волосы разлетелись веером, обрамляя лицо, сделавшееся вдруг похожим на маску. Неожиданно для себя Димка осознал – её больше нет! И это он собственными руками совершил это страшное и непоправимое дело – лишил жизни человека! Убил ту, которую уже начал считать своей единственной…

Боль молнией пронзила его тело. Хотелось закричать, громко и отчаянно, но из горла вырвался лишь приглушённый свист. Он продолжал прижимать к себе остывающее тело, гладить волосы, смотреть в тускнеющие глаза.

Сколько прошло времени – неизвестно. Придя в себя, он решил, что нужно что-то делать, вот только сил пойти в милицию рассказать о случившемся, покаяться – не нашлось. Было больно осознавать, что кто-то посторонний будет осматривать тело, на которое совсем недавно с любовью смотрел только он. Потом этот кто-то будет производить вскрытие, нанося ей страшные раны, терзать хрупкие кости и бархатистую кожу. Нет, этого допустить нельзя! Она принадлежит только ему!

Парень затащил безжизненное тело в самый тёмный угол подвала, выбрался наружу и никем не замеченный отправился в общежитие ПТУ. В помещении дворницкой взял штыковую лопату и так же незаметно вернулся обратно. Земляной пол в тёплом подвале легко превратился в могилу. Прощаясь навсегда, Дима закрыл лицо девушки подаренным ею же кашне и кинул первый ком земли.

Когда всё было кончено, он тщательно заровнял место последнего пристанища Арины и спрятал его под кучей валявшегося в подвале мусора.

В тот вечер он впервые в жизни напился, но запах сырых подвальных стен так и не отпустил его…

В детском доме никто особенно не переживал, когда одна из сестёр Кондратьевых в очередной раз не пришла ночевать. Директор лишь привычно оповестила милицию, что девушка опять отправилась путешествовать по городам и весям. Явится, чего уж там! Сомнения и какая-то непонятная тревога возникли только у Кати: уж больно в непривычное время подалась в бега сестра. Обычно она рвалась на свободу летом, по теплу, а сейчас февраль на дворе, самые холода в Сибири, ветра. Да и не было привычной записки: «Не грусти, малая, я скоро вернусь!»

Девочка пыталась хоть что-то разузнать, а когда у неё ничего не получилось, она отправилась к единственному человеку, которому могла доверять.

– Когда вы виделись с Аришей в последний раз? – допытывалась она у Митьки Кнастера.

– Понимаешь, мы поссорились незадолго до всех этих событий. Может быть, она из-за этого и сбежала, чтобы я помучился, осознал, что был неправ?

– А из-за чего поссорились?

– Я встретил знакомую, учились в школе вместе, мы стояли, разговаривали, смеялись, вспоминали школьные годы. А Аринка увидела и устроила мне разнос. Я психанул, назвал её дурой и ушёл. Потом хотел извиниться, всё объяснить, но узнал, что она сбежала. Катюша, я очень тебя прошу, как только она объявится, сообщи мне сразу же, хорошо?

Она поверила и начала ждать.

Шли дни, недели, месяцы. От Арины не было никаких вестей. Димка окончил учёбу, осенью его забрали в армию, и в Юргу он больше не вернулся.

Катя поступила в педучилище, потом заочно в институт, даже ненадолго вышла замуж, так и не дождавшись весточки от единственной сестры. А потом грянул гром…

– Старые трёхэтажки начали сносить, чтобы на их месте построить новые современные дома, и при разборе коммуникаций нашли Арину. Удивительно, что за столько лет на неё не наткнулись, а ведь и прорывы в подвале случались, и подтопления по весне… В общем, выяснилось, что никуда она не сбегала…

Когда Кате как единственной родственнице предъявили для опознания вещи сестры, она сразу узнала полуистлевшее кашне. Ведь именно она помогала сестре выбирать его в подарок, на её глазах шарф был надет на шею именинника. Она всё поняла, но не стала делиться своими догадками ни с кем, решила сама всё выяснить. Да вот только как?

Кусочек ткани от шёлкового шарфа стал для неё символом справедливости.

– А потом вышла статья в областной газете про наш передовой экипаж, и Катя поняла, где меня можно найти. Она перевелась в наш город, начала осторожно собирать обо мне информацию и однажды, будто невзначай, столкнулась со мной в городском парке. И тут же безо всяких предисловий обвинила меня в убийстве Арины. Достаточно было посмотреть ей в глаза, чтобы понять – моей устоявшейся жизни и грядущей карьере приходит конец. Я снова ощутил тот запах подвала, плесени, сырости… ВПШ[30]– такой шанс даётся раз в жизни, и я не мог его похерить. Для вида выпросил у неё несколько дней, мол, готов предоставить железные доказательства своей невиновности. Она нехотя, но согласилась. Я уже знал, что убью её, вот только обставить это нужно было так, будто дело не конкретно в Кате, будто она «одна из»… А потом, после… Почему-то этот лоскуток и бумажку, на которой было нацарапано моё детское прозвище, выбросить рука не поднялась. Нахлынуло вдруг… Этот пустячок, как оказалось, и стал той самой ошибкой.

– Да и первый блин вышел комом, Кира выжила… – хрипло вставила Лена.

– Я тогда просто неправильно поставил удар, ей тупо повезло. – Табачников снова плеснул себе водки – немного, едва закрыв прозрачной жидкостью дно. Выпил и уставился на свою собеседницу не мигая.

