По-деловому приведя одежду в порядок, Анна села напротив меня. Сейчас потребует плату за попытку соития. Этот дворец, к примеру, или ещё какой замок. Мне на мгновение стало смешно и улыбка сбила женщину с делового настроя:

— Анна Витольдовна, Вы серьёзно рассчитываете, что после всего, что произошло за последнее время, я оставлю Вас в этом доме? — уверенности в ней поубавилось и её однозначно сбивает мой уверенный тон. Видимо тот Костик говорил с ней иначе, наверняка блеял как баран.

— Ну, не знаю. Разве я Вам так безразлична? Мне казалось, что мы могли бы…

Я уже понял, что нет смысла разводить с нею политесы. Она деловой человек и с ней так и говорить нужно.

— Да нет у меня ничего к Вам, Анна Витольдовна. Того Кости давно нет, умер полтора года назад. Я другой и Вам в этом плане не повезло.

Поначалу я хотел схамить, дать ей серебряный рубль и с гордым выражением лица произнести, — Вы это заработали честно, а сейчас покиньте мой дом.

Но мне это показалось свиноватым. Гнать надо было сразу, а сейчас…

Встав, я намекнул, что пора и честь знать. Взял в руки колокольчик для вызова слуги и замер. Женщина продолжает сидеть. Она смотрит на меня снизу вверх, будто высматривая привычного ей паренька. Не найдя его, она вдруг резко изменилась. Лицо некрасиво перекосилось, и она поднесла ладони к лицу.

Помедлив несколько секунд, женщина решительно встала. Глаза залиты слезами, — прошу прощения, — её голос сух и безжизнен. Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти меня.

Чёрт, ну почему я как половая тряпка. Меня даже прожжённая аферистка на раз делает. Выдавила натужную слезу и я моментально поплыл? Ведь знаю же, что эта дамочка цинично использовала наше семейство, но всё равно лезу в эту ловушку.

— Стойте, Вам есть куда идти?

Девушка мотнула головой и подошла к двери.

— Ну а раз некуда, зачем Вы уходите? — Анна остановилась и развернулась ко мне. Сейчас стало особенно заметно, что она далеко не юница. В глазах плеснула надежда.

— Нет, между нами ничего не может быть. Об этом забудьте, — я оценивающе смотрю на неё.

— Скажите, как у Вас с науками?

Женщина недоумённо смотрит мне в глаза, потом до неё дошло, что это вопрос без подвоха.

— Ну, кроме русского и польского, я в совершенстве знаю французский и немецкий. Английский и голландский немного хуже.

— С этим всё понятно. А считать умеете?

— Я закончила Институт благородных девиц в Нойштадте. Там мы изучали и точные науки.

Хм, вот бы не подумал, — Нойштадт это где? В Вене?

— Недалеко от неё, пятьдесят вёрст. Мой батюшка не жалел средств на моё обучение.

Задумчиво посмотрев на вид проспекта и гуляющих по тротуару праздных господ, я сел в кресло.

— Евдокия, хватит подслушивать, — дверь открылась и показался хитрый нос.

— Дуся, организуй-ка нам чайку. Да пошли кого-нибудь в кофейню на углу. Там пекут замечательные пироженные. Подай нам с Анной сюда в кабинет.

А пока Евдокия шуршала с чаем, я рассматривал сидящую напротив женщину. Не знаю, почему-то мне стало её немного жаль. Да и не предполагал я, что она получила действительно хорошее и качественное по современным меркам женское образование. К тому же я её совсем не знаю. Преподавателем французского она вроде была неплохим. А ведь вокруг меня есть верные люди, оброс потихоньку. Но таже Варвара вчера ещё в носу ковырялась. Лотта — та другая, но её кругозор ограничен семейным кругом. Она милая, мягкая и любящая. Но я не представляю её за конторкой, проверяющей счета и занимающуюся моими делами. Это просто не её.

