А мой особняк не совсем заброшен. Как оказалось остались два охранника, которые обитают в сторожке. А ещё городовой каждые два часа проходит мимо моего дома, присматривает, так сказать.

Федька перелез через забор и сумел поговорить с охранником. Им оказался старый Аким, он и поведал нам о некоторых моментах.

Оказалось, что местная прислуга почти вся разбежалась, они были наёмными работниками. А вот мои слуги не сбежали, а подались в сторону моего охотничьего домика.

Ну и мы долго не думали, наняли экипаж и на следующий день с утра пораньше двинулись в путь.

Батюшки, как вся эта толпа поместилась в небольшом домике. Тот напоминает встревоженный муравейник, да тут ещё мы заявились. Первым сорвался Илья, он узрел свою Дарью с дочками и ломанулся к ним обниматься. Фёдор тоже умчался в дом, а меня окружили несколько человек. Евсей, Евдокия и пара служанок, которых мы привезли из имения. К сожалению, меня никто обнимать не торопился. Я не стал лезть с вопросами, через полчаса сами всё расскажут.

Сначала на меня насела Дуня, — Ваш братец заявился под вечер и показал грозную бумагу из суда. Дескать Ваше тело обнаружили далеко от дома и теперь он является хозяином всего. Секретарь Ваш Дмитрий сразу принял его сторону. А меня приказали выпороть на конюшне и выслать в деревню, — здесь немолодая женщина расплакалась и мне пришлось её утешать, похлопывая по плечу.

— Но я сбежала, сразу решила, что они обманывают. И вместе с Дашей переехали сюда. А через две недели Евсей привёз остальных, — и моя домоуправительница повернувшись повела рукой на выстроившихся вдоль домика служанок.

— И как Вы тут, управляетесь?

К концу дня я уже имел некую картинку происходящих событий. Нет никаких сомнений, что всё это дело рук моего неугомонного братца. Как и тот факт, что Дмитрий заранее выкрал мои вещи и документы, передав их Игорю. Отдельная история, как они искали в доме деньги. Сунувшись в подвал и найдя там лишь пустые сундуки, они перевернули весь дом в поисках средств. Наверняка братец понимал, что я рано или поздно объявлюсь и отберу своё имущество. А вот вернуть деньги — вопрос очень непростой. Иди докажи, что они вообще были.

Лотта, да моя Лотта сбежала. Она единственная из моих близких подалась на уговоры и согласилась поехать и засвидетельствовать мою кончину. А потом шведка просто сбежала с гвардейским офицером. Её видели в обществе мужчины средних лет во флотском мундире. Видимо она меня успела похоронить и вспомнила о своей любви к флотским офицерам. Ну, знать так на роду ей написано, быть переходящим морским призом.

Три дня я просто отдыхал, купался дважды в день. Рано утром и ближе к вечеру. Верный Федька ждал меня на берегу с полотенцем, теперь он стал завидным женихом. Роскошная чёрная борода, которую он отпустил за время экспедиции чрезвычайно ему идёт. Уверен, в городе он развернётся, ох — берегитесь девки. Приятнее всего смотреть на Илью и его супругу. Дарья прямо не отходит от мужа, так и ластится к нему. Повезло же мужику с женой. Умница, красавица и верная какая.

На четвёртый день я воспользовался оказией и взяв Фёдора с Евсеем поехал в город. Нужно заехать к Соломенцеву и заняться покупкой коляски. Мой выезд под арестом, а мотаться между городом и охотничьим домиком придётся немало. Да и, наверное, придётся снять квартирку в городе, пока идёт тяжба с восстановлением моей личности.

— А Вы не говорили мне об участии этой дамы в моём деле.

— Вы и не интересовались. Так и было, первые сведения я получил от Анны Ковалевской. Если бы не она, возможно Ваш братец и смог бы воспользоваться своим выигрышем в уездном суде. А вот откуда у неё были столь подробные сведения — это уж нужно спрашивать её.

— Мы были вынуждены её рассчитать, нам намекнули на её не совсем чистое прошлое, — это я нашёл того купчину, у которого работала Анна воспитательницей дочерей. Он не хотел говорить со мной, но отказать графу в ответе на простой вопрос не посмел.