Она вся сжалась, понимая, что не выйдет отсюда живой, закрыла ладонями лицо: «Прости, сынок!» – мелькнуло в голове.

Словно прочитав мысли, мужчина тяжело поднялся на ноги и вплотную подошёл к ней.

– Давай прощаться, Лена…

Практически сразу же раздался крик:

– Отошёл от неё! Лицом к стене!

Кто-то громко протопал по полу, пришла в движение мебель. Лена приоткрыла глаза. Табачников, уже в наручниках, сидел на том же самом стуле, рядом с ним стоял Алексей с двумя милиционерами в форме, а из-за их спин выглядывали взволнованные лица трёх женщин – Ксюши, Галины и Ирины.

– Успели! – подвела итог Щербинина и улыбнулась побледневшими губами.

* * *

– С мамой мне всё понятно, у неё своя логика, но как вы-то догадались, что речь идёт именно про этого Табачникова? – Мишка с интересом выслушал криминальную историю и обвёл глазами присутствующих. Он приехал домой на каникулы, и по этому случаю был накрыт праздничный стол.

Друзья давно не собирались такой большой компанией, даже новый, 1984 год встречали в урезанном составе, в основном женском.

– Я услышала, как Лена разговаривает с кем-то по телефону, назначает встречу, говорит про убийцу. Сначала подумала, что она Алексея донимает, но всё же решила подстраховаться и уточнить на месте, – поделилась Галина.

– Мы с Галей сперва позвонили Алексею, а потом на «Москвиче» помчались к Доске почёта, но Лены там не было, – сказала Ксюша. – Зато портрет Табачникова красовался во весь стенд. Мы и догадались, почему и кому именно там она встречу назначила – хотела на совесть надавить. Наивная женщина! Понятно, что к нему домой она в такой ситуации не пойдёт, значит, скорее всего, вернётся в свою квартиру. Он же, наоборот, с большой долей вероятности будет её поджидать как раз в этих стенах. Решили, что не бросим подругу в беде. Да и ключ запасной у соседки имеется, – Ксения виновато покосилась в сторону Алексея. – Тут же набрали дежурную часть, поделились своими догадками и поехали к Лене.

Потапов обнял Ксению за плечи.

– Мы уже были на пути в квартиру Табачникова, когда по рации передали, что Галина звонила. Дело в том, что Кира, когда очнулась в больнице после глубокого обморока, повторяла одну и ту же фразу: «Что ж поделать, обстоятельства». А её в тот день в нашем кабинете произнёс именно этот человек. Он присутствовал и при нашем разговоре с Репиным, задавал вопросы, что-то уточнял, привёз характеристики на задержанного. Перед самым уходом, уже в дверях, эта фраза и прозвучала. Пока в коридоре все суетились, Табачников просто исчез. Дома его не оказалось. Я после Галиных предположений согласился, что подозреваемый, скорее всего, находится в квартире Борисовой, и дал команду выдвигаться на адрес. Успели как раз вовремя.

– А мне кажется, что он не тронул бы Лену, – тихо произнесла Ксюша. – Я уверена, что он её искренне полюбил…

Та, которой предназначались эти слова, встала из-за стола и вышла из комнаты.

– Не будем забывать, что девушку Арину он тоже вроде бы как любил. Для него в любом случае всё закончится по одному сценарию, – подвёл итог Алексей.

– Это другое, там была случайность, он же не хладнокровно с ней расправился, – не сдавалась Орлова.

– Зато хладнокровно прятал тело и заваливал его мусором. И после этого спокойно жил много лет и других учил, как надо, – возразил Потапов. – Так что итог закономерен.

– А что будет с этим парнем, Репиным? – впервые за весь разговор подала голос Ирина Смирнова.

– Организация подпольного клуба, где проводятся тренировки по опасному для жизни и запрещённому законом виду спорта, – два года лишения свободы или штраф пятьсот рублей. Скорее всего, он отделается условным наказанием, но про комсомол, ДНД и прочее придётся забыть. Да и ножи конфискованы. Интересные, скажу я вам, ножи!

– Меня ещё один вопрос интересует касательно Репина. – Лена наконец появилась в комнате с огромным пирогом на подносе. – Почему он так странно смотрел на Ксюшу в тот день на мероприятии? Мне лично от его взгляда до сих пор не по себе.

– Ксения наша была там совершенно ни при чём, это он на песню её так среагировал. Говорит, как только услышу её, обязательно какая-нибудь дичь в жизни случается: то на ровном месте споткнулся, чуть ногу не сломал, то кот соседский кинулся, едва глаз не лишил, мужу Розы практически попался под эту же нежную мелодию. В общем, вот так.

– А приметка-то работает! – рассмеялась Галина. – Ну всё, хватит болтать! Сергей, нарезай пирог, он уже остыл совсем. Мишка, чего расселся? Ухаживай за гостями, рюмки пылью покрываются! Ирина, где ваша стеклотара?

– За что выпьем? – Миша первым поднял свою рюмку. Сидевшая рядом с ним Леся последовала его примеру. На следующей неделе они вдвоём собирались поехать к родным Борисовых в деревню.

– За всех нас, – улыбнулась Лена. – И за то, что мы есть друг у друга.

– И отдельно за нас, – Потапов снова обнял Ксению. – Мы вчера подали заявление в загс. Так что, если моя невеста не передумает…

– Ну, тогда – горько! – зашумели, чокаясь, гости…