Анна ест аккуратно, чувствуется школа. Здесь она мне даст сто очков форы. Мы молчим, но каждый тайно наблюдает за сидящим напротив. И делает свои выводы.

Наконец я решил, что просто пить чай дальше глупо. Поэтому когда мы закончили, я спросил:

— Анна Витольдовна, понимаете. Я сам не знаю, зачем Вам это говорю. Но я чувствую в Вас потенциал. Вы образованны, знаете местную жизнь. Наверняка батюшка ввёл Вас в свой круг общения, — тут я замолчал, чтобы дать её отреагировать.

Женщина мягко кивнула, давая понять, что внимательно меня слушает и соглашается моими словами.

— Одним словом я хочу предложить Вам договор. Я снимаю Вам квартиру и обеспечиваю Вас в определённых пределах. И пока я вхожу в наследство, предлагаю Вам продумать о том, в каком качестве Вы можете мне быть полезны.

В её глазах мелькнула тень иронии, — нет, нет, Вы зря так обо мне думаете. Сегодня внезапно вылез тот прежний Костик. Прошу прощение за него, это больше не повторится. Я имею в виду Ваши связи и знания. Я ведь по сути был удалён от батюшкиных дел. По понятным нам причинам он удалил меня от дома, а последнее время я вообще находился в Архангельской губернии. Вы меня понимаете?

Женщина ушла, а я задумался. Зачем мне это нужно? Чем полячка мне может помочь? Я поручил Дмитрию выдать барышне сто пятьдесят рублей ассигнациями. Этого хватит снять квартиру в городе и питаться согласно её требованиям. Без роскоши на жизнь хватит. Осталась предательская мысль, что она смоется с моими деньгами. Но это даже будет к лучшему и решит все мои моральные проблемы.

Вспоминая произошедшее, я лишний раз убеждался, что совсем не знаю эту женщину. Я могу подыскать ей работу. Но только в том случае, если она невиновна в смерти моего отца.

Вот этим вопросом я и решил заняться в первую очередь.

Первым делом крикнул запрягать свой выезд. Я чай граф и у меня в каретном сарае пылятся две кареты для города и одна покрепче для природы.

В полицейской управе я сразу сообщил о цели своего посещения и меня препроводили к дежурному приставу:

— Сожалею о Вашем горе, Ваше сиятельство. Ваш батюшка был человек известный в нашем городе, служил в департаменте водных путей. Дело тут не простое.

— Вы кого-то подозреваете, есть основания?

— Вы не так меня поняли. Вам лучше обратиться в городскую управу, прямо к господину городскому голове. Он и распорядится, чтобы до Вашего сиятельства довели все подробности дела.

Может он и прав, делами такого уровня городская полиция вряд ли занимается.

В помещения тепло, пахнет сургучом и воском. За столом сухощёкий чиновник в чёрном сюртуке, с аккуратно уложенными седыми волосами. Он встал, кивнул и жестом предложил сесть:

— Господин Синичев, — почему-то нарушив принятую форму обращения к графу, начал он, — Примите наши искренние сожаления. Мы были поражены вестью о скоропостижной кончине Вашего батюшки. Вы желали бы узнать обстоятельства?

— Именно так, ведь не мог полноценный маг водной стихии тихо и так мгновенно умереть в своём доме. Что этому предшествовало? Было ли разбирательство?

— Я Вас прекрасно понимаю, — чиновник положил бумаги на край стола и переплёл пальцы.

— Признаюсь, наша управа не ведает всех подробностей дела. Этим занимается департамент, которым управлял Ваш батюшка. Советую Вам направиться туда. Обратитесь к временно исполняющему обязанности начальника. Он Вам всё объяснит.

Ну и порядочки у них. Скоро окажется, что в курсе моего дела только какой-нибудь младший истопник в этом их департаменте. Скончался важный человек, цельный граф, а меня гоняют как пацана, — понял. Благодарю за совет.

