Они танцевали медленный танец, стараясь попадать в такт «Завирухе»[20], исполняемой со сцены Ксенией.

– Разрешите поинтересоваться вашими планами на завтра, – начал Дмитрий.

– В планах встреча с подругой, которая как раз сейчас распевает со сцены популярные эстрадные песни. Так что вся вторая половина дня у меня плотно занята. Как и первая, в течение которой я собираюсь спать, – довольно резко ответила женщина.

– У меня складывается впечатление, что вы совсем не рады меня видеть. – Табачников старался перехватить взгляд Елены. Это давалось ему с трудом, учитывая их разницу в росте. – А ведь мы с ребятами заслужили немного внимания как герои сегодняшнего праздника. Спрячу скромность поглубже и похвастаюсь – перед вами бригадир самого результативного экипажа шагаря во всём объединении, а вы на мои звонки не отвечаете и мне не звоните. Неужели как мужчина или хотя бы просто собеседник я вам совершенно не интересен?

Она посмотрела на него долгим взглядом и нехотя произнесла:

– Мне не интересны чужие мужья ни как собеседники, и уж тем более ни как мужчины.

– Я не совсем понимаю… – Лицо его выражало самое настоящее недоумение.

– Что ж, попробую объяснить. – Женщина глубоко вздохнула. – Я звонила вам позавчера вечером. Трубку сняла женщина, представилась вашей женой. Сказала, что вы на дежурстве, и поинтересовалась, чем может мне помочь. В общем… На будущее я хочу дать вам совет. Нет, даже, скорее, доброе пожелание. Не раздавайте номер домашнего телефона налево и направо. Уж лучше рабочий или в крайнем случае штабной. Пожалейте своих женщин, пусть они не чувствуют себя неловко.

Музыка закончилась. Она повернулась, чтобы уйти за столик, но мужчина придержал её руку.

– Подождите, отойдём в сторонку. Я хочу вам объяснить…

– Не надо, – перебила она. – Ничего объяснять не надо.

– Нет, надо! – тон не терпел возражений. – И немедленно.

Люди начали поглядывать в их сторону, и Лена предпочла согласиться.

Они вышли на крыльцо и сели на веранде в тени листьев девичьего винограда.

– Я вам рассказывал, что был женат и семейная жизнь закончилась по инициативе моей супруги. Мы не оформили развод только потому, что сейчас не время – и у неё, и у меня есть возможность подняться по карьерной лестнице, по партийной в том числе. Мы живём отдельно уже давно, она даже не одна. Как могло получиться такое недоразумение?

– Вы, когда вернётесь домой, пройдите по квартире, оглядитесь, вдруг ваша жена всё-таки проживает под одной крышей с вами, просто проблемы со зрением. Всё, закончим на этом, нужно возвращаться, лишние разговоры совершенно ни к чему.

Дмитрий встал, преградив ей дорогу.

– Пока вы не поверите мне, я не сдвинусь с места. Возможно, Нина приходила за своими вещами, кое-что ещё осталось в нашей квартире. И ваш звонок дал ей шанс лишний раз залезть под шкуру бывшему мужу. Не со зла, не из мести, она не такой человек. Просто потому, что ей стало неприятно узнать о другой женщине. Я последую вашему совету, пройдусь по квартире. Но только для того, чтобы собрать её барахло до последнего лоскутка, отвезти его хозяйке и сменить к чертям собачьим замки на входной двери!

Лена дотронулась до его руки:

– Идёмте в зал. Будем считать, что вы меня убедили.

«Я пригласить хочу на танец вас, и только вас. И не случайно этот танец – вальс»[21], – звучало тем временем из колонки. Ксюша пела и, стараясь не запутаться в длинном и толстом шнуре микрофона, танцевала с Андреевым. Подол воздушного платья плавал у её ног, глаза сияли, улыбка не сходила с лица. Её партнёр, напротив, был очень серьёзен и даже смущён, о чём красноречиво свидетельствовал румянец на щеках.

В центре зала танцевали всего несколько пар, в том числе приглашённые самодеятельные артисты из клуба бального танца «Сударушка». Одним из танцоров оказался тот самый человек, лицо которого Лена пристально рассматривала некоторое время назад.

– Я и не знала, что ваши дружинники обладают такими разносторонними талантами, – обратилась она к Табачникову и кивком головы указала в сторону вальсирующих.

– Вы о Репине? – Дмитрий проследил за её взглядом. – Он и в самом деле отличный парень! И кстати, с весьма нестандартными увлечениями. Про танцы вы теперь знаете, но это скорее для души, за рекордами в этом направлении он не гонится. Зато имеет спортивный разряд по туризму, прочитал огромное количество познавательной литературы, а дед у него и вовсе легендарная личность.

– Наслышаны, – кивнула Борисова, – его дед у нас на предприятии работал.

– Хорошо, а в курсе ли вы, что Виктор помогал деду с работой военно-патриотического клуба, а когда тот отошёл от дел по состоянию здоровья, организовал на базе клуба секцию спортивного метания ножей? Он сам делает чертежи, изготавливает специальные клинки, по-особому их затачивает. Но я прошу вас нигде об этом не распространяться. К сожалению, этот вид спорта считается опасным для жизни и здоровья и поэтому, наравне с карате, является подпольным.

– А вы знаете об этом и поощряете, – прищурилась Елена.

– Знаю, но при этом уверен, что однажды мы услышим о спортивном метании ножей как об олимпийском виде наравне с фехтованием, например. Может, и Репин станет тренером нашей сборной. Всё течёт, всё изменяется. И кстати, мы с ребятами иногда бываем в этом клубе. Хорошая разминка для мышц и глазомера.

– Хмурый он какой-то, ваш будущий олимпийский тренер.

