В кабинете Потапова никто не брал трубку, пришлось звонить в дежурную часть. «На выезде», – коротко ответили на том конце провода, и связь прервалась. Борисова ещё пару раз покрутила диск на корпусе аппарата, послушала длинные гудки и решила, что с чистой совестью может приступать к запланированным мероприятиям – от чая до дивана. Но сначала всё-таки душ.

Примерно через полчаса она мирно дремала на любимом диване в обнимку с Пушком. На улице становилось всё светлее, солнце поигрывало из-за горизонта своими первыми лучами и, не стесняясь, посылало их отблески в окна мирно спавших в свой законный выходной жителей Междугорска.

Пушок проснулся первым. В будние дни в это время его миска уже давно была полна еды, а вот по выходным внимание приходилось выпрашивать. Проделывалось это весьма изощрённым способом – котяра подходил к изголовью дивана и начинал медленно, с расстановкой, царапать его когтями. Действовал метод безотказно: хозяйка немедленно просыпалась, ругала любимца на чём свет стоит и топала на кухню готовить ему завтрак. Вот и сейчас он сидел рядом и гипнотизировал женщину огромными жёлтыми глазами, как бы внушая мысль, что пора бы начать заботиться о домашнем любимце. Не видя ответной реакции, Пушок сделал два лёгких шага вперёд.

– Я всё вижу, – тут же раздался голос хозяйки. – Только попробуй!

– Мррря! – прозвучало в ответ. Задрав пушистый хвост трубой, кот демонстративно прошествовал на кухню. Зевая, Лена шла следом.

У кого-то из соседей громко заиграло радио – звучал гимн. Значит, шесть часов утра. Можно себе представить, как обидно человеку подрываться в такую рань в выходной день! Забыл, наверное, выключить звук в пятницу с вечера. А может, как раз наоборот – все отдыхают, а ему заступать на трудовую вахту. Тысячи людей в Междугорске работают в круглосуточном режиме – шахтёры, железнодорожники, врачи, горноспасатели, коммунальщики, милиция…

Звонок в дверь прервал её размышления.

– Кому я понадобилась в такую рань? – удивилась Лена. В прихожей она взглянула на себя в зеркало и тихо ойкнула: на голове творился настоящий бедлам из торчащих в разные стороны кудряшек, не поддающихся расчёсыванию, – результат сна с мокрыми волосами.

В дверь тем временем продолжали настойчиво звонить. Она запахнула халат и крутанула вертушку дверного замка. На пороге стоял Алексей.

– Где тебя носит ночами? – вместо приветствия произнёс он и, не дожидаясь приглашения, вошёл в квартиру. – И кстати, дозвониться до тебя не мог, всё время занято, пришлось ехать, дело срочное.

– Наверное, снова Пушок сдвинул трубку с рычага, он иногда так делает, – пожала она плечами. – А ты зачем по ночам разыскиваешь добропорядочных граждан? Вообще-то мне уже давным-давно исполнилось восемнадцать, а взрослые тётеньки иногда не ночуют дома.

– Ладно, тётенька, твою бурную ночную жизнь мы обсудим в следующий раз, а сейчас мне срочно нужна твоя помощь. И большая кружка крепкого чая, если можно.

Борисова на секунду задержала взгляд на его лице и молча захлопотала на кухне.

– Рассказывай, что случилось? Зачем я так экстренно понадобилась правоохранительным органам?

– Тут такое дело… – Он открыл молнию кожаной папки, которую держал в руках, но не стал сразу доставать из неё содержимое. – В субботу около полуночи в городском парке был обнаружен труп женщины лет тридцати с ножевым ранением в области спины. По предварительному заключению эксперта, убили её примерно за сутки до обнаружения тела. Документов никаких, внешность, кстати, схожа с предыдущими жертвами нападения. Но – и это самое главное – при тщательном осмотре в кармане кофты убитой была найдена бумажка. Вот эта, смотри.

В полиэтиленовом мешочке лежал вырванный из блокнота листок, на котором красивым и очень знакомым почерком был написан адрес и телефон Борисовой.