— И ещё, возьмите мою записку, — чиновник подал бумагу, которую только что нацарапал пером.

— Это моё распоряжение, чтобы Вам не чинили препон там, — я кивнул и вышел в коридор, где пахло старыми досками и мокрыми тряпками.

Расположено здание Департамента водных путей на набережной. Массивное с колоннами, потемневшее от времени и осадков. Я предъявил письмо с городской управы дежурному чиновнику. Тот взглянул на печать, кивнул и провёл меня длинным коридором в кабинет начальника департамента.

Значит тут работал мой отец. Мне навстречу встал полный широкоплечий мужчина с аккуратно подстриженной бородкой.

— Я статский советник Оболенцев Александр Михайлович. Временно назначен исполняющим обязанности начальника. Прошу проходите.

После набившей оскомину прелюдии о том, как они были сражены трагичным известием, чиновник перешёл к делу.

— Мне хотелось бы узнать, чем отец занимался в последние дни и что могло привести к столь внезапной смерти.

Начальник распорядился секретарю принести журналы входящих бумаг. Пролистав несколько из них, пододвинул один ко мне, будто предлагая убедиться:

— Вот последние дни. Ничего необычного. Работал как всегда. Вечером двадцать шестого ушёл домой. А наутро мы узнали печальную весть, — в подтверждении сказанного мужчина тяжело вздохнул, но продолжил, — мы пригласили городского лекаря. Тот сказал — сердце подвело. Если желаете быть совершенно уверены, то обратитесь в магический дозор. У нас с ними договор, проверяют такие случае на предмет… — тут чиновник замялся, — постороннего вмешательства.

Это здание совершенно неприметно, я бы перепутал его с обычной лавкой. Над дверью висит кованная эмблема — перекрещенные ключ и перо в круге. Внутри небольшого предбанника прохладно, слабый запах трав и мела.

Меня принял дежурный маг в сером плаще, на груди серебряный значок с такой же эмблемой как на входе.

— Господин Синичев, проходите. Сожалею о Вашей утрате.

— Благодарю. Хотелось бы узнать, есть ли основания полагать, что смерть моего отца была неестественной?

Маг положил ручку, открыл папку с сургучной печатью, — мы получили распоряжение городской управы на обследование тела покойного. Осмотр проводили в семь утра я и лекарь дозора, — мужчина поднял взгляд. Он говорил спокойно и уверенно, голос немного усталый и мне хочется верить этому человеку.

— Следов внешнего воздействия не обнаружено — нет. Как и следов применения ядов, проклятий и прочих воздействий. По всей картине это внезапная остановка сердца, без стороннего вмешательства.

— Вы уверены? — я невольно сжал руки.

— Уверен настолько, насколько может быть уверен человек моей службы, — твёрдо произнёс он, — если был бы хоть малейший признак чьей-то злой воли, мы бы задержали погребение и возбудили дело. Но в данном случае имеем дело с чисто естественной кончиной.

Немолодой мужчина отодвинул бумаги и чуть смягчив голос произнёс:

— Иногда, господин Синичев, магия ни при чём. И признаюсь это лучше, чем обратное.

Назад ехал в заметно лучшем настроении. Какой бы Павел Семёнович ни был никудышный отец, но он абсолютно точно не заслуживал преждевременной смерти. А так все мы ходим под всевышним. Я к родителю отношусь с понятным отстранённым взглядом человека со стороны. Больше я опасался вмешательства Игоря или Анны. И если с Анной как-то определилось, то вот с Игорем что делать — не знаю.

По началу я хотел сослать его в своё имение. Переписать и дать ему выплывать самостоятельно в северном краю. Глядишь и Мелехов ему поможет. Но потом мне стало жалко обитателей имения. Мой личный источник и вообще это моё. Никому отдавать не собираюсь. Так ничего не решив, поехал обедать в знакомый ресторанчик на берегу Волги.

