Ночь Гоша провёл практически без сна и утром не стал дожидаться служебный автобус, уехал на первом рейсовом, чтобы встретить Ксению у ворот автобазы. Манёвр не удался – она на своём «Москвиче» за пять минут до начала рабочего дня заехала на территорию предприятия через шлагбаум со стороны боксов для грузовиков.

Потом и служебные «ЛиАЗы» проехали один за одним, ждать смысла больше не было, сегодня им точно не удастся ни поговорить, ни сгладить ту неловкую ситуацию, что возникла накануне.

А что такого, собственно, произошло? Он, например, совсем не считает себя виноватым. Да, ему нравится Ксюша, очень нравится, и то, что случилось, – естественное течение жизни. Сам себе он понятен, а вот она… Ведь она же не была против, даже ответила на его порыв. Что же произошло потом? Почему она вдруг стала холодной, отстранённой и даже не захотела выслушать его доводы? «Кто их разберёт, этих женщин!» – крутилось в голове.

Зябко передёрнув плечами, он отправился к проходной.

В раздевалке было шумно, как всегда. Ещё не доходя до двери, Гоша услышал мужские голоса, громкий смех, споры, но, как только он появился на пороге, присутствующие затихли и уставились на него. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, о ком здесь только что говорили.

Парень подошёл к своей кабинке и молча начал переодеваться в рабочую спецовку.

Коллеги-ремонтники не задавали ему никаких вопросов, но, проходя мимо, хлопали по плечу, подмигивали, показывали поднятые вверх большие пальцы – жест одобрения.

– Что это было? – поинтересовался Гоша у Лёхи Попова, который сидел рядом с ним на скамейке и крутил портянки.

– Ты чего, не в курсе, что ли? – удивился «Так сойдёт». – Ты же у нас теперь легенда! К самой Снегурочке под бочок пристроился!

– К кому? – опешил Гоша и тут же сообразил: это он про Ксюшу Орлову вещает.

Девушка хоть и обладала весёлым и общительным нравом, ни с кем на работе в серьёзные отношения не вступала, хотя подкатывали к ней и водители, и ремонтники, и механики. Та лишь посмеивалась в ответ, а особо нахрапистых окатывала таким ледяным взглядом, что вскоре парни между собой её начали называть Снегурочкой. А когда перед новогодними праздниками в костюме этого самого сказочного персонажа она ещё и детей работников автобазы ездила поздравлять – прозвище прилипло намертво. Точнее, примёрзло.

И вот теперь, оказывается, ходят слухи, что ради него, Гоши Новикова, Снегурочка растаяла.

– Надо же, без меня меня женили! – усмехнулся парень. – И кто же это свечку успел подержать?

– Так это… Чужой ещё в автобусе все уши прожужжал. Когда увидел, что тебя на остановке нету, так и завёлся. Рассказывал, как ты к Ксюхе домой с цветочками ходил, как с каким-то амбалом на крылечке дурью мерился, а потом победителю и награда: ночь, звёзды, пуховая подушка. «Главное, – говорит, – чтоб ничего себе не отморозил у Снегурки под одеялом!»

– А вы чего же? Сидели и слушали, как этот пустомеля вашего товарища и хорошую девушку грязью поливает? – возмутился Гоша. Глаза его сузились, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Да ладно, братан, не заводись, – Лёха понял, что лучше не стоит дополнять свой рассказ теми живописными картинами, что рисовал им «химик» Ненашев. Как бы после этого чего не вышло.

– Я думал, ты мне друг, а ты… Вот уж точно, «Так сойдёт»! – Со злостью натянул второй кирзовый сапог и вышел в цех, от души хлопнув дверью раздевалки.