– Вспоминай, кому раздавала свои координаты?

– Хм, – Лена задумалась. – Таких людей много, Лёш. Ты же знаешь, я председатель профсоюза, постоянно приходится контактировать с кем-то, решать вопросы. И не всегда можно уложиться в рабочее время, вот и просят люди адрес или телефон. А мне и не жалко, не на конспиративной квартире живу.

– Понятно. – Он снова полез в папку. – Тогда смотри на фотографии. Может быть, узнаешь… Только что распечатали.

Фотографий был примерно десяток. Разного размера, ракурса. Женщина почувствовала неприятный холодок в груди, ладони вспотели. Она взяла снимок, лежавший к ней ближе всего.

На чёткой чёрно-белой фотографии просматривалась высокая трава, ствол хвойного дерева с низко опущенными пушистыми ветками и лежащая на левом боку женщина с запрокинутой головой и неестественно вывернутыми руками и ногами. Лица было не разобрать, поэтому Борисова окинула беглым взглядом стол и остановилась на одном снимке, самом крупном. Здесь погибшая была вполне узнаваемой.

– Я знаю её, – голос практически не прорывался сквозь ком в горле. – Это Екатерина, она учительница… Помнишь девочку Машу, мать которой так же убили несколько дней назад? Так вот, Екатерина Александровна – классный руководитель Маши. Мы должны были встретиться… Она собиралась передать мне личное дело девочки из школы, чтобы я переслала его в деревню, где она теперь живёт.

– Погоди-погоди, давай-ка подробнее. Когда вы познакомились, при каких обстоятельствах, когда должны были встретиться и состоялась ли эта встреча?

Вскипевший чайник подал сигнал. Женщина метнулась на кухню. Через несколько минут был готов чай и всё необходимое для чаепития.

– Знакомство наше было совершенно случайным, на вокзале, когда провожали Кузьмину с племянницей. Убитая, Ильенко её фамилия, тоже пришла попрощаться, подарила Машеньке на память куклу, оставшуюся ей от старшей сестры. Там тоже какая-то криминальная история: сестра пропала, потом нашли её труп много лет спустя, дело в висяках… Это она нам с Галиной рассказала, когда мы домой уже шли. Она, кстати, живёт в общежитии локомотивного депо, там несколько комнат выделили для педагогов ведомственной школы. Потом мне позвонила Кузьмина и попросила забрать личное дело Машеньки из школы, мол, сама она приехать не сможет, кто-то из детей заболел. Я пообещала. Связалась с Екатериной, мы договорились, что она приедет ко мне после работы, привезёт документы. Вот тогда я ей адрес и телефон продиктовала.

– Она приезжала?

– Нет. Точнее, да, но мы не встретились.

– Как это?

Лена встала и подошла к стеклянному шкафу полированной стенки. В руках женщина держала картонную белую папку и листок бумаги.

– Вот, смотри, – она протянула всё это Потапову. – Я с работы вернулась, а соседка приносит мне всё это добро. Говорит, девушка забегала, очень просила мне передать, так как сама торопится и в назначенное время прийти не сможет.

– «…встреча, которую нельзя перенести… вопрос жизни и смерти. Позвоню вечером», – читал Алексей. – Перезвонила?

– Нет, ни в пятницу, ни в субботу.

– В пятницу? – вдруг переспросил Потапов.

– Да, в пятницу. Мы должны были встретиться в районе семи часов вечера, но она пришла раньше из-за жизненно важной встречи.

– Её как раз и убили в пятницу. И тело ведь как хорошо спрятано! Если бы не собачники, кто знает, сколько дней она пролежала бы под этой ёлкой! Записку я заберу, если ты не возражаешь, конечно.

Женщина ничего не ответила. Она ещё раз просмотрела фотографии, особенно те, где был виден след от смертельного удара.

– Опять нож… Никак не угомонится этот урод, – прошептала она.

– И не просто нож, – отозвался Потапов. – Конечно, подробного заключения пока нет, но наши все уверены, что орудовал тот же самый злодей, значит, и орудие убийства будет тем же, что и в предыдущих случаях. Вот, почитай. Это с убийства Семёновой. Даже схему лезвия эксперт набросал – примерную, конечно, но всё-таки, – он протянул ей ещё пару машинописных листов.