– Мало ли от чего! Может, перед выступлением нервничал или его утром девушка бросила. А может, человек так же, как и я, телеграмму получил, что близкий родственник болен. Нахмуришься тут!

– У вас что-то случилось? – голос женщины был полон сочувствия.

– Тётка заболела. Я вам рассказывал, мы были не очень близки, но, как ни крути, она мой единственный родной человек. Завтра утром отправляюсь в дорогу. Хорошо ещё, что в области. Получится быстро обернуться, за пару дней. Если, конечно, всё не сильно серьёзно.

– О чём это вы тут шепчетесь? – перебил увлекательную беседу Михалыч, провожая Галину на её место после танца. – Ты, молодой человек, с нашими барышнями держи ухо востро! В этот «Борщ» вляпаешься – по косточкам разберут!

Старик пребывал в прекрасном настроении. Он встретился со знакомыми, выпил несколько рюмочек «Столичной», даже потанцевал с молодухой, теперь настало время для задушевных бесед.

– Куда? – не понял Табачников. – При чём здесь вообще суп?

– О, так ты, значится, не при делах? – обрадовался Михалыч. – Так я тебе презанятную историю расскажу! И не про суп вовсе, а про «Борщ». Дело было в прошлом году. А началось с того, что мои токари победили в соцсоревновании и получили в награду путёвки выходного дня…

Лопатин в красках живописал детективную историю, приключившуюся с тремя его подчинёнными, хвалил их за сообразительность и тут же ругал за излишнее любопытство. А в конце, кашлянув в кулак, добавил:

– А теперь позвольте представить. Вот они, красавицы мои и умницы, – Борисова, с которой вы тут шептались, Орлова – птица певчая – и Щербинина, правая моя рука. Они же «Борщ». Ну как, удивлён, командир дружинный? Вот так-то, вашу Наташу!

Две подруги, безуспешно пытавшиеся прервать поток слов своего начальника, осторожно чокнулись толстыми стенками резных, под хрусталь, рюмок с коньяком и опрокинули содержимое в рот. Третья из «Борща» тем временем завершала свою часть концертной программы.

Лена взглядом пыталась остановить поток слов Михалыча, а когда поняла, что это бесполезно, просто положила в рот тоненький кружок лимона с сахаром и вздохнула.

Табачников посмотрел на неё с лёгкой усмешкой и подмигнул.

Она проснулась и, стараясь не разбудить спавшего рядом мужчину, осторожно выбралась из-под одеяла. Небо над горизонтом начало едва заметно синеть, значит, сейчас часа три ночи, может, около четырёх. Угораздило же её после банкета вопреки собственным установкам и правилам отправиться не домой, а в его квартиру. Да ещё остаться на ночь! А ведь то, что между ними было, не то что первым, а вообще свиданием назвать нельзя! Стыдоба!

С другой стороны, ей было хорошо этой ночью. Так, как не было уже давно, бо́льшую часть жизни. Сколько их позади – одиноких молчаливых вечеров, безрадостных праздников, одинаковых дней, когда только и есть работа, магазин, дом? И пусть её осудят за безрассудство те идеальные люди, что живут по соседству. Может быть, даже она сама себя осудит чуть позже, но всё уже свершилось. И будь что будет! А посыпать голову пеплом лучше всё-таки дома, у себя. И самое время выдвигаться в нужном направлении.

Так быстро она никогда не одевалась. Интересно, если зажечь спичку, уложилась бы в солдатский норматив? Скорее всего, даже пошла бы на рекорд скорости. «Теперь на цыпочках выходим в прихожую, слева тумбочка, на ней сумка. Туфли в руки, обуваться лучше в подъезде. Так… Чуть левее, ещё, ещё…»

В тишине звук упавшей на пол сумки был сравним с ударом гонга. Во всяком случае, для неё. «Святой бороды клок! Всё содержимое просыпалось!»

Женщина быстро замела то, что валялось на полу, обратно в сумку и, повернув ключ в двери, выбралась наружу. Щелчок английского замка за спиной оповестил, что квартира заперта.

Она обула туфли и почти бегом начала спускаться по ступенькам подъезда. Ни на одном этаже не горели лампочки, хорошо, что уличные фонари пока не выключены, свет хоть немного пробивается сквозь окна, и можно безопасно миновать лестничные пролёты. Ещё несколько ступенек – и улица. Куда идти, в какую сторону?

Главный ориентир Междугорска – телевышка. Её красные огоньки видны практически из любой точки города. Вот и сейчас, повертев головой, она различила вдалеке светящийся шпиль. Судя по расстоянию, до дома минут двадцать бодрым шагом. Через несколько метров она оглянулась и подняла голову, стараясь разглядеть окна квартиры, из которой только что вышла, и не сразу сообразила, что они выходят на другую сторону.

«Спокойной ночи! Нет, пожалуй, с добрым утром. И счастливого пути!» – прошептала и шагнула в предрассветные сумерки.

Чем ближе к двери своей квартиры, тем тяжелее даётся каждый шаг. Тело буквально умоляет о ду́ше, чашке крепкого чая и получасовом возлежании на диване. В тишине, одиночестве и с закрытыми глазами.

Найти на ощупь ключ в сумке – задача ещё та, учитывая, какой бардак в ней творится после падения с тумбочки. Ну ничего, нужно только немного прийти в себя, а там уже можно будет заняться наведением порядка и в сумке, и в доме. И в голове.

Два поворота ключа, дверь распахивается, и к ногам падает сложенный в несколько раз листок. Записка. «Не застал тебя дома. Как только появишься, позвони в дежурную часть, я на месте. Дело срочное, звони в любое время! Алексей».

Лена тяжело вздохнула и прошла к телефону, стоявшему на краю кухонного стола. Отдых переносится на неопределённое время.