Широким шагом он двигался в сторону столярного цеха, где трудился разнорабочий Ненашев. В кулаке под верхонкой он зажал гайку – средненькую, под ключ на семнадцать. Как любит говорить его почти что бывший товарищ Лёха, «и так сойдёт»…

Щуплый Ненашев с метлой наперевес бродил из одного угла цеха в другой, делая вид, что наводит флотский порядок, а сам между тем успевал поболтать то с одним слесарем, то с другим, с третьим договориться о совместном перекуре, а у четвёртого сшибить рубль на буфет.

За этим важным производственным занятием его и застал Гоша.

– Чужой, иди-ка сюда, дело есть, – слова прозвучали громко, эхом разносясь от бетонных стен.

– Чего тебе? – Мужичок даже не оглянулся. – У меня дел вагон и маленькая тележка, не до трепотни.

– Неужели? – Гоша подошёл практически вплотную. – То есть за спиной про людей гадости вещать время есть, а за слова свои гнилые отвечать – нету? Так дело не пойдёт, я не согласен!

Ненашев на всякий случай отошёл чуть в сторону.

– И за что это я должен отвечать? И перед кем? Уж не перед тобой ли, салагой, жизни не нюхавшим? – неожиданно дерзко заговорил «химик».

– Достаточно того, что тебя здесь нюхать приходится, – парировал Гоша. – В общем, так: либо ты сейчас же здесь, при всех, говоришь, что выдумал историю про меня и Ксению Станиславовну, либо…

– Либо – что? – сощурился Ненашев. – И где это я выдумал? Давай разбираться. К Снегурке с букетом вечерком ходил?

– Да. Она меня подтягивает по математике для экзаменов в техникум.

– Ну, кто-то подтягивает, кто-то натягивает, – усмешка «химика» стала шире. – С амбалом на крылечке бодался?

– Ни с кем я не бодался – так, перекинулись парой слов.

– В квартиру поднимался?

– Да.

– И где ж она, неправда-то? Так что предъявы ваши не по адресу, дорогой товарищ Новиков. Извольте извиниться за несправедливые обвинения и чешите трудитесь, выполняйте планы пятилетки!

Гоше показалось, что ему в лицо плеснули ледяной водой.

– Извиняться? Перед тобой? Перед человеком, который тут молодёжи рассказывает о романтике уркаганской жизни, а сам при этом срок мотает за то, что в клумбы мочился? Тоже мне, вор в законе! «Фонтанчик»!

Стены цеха вздрогнули от дружного мужского ржания.

– Я вижу, ты, когда к своей Снегурке в койку прыгал, мозги совсем отморозил, – попытался ввернуть словцо тот, которого очень быстро из «Чужого» перекрестили в «Фонтанчика».

Гоша ничего не сказал в ответ. Он молча, не снимая верхонок, двинул «химику» в физиономию. Одного удара оказалось достаточно, чтобы нос и верхняя губа превратились в кровавое месиво. Ненашев запричитал, высоко, по-бабьи, и закрыл лицо ладонями. На полу у его ног появились крупные капли крови.

Кто-то из мужиков метнулся за аптечкой, кто-то – в здравпункт за медичкой, остальные молча смотрели на происходящее.

– Вашу Наташу! – раздалось за спинами работяг. Михалыч, как всегда, неожиданно появился в цеху. – Какого лешего тут творится? Новиков, снова ты? Нет на тебя ни погибели, ни венерического заболевания! Живо в мой кабинет! Бригадир, этого, – он кивнул в сторону Ненашева, – в больничку и тоже ко мне, объяснительную писать.

Пожилой мужчина обвёл взглядом столпившихся зевак.

– Чего стоим? Ждём второго пришествия Христа или обхода директора? Марш по местам! И чтоб наряд был выполнен в положенные сроки!

Он зашагал в сторону своего кабинета, Гоша – за ним следом. Гайку, успешно выполнившую роль усилителя, он положил в карман спецовки.

Начальник расположился за своим рабочим столом и вперил в Гошу суровый взгляд из-под лохматых седых бровей.

– Ну? – только и сказал.

Парень поведал всё как было, не скрывая подробностей и не стараясь обелить свой поступок.