— А Вы тоже пострадали от этой дамочки? — поинтересовался купец, — нужно обратиться к исправнику и подать жалобу.

— Наоборот, я её ищу чтобы поблагодарить. А Вам следовало бы поменьше слушать всяких подозрительных личностей. Кто Вам напел гадости про эту несомненно достойнейшую женщину? Она плохо работала? Или пропали любимые серебряные ложечки?

Купец обиженно выпроводил меня, с шумом захлопнув дверь.

Ну и где её искать? Когда-то она снимала мансарду. Внутри я не был, но дом помню.

— Была, как не быть. Даже вещички остались, а сама пропала. Не заплатила за последний месяц и видать сбежала. Нашла ухажёра и сбежала, — квартирная хозяйка, женщина средних лет упрямо поджала тонкие губы и с подозрением смотрит на нас с Фёдором.

— Как же она сбежала, если вещи остались?

— Да какие там вещи, дорожная сумка и дамский ридикюль.

— Вы разрешите посмотреть? Дело в том, что я ищу эту даму и даже готов погасить её долг.

Женщина открыла нам дверь и посторонилась, пропуская внутрь.

Очень скромное жильё, небольшое окошко, скошенный низкий потолок и довольно бедная обстановка. Узкая кровать и небольшой столик рядом с нею. Странно, в платяном шкафу висит её плащ, я его помню. Шаль на стуле, шляпка. Не похоже, чтобы она всё бросила и подалась в бега. Открыв дамскую сумочку, обнаружил в ней интересные документы на имя Анны Витольдовны Пакшис, урожденной местечка Кедайняй. Второй документ ещё более примечателен, это свидетельство о браке упомянутой дамы с неким Ковалевским Станиславом Якубовичем. Ну и наконец третий документ являлся дипломом об окончании пансиона благородных девиц. Все три бумаги были тщательно обёрнуты бумагой и перевязаны ленточкой.

Вон оно что, наша Анна — почтенная замужняя дама. Но это меня интересует в последнюю очередь. Судя по сведениям моего стряпчего, именно она заблаговременно поставила его в известность о планах моего братца. И как минимум я должен её отблагодарить. Но сначала надо бы её найти. И, судя по всему, у Анны Ковалевской серьёзные проблемы. Уверен, что документы она бы не бросила, если бы не собиралась возвращаться в свою комнату. А это значит, она не смогла вернуться.

— Можно подать заявление городничему или сразу полицмейстеру, учитывая Ваш графский статус. Но искать они будут медленно и плохо. Если желаете, у меня на примете есть человечек. Сыскной пристав и если его заинтересовать, то он наверняка найдёт пропажу.

Выдав Соломенцеву задаток для передачи сыскарю, мы отправились в гостиницу. Евсей должен был купить на торгу пару упряжных, а коляску я заказал в специальной лавке.

Евсей договорился о покупке гнедой пары хороших упряжных лошадей. Продавец просит 100 рублей, это после торга. Начали со 130. А вот за крытую четырёхместную коляску заломили 170 целковых. И снизить цену не удалось. Деревянный кузов, обшитый кожей, две мягкие лавки, мягкий ход, который обеспечивали ременные рессоры. Так что мой новый выезд мне обошёлся в 270 рублей ассигнациями. Благо я снял тысячу рублей, посетив банковский дом Кнауфа. Там, по-крайней мере, мои полномочия не вызвали подозрение. Так что деньги у нас есть. А вот у моего братца похоже наступает кризис. По-простому — ему жопа. Мой стряпчий узнал, что оказывается братец заложил имение, которое я ему подарил под Орлом и видимо на полученные деньги он и провернул свою аферу, подкупив пристава и судейских в Воронеже. Но, Игорь упёрся в необходимость выжидать полгода. До моих денег он не добрался, надежд на благополучный исход у него не должно быть. Ну, если он вменяемый человек. И вполне возможно он скоро нарисуется на горизонте. Я склонен просто забыть о его существовании. Подавать на него в суд не буду, если только полиция сама не решится возбудить против него дело. А там пусть выживает как хочет. Он мне чужой и ничего кроме брезгливости не вызывает.