С помощью Димы я разобрался со своим имуществом. Мы прошлись по моим производствам в Твери. Это литейный цех, токарная и слесарная мастерские, кузница, ещё несколько небольших мастерских. Они приносят небольшой, но стабильный доход. Дмитрий уверяет, что управляющие справляются со своими обязанностями и мой отец не уделял им много внимания. Складские помещения отец сдавал купцам и есть финансовый отчёт. У меня оказывается имеется пять речных барок для перевозки сырья и готового товара по Волге. Есть две грузовые подводы и три кареты. Из конного состава восемнадцать рабочих лошадей и шесть выездных.

Пока мне трудно оценить свои доли в торговом доме, занимающимся поставкой льна и пеньки в различные города империи. Есть контракты на поставку тканей в Архангельск и Ригу.

Теперь я внимательно изучаю список моих финансов. Не ожидал, как это папенька не боялся воров. Но Дмитрий уверяет, что так все поступают.

В доме в подвале есть особый сейф, ключи от него должны быть в отцовской спальне. Там есть тайник.

Пришлось подыматься на третий этаж. Тайник оказался пустым, но я вспомнил, что при оформлении наследства мне выдали этот самый ключ.

Достав из сумки солидный кованный ключ длиной сантиметров двадцать с фигурной бороздкой сложного рисунка, мы начали спускаться в подвальное помещение.

Ключ от него находится у Дмитрия. В маленькой комнате с тяжёлым и спёртым воздухом имеется три предмета — это огромный железный сундук, такой же монументальный стол и единственный стул. Провидимому сам сундук вмонтирован в стену. Смотрится надёжно. Откинув тяжеленную крышку, осмотрел содержимое. Толщина стенки миллиметров восемь, плюс сундук отделан изнутри дубовой доской. Внутри он намного меньше. Тут лежат мешочки с монетой и деревянные коробки непонятного содержимого.

Так мы вдвоём всё перенесли на стол и начали считать.

Вот перечень находящегося здесь:

— В серебряной монете (рубли, полтины и гривенники) хранилось 300 000 рублей. Благо всё уложено и на мешочках приколоты бумажки с точным содержимым. Пока поверим этим надписям. Мой отец был человек рачительный и вряд ли допустил бардак в подобных делах.

— Далее, в коробках ассигнации. Крупными купюрами полмиллиона. Ровно. Пакеты запечатаны сургучными печатями, я вскрыл одну упаковку и пересчитал, всё верно.

— Отдельно хранятся векселя и долговые расписки на общую сумма 200 000 с максимальным погашением в три года. Основная часть в течении текущего года. Это не совсем прямые деньги, их ещё нужно выбить.

— Есть небольшая стопочка закладных грамот. Это долговые документы на обеспечение купеческих и дворянских займов, выданных отцов. Просмотрев, знакомых фамилий не нашёл. Общая сумму 150 000 рублей.

— Билеты Государственного заёмного банка и казначейские билеты на сумму 70 000.

В большом ящике хранятся драгоценности. Не знал, что отец такой Плюшкин. Здесь столовые приборы и сервизы из серебра. Золотые часы, персти с драгоценными камнями, отдельно женские фамильные украшения.

Как я устал от сидения в подвале, пройдя в кабинет попросил принести мне кофе.

В сумме у меня не так и мало средств. Да что там, я чувствую себя настоящим Крёзом. Без учёта драгоценностей у меня там на 720 000 рублей. Правда вперемешку серебро и ассигнации. В реальности если перевести звонкую монету в бумагу, то я миллионер.

Приятно, чёрт побери. Недаром Игорёк так землю рыл, стараясь меня закопать. Но оставить брата совсем без средств к существованию я не мог. Вот только определиться сложно. Да и видеть его не хочется. Не испытываю я к нему нежных чувств.

Здесь я невольно вспомнил Анну. А ведь она находилась долгое время рядом с моими родственниками, что она бы сказала об этом всём.