– Всё, что требовалось от Ненашева, – признаться, что он приврал, и извиниться перед Ксенией Станиславовной. Он же продолжил её поливать грязью, да ещё при ребятах. Я и не стерпел. Можете увольнять, перечить не буду.

Михалыч молчал несколько минут, продолжая сверлить взглядом молодого рабочего, а потом достал из ящика стола пачку «Беломора» и закурил. Дым облаком повис над головой.

– Садись, – наконец произнёс начальник РММ и кивнул на стул возле приставного стола. – Садись и пиши в подробностях, как и что произошло. Что этому предшествовало. Есть ли свидетели. Кстати, ребята подтвердят твой рассказ?

– Думаю, да, – пожал плечами Гоша, – они вроде бы ещё в автобусе все эти фантазии слушать начали.

– Хорошо, – Михалыч кивнул. – Как напишешь, сразу же собирайся и топай в токарный цех. От твоих прямых обязанностей ты отстранён. До решения администрации пойдёшь в подчинение к Щербининой. Я ей позвоню, поставлю в известность.

Никогда так старательно Гоша не писал – ни в школе сочинения на уроке русского, ни в училище на экзамене, ни в отделе кадров при трудоустройстве. А всё потому, что идти к токарям не хотелось. «Опять этот “Борщ”, – с тоской думал он, – им только дай повод, одними насмешками и поучениями со свету сживут! Лучше бы Михалыч отматерил или даже треснул чем по хребтине, а всё эффективнее нотаций и придирок…»

Но с Михалычем не поспоришь, сказано: «К Щербининой», – значит, к ней. Парень положил перед начальником несколько исписанных листов и вышел за дверь.

Лопатин несколько раз перечитал опус своего подчинённого и взял массивную трубку телефона.

– Марина, дай город! – Коммутатор переключился, и пальцы мужчины начали быстро крутить диск.

– Гаврилов, – послышался знакомый голос заместителя начальника по оперативной работе Междугорского ОВД.

– Пётр Данилыч, Лопатин беспокоит.

– Слушаю тебя, – голос Гаврилова стал напряжённым. «Не забыл, значит, приключения моих девчат в прошлом году», – усмехнулся про себя Михалыч.

– Не боись, разведка, в этот раз дело у меня к тебе больше житейское и бумажное. Подскажи-ка мне, как отказаться от работника, направленного к нам на «стройки народного хозяйства», и вернуть его к месту отбытия наказания? Или чтобы его кому другому передали перевоспитываться?

– А что, не справляешься? – рассмеялся боевой товарищ. – Так подключи этот твой, как его, «Борщевик». Они не то что «химика», они рецидивиста доконают.

– Понимаешь, Данилыч, «химик» этот – сплетник хуже бабы базарной. Девочек хороших дерьмом мажет, парней под уголовное дело подводит. А мне оно надо? У меня коллектив передовой, люди не то что годами, десятилетиями работают и с позиций не сходят, и ведь далеко не все паиньки. И «химиков» я десятки перевидал, а вот такого мерзопакостного – ни разу.

– Что ж, понимаю, твоё право. Записывай, что нужно сделать и собрать. И звони, если понадоблюсь.

Щербинина и Борисова, «сложив лапки», смотрели на вошедшего к ним в каптёрку Гошу. Видно было, что подробности утреннего происшествия им уже хорошо знакомы.

– Что ж, Георгий, на сегодня будет вам первое задание – написать заметку в стенгазету «Борщ» на тему «Сплетням – бой!». Иллюстрация в виде боксёрского поединка обязательна. – Галина поправила защитные очки и пошла к выходу. – Канцелярия какая-то была в коробке на верхней полке. Дерзайте, Георгий!

– Я не умею, – начал было он.

– Мы в вас верим! – Елена сжала кулак в патриотическом жесте испанских коммунистов и прошмыгнула вслед за подругой.