В 1796 году в местечке Кедайняй, что находилось в Ковенской губернии Российской империи в семье литовского дворянина Витолда Пакшиса и его супруги Марии Францевны Пакшис (урожденной Юргялис) родилась дочь, которую назвали Анной. Дочь была долгожданной, супруги уже не молоды и страстно желали этого ребёнка. Витолд Пакшис происходил из рода, который не мог похвастаться знатностью. Но и бедным назвать его ни как нельзя было. Кроме немалого имения под Ковно имелось 600 десятин пахотной земли, сотня душ крестьян и большой лес, благодарю которому семейство Пакшис являлось вполне финансово благополучным. Большую часть земли принесла в качестве приданного супруга Мария Францевна.

Девочка в детстве получила довольно качественное домашнее образование. До 10 лет она изучала иностранные языки, историю с географией. А также арифметику и основы геометрии. Литература, красноречие, танцы и светские манеры, музыка и рисование — всё это способная девочка осваивала до 15 лет. А потом период игр и детства закончился и всеобщую любимицу отправили учиться в Вену, где её приняли в Пансион благородных девиц. В это время — аналог высшего образования для девиц благородного происхождения.

На втором году обучения внезапно умерла мама, Мария Францевна. Девушка еле успела приехать на погребение. Впервые Анна задумалась о бренности бытия, до сих пор она жила в прекрасном мире, где достойные и красивые люди живут вечно. Девушка была более близка с отцом и осталась на месяц, чтобы утешить его в горе. Но пришла пора возвращаться к учёбе.

Вернувшись по окончании учёбы из Вены в отчий дом, девушка мечтательно вспоминала о жизни в столице Великой империи. Она очень любила посещать музеи и выставки картин. А камерная музыка в исполнении Венского оркестра просто зачаровывала её, заставляя остро сожалеть, что она не умеет так играть. Нет, девушка умела неплохо играть на клавикорде, аккомпанируя себе во время пения. Отец так очень любил слушать её голос и часто просил спеть.

Планов было много, но не все исполнимы. Анна грезила новыми странами, о которых рассказывал им преподаватель на уроках естествознаний. Ей грезилось, как она покоряет залы своей виртуозной игрой и пением. Анна мечтала познакомиться со знаменитыми философами и литераторами. Её мысли были возвышены и в них не было ничего грязного и приземлённого. Видимо в этом была ошибка её батюшки, что он не подготовил дочь к реальной жизни, дав надежду для фантазий. И когда отец заболел, девушка сидела возле его постели, ухаживала как могла. Но жизнь оказалась жестока к ней, не помогли даже маги-целители, неведомая болезнь изнутри буквально сожгла её батюшку за неполные три месяца.

Господин Якуб Ковалевский являлся двоюродным братом отца. Он проживал со своим семейством под Краковом, и Анна видела его всего несколько раз в своей жизни. Тем удивительнее стал тот факт, что отец назначил именно Якуба Ковальского опекуном своей несовершеннолетней дочери. Таковой Анна являлась по закону до 21 года или до наступления замужества. Жизнь девушки изменилась кардинально. Её перевезли в небольшое имение, принадлежавшее Ковалевским и заставили жить так, как это делало большинство девушек. То есть томиться в своей комнате в ожидании замужества. Вышивка и редкие прогулки в саду, вот и всё, что осталось от прежней жизни. А ещё немало крови пил хозяйский сынок. Стасик был одногодок Анны, этот полноватый парень был дурно воспитан и всячески досаждал девушке. Особенно ему нравилось зажимать девчонку на лестнице, больно щипать за руку и громко смеяться, когда девушка плакала. Отец не препятствовал подобным развлечениям сына и Анна просто старалась пореже выходить из комнаты.