– Я всё равно в этом ничего не пойму, попробуй своими словами, – Борисова даже не взглянула в документы. – Для не очень умных.

– Ну, если вопрос ставится именно так… – Потапов издал какой-то хрюкающий звук, наверное, означавший усмешку. – Судя по характеристике лезвия, углу заточки, форме клинка, а также ударной вязкости стали, нож представляет собой метательное оружие. Скорее всего, некто переделал такой нож из спортивного снаряда в орудие убийства и активно применяет его не по назначению.

– Метательный? – теперь уже Лена навострила уши.

– Да, есть такой вид спорта – метание ножей. Запрещённый на законодательном уровне, но тем не менее существуют секции, проводятся занятия. Думаю, что есть настоящие спецы в некоторых структурах, кто владеет таким оружием виртуозно. Наши ребята начали собирать информацию о таких секциях и тех, кто там преподаёт.

Борисова встала и прошлась по комнате. Потом она остановилась напротив своего гостя и заговорила:

– Лёша, есть человек, который подходит вам по всем характеристикам. А ещё с ним связано несколько совпадений, совсем незначительных, но если их собрать в одну кучу, то вырисовывается вполне стройная картина.

– Выкладывай, – было понятно, что информацию он воспринял серьёзно.

– Я начну издалека, но эта предыстория очень важна, поэтому не торопи меня, слушай, а если появятся вопросы – задавай. Хотя вряд ли получится на них ответить.

Женщина подробно рассказала о жизни ветерана Ивана Порфирьевича Репина, его трудовом пути, военно-патриотическом клубе. Потапов слушал, не перебивая. Только под конец биографической истории спросил:

– Ты думаешь, что всю эту дичь с убийствами творит заслуженный человек, ветеран двух войн? Мол, спятил под старость лет и решил, что кругом враги?

– Нет, Лёша, тут другое. И сейчас мы плавно переходим к этому моменту. – Лена села, потом снова поднялась и начала мерить комнату шагами. Так ей было легче рассказывать. – У Ивана Порфирьевича есть внук, Виктор. Парень приметный сам по себе – высокий, спортивный, чёлка у него рыжая. Работает он экскаваторщиком на разрезе и возглавляет отряд добровольной народной дружины от своего предприятия. А ещё, пока дед был в силах, внук помогал ему в работе военно-патриотического клуба. Когда дед отошёл от дел, клуб плавно перерос в секцию спортивного метания ножей, которую Виктор возглавляет. По словам знающих его людей, он самолично разрабатывает модели ножей, изготавливает их на заказ и много тренируется. Ему даже прочат в будущем звание тренера олимпийской сборной по этому виду пока запрещённого спорта. У меня есть и пара личных наблюдений, возможно, это тоже пригодится.

– Выкладывай! – это был уже практически приказ.

– Репин-младший занимается бальными танцами, он мог быть знаком со второй жертвой, Семёновой. А ещё его видели, но это не точно, с Ильенко, вроде бы как они разговаривали. Но это было задолго до убийства.

– Понятно. – Алексей поднялся, собрал фотографии и бумаги в папку. – Ты знаешь, где живёт этот Репин, или адрес, где проходят занятия секции?

– Нет, – она покачала головой. – Но думаю, с тем, что я рассказала, действовать будет проще. Твои парни справятся.

– Да, ты права. – Он внимательно посмотрел ей в лицо: – Убедительная просьба – о нашем разговоре никому, даже своим «борщевым» подругам. Малейшая утечка – и ты окажешься в опасности и остальных за собой потянешь. Всё поняла? Сиди тихо и не вмешивайся!

Он скрылся за дверью.

– Понял, Пушок? Сидим молча, никуда не лезем. Пошли мыть посуду, а то придёт в гости «борщевая» подружка Ксения, а у нас с тобой бардак и хаос. – Лена привычными движениями убирала со стола. – Кстати, про хаос. Ты не помнишь, куда я девала фен?