На сей раз женщина выглядит совсем иначе, она расслабилась и словно опять стала девчонкой.

И пока я изучал меню, она просто смотрела на реку.

— Анна, а ведь Вы куда лучше разбираетесь во французской кухне. Закажите мне сами пожалуйста.

Женщина выказала знание чужой для меня кухни. В результате она попросила принести для меня паштеты с холодными закусками, луковый суп с прожаренным хлебом и сыром. На горячее котлеты по-ламбертински. Это нежное мясо на косточки с фирменным соусом.

Себе она заказала жаренного утёнка с апельсиновым соусом и куриный крем-суп с миндалём.

Вино женщина посоветовало Бордо красное.

Я бы не рискнул пойти во французский ресторан, но больно он удобно стоит, не так далеко от моего дома. Заехав за Анной (адрес она сообщила с посыльным заранее), мы прошлись по парку. Женщина сняла небольшую квартирку на третьем этаже доходного дома. На меня она вроде уже не дуется. Не сговариваясь, мы не говорили о делах. После еды я благостно откинулся на спинку стула, наблюдая за проплывавшим судном. Вот вам пример магии. Парусов нет, трубы, коптившей на весь свет тоже не видно. А ведь довольно уверенно прёт и даже тащит за собой баржу.

Анна доедает свой десерт, она взяла заварной крем с карамелизированной корочкой и сейчас доскребает ложечкой крем. Верхняя губа чуть испачкана в сладком лакомстве. Я невольно улыбнулся, сейчас женщина выглядит как молоденькая курсистка, сбежавшая с подружками с нудных занятий по Слову божьему.

— Анна, я бы хотел с Вами посоветоваться. Вы хорошо знаете моего брата Игоря?

Женщина дёрнула головой и застыла по птичьи повернув ко мне голову.

— Что Вы, Константин Павлович, имеете в виду?

Да ничего такого, господи ты боже мой, — я неправильно выразился, Анна Витольдовна. Последние годы я с ним недостаточно часто общался. И теперь мне нужно определить, как с ним поступить. Лично я бы выделил ему какое-то имение и отпустил бы на вольные хлеба.

— Разумеется, подальше отсюда, — иронично поддёрнула бровью полячка.

— Да, желательно пореже видеть его. Нам обоим это пойдёт на пользу. Но мне бы не хотелось нагружать брата проблема урожая и земледелия. Да и нет у него этой жилки помещика. И людей жалко.

— И Вы желаете получить от меня совет?

— Ну да, думаю, что его Вы лучше меня знаете.

— Если Вы, Константин Павлович считаете, что у меня с Вашим братом что-то было, то это заблуждение.

— Ну да, а поддерживали Вы его чисто из высоких бескорыстных побуждений.

— Нет, корысть была. Но не через постель, хотите верьте, хотите нет.

Ну вот не хотел я ввязываться в эту бодягу, но разговор сам скатился к этой теме.

— Ладно, давайте оставим это в покое. Анна, Вы не против, когда мы наедине, общаться по именам? Для меня это немного противоестественно, эти отчества в частном разговоре. Мы с ними до сути дела не доберёмся.

— Как хотите, — немного суховато ответила она.

— Так вот Анна, помогите мне советом. Вы лучше меня знакомы с нравами высшего общества. Если я выделю брату какой-нибудь заводик, подальше отсюда, это не будет воспринято как что-то неприличное.

— Не думаю, тем более если этот заводик позволит ему достойно существовать и оплачивать свои расходы.

— То есть если мануфактура будет приносить, скажем тысяч пять годового дохода, то это не будет выглядит предрасудительным?

— Да, пяти тысяч более чем достаточно вести достойный образ жизни для молодого человека.

— Вот и я так думаю, — мы спустились по ступенькам и пошли к набережной. С реки пахнуло свежестью и запахом рыбы. Наверняка пришла лодка с вечерним уловом.