Полной неожиданностью стало объявление о помолвке Станислава Ковальского с нею. Это было как удар грома с молнией, внезапно и также смертоносно. Девушка всеми фибрами души ждала наступления возраста совершеннолетия. Уж два года она бы потерпела. Но брак с этим ужасным Стасиком вызывал у неё омерзение и чувство безысходности. Девушка попыталась взбунтоваться. Но закончилось тем, что её заперли в холодной полуподвальной комнате и оставили там на три дня. Без еды, давали только воду. Потом она пыталась сбежать и даже добралась до Кракова. Но полицейский исправник отказался принять у неё заявление на своего опекуна. Девушку вернули и опять заперли, на сей раз на пять дней. И только когда её организм подвёл и она серьёзно заболела, то вызвали лекаря и вернули девушку в её комнату. Регистрацию брака провели по-быстрому в магистрате и молодых отправили в свадебное путешествие. Оно закончилось в доме тёти Станислава, которая проживала в Познани. Там Анна и стала женщиной.

Хуже дня у неё не было. Если до этого над ней издевались психологически, то сейчас страдания приняли и физическую форму. Каждую ночь приходил постылый муж и брал её силой. Всего год назад она была вполне себе счастлива и полна надежд на будущее, и вот она оказалась на самом дне. Стали приходить мысли наложить на себя руки. Единственной отдушиной стали книги, читая о чужих странствиях девушка уносилась в другой, волшебный мир. Мир, где не было её садиста мужа. Так прошло три года. Одно счастье, всевышний не дал детей. Анна не уверена, что смогла бы их полюбить.

Но девушка выстояла, научилась уходить в себя и вспоминать свою прежнюю жизнь. Муженек насиловал только тело, а душа ему оказалась не подвластна. Но он очень старался, Анне запрещено было выходить из дома, она не видела гостей, и кушать ей приносили в комнату. А ещё муженьку нравилось её унижать перед дворней. Все платья, что были у Анны — это то, что покупал ещё батюшка. Она вынуждена была их штопать, чтобы выйти из комнату не в откровенном дранье.

В этот вечер Станислав приказал привести жену и потребовал прислуживать ему и его любимой служанке, к которой он питал слабость. Анна стала напротив стола, где пировал супруг и старалась не реагировать на его издевательства. Это не понравилось тирану и тот поднялся, держа в одной руке кусок мяса, а другую протянул к жене, будто пытаясь дотянуться до неё с места. Внезапно пан Станислав покраснел и схватился за горло.

«Есть всё-таки высшая сила на свете», — подумала Анна. Её мужу стало плохо, он подавился плохо пережёванным куском оленины. Глаза вылезли из орбит, он засипел и завалился прямо на стол. Его подружка и служанки в испуге отскочили подальше, а Анна стояла и с наслаждением смотрела на корчи ненавистного супруга.

Не помог и вызванный срочно из дома лекарь. Поздно, Станислав Ковальский испустил дух. Так и остался лежать на столе, среди перевёрнутой посуды и останков еды.

Тесть попытался обвинить Анну в отравлении мужа, но следствие показало, что причина смерти имела естественные и объяснимые причины. Анна наивной дурочкой точно не была, да и жизнь выбила из неё эту слабость. Претендовать на отцовское имущество у неё не получится. Тут уже играл не закон, а связи. По этому самому закону, приданное жены после смерти супруга возвращалось ей. Но, всегда имеется жирное «но». Всплыл фальшивый брачный контракт, по которому Анна якобы передала своё имущество в полное владение супругу. Анна в глаза не видела эту бумагу. И ещё родня по линии мужа подала в суд прошение о «признании вдовы несостоятельной». И стряпчий пояснил Анне, что у них скорей всего получится признать женщину невменяемой и опять назначить её опекуна.

Как только Анна поняла, что ей опять грозит потеря свободы, она тут же собрала свои немногочисленные вещи и сбежала. У неё было всего 30 рублей для устройства своей жизни. Женщина поклялась себе, что она не позволит больше никому влиять на её судьбу.

Почти год Анна Ковальская прожила в Варшаве, где ей удалось устроиться гувернанткой к богатому негоцианту. Ей дали комнату для проживания и поручили воспитывать мальчика девяти лет. Но нашлись люди, которые узнали её и женщина опять ударилась в бега. Женщине пришлось забыть о своём дворянском звании и представляться по-простому как мещанке. Благодаря великолепному образованию и личным способностям, девушка в совершенстве владела французским, английским и немецким. Свободно говорила на русском и знала латынь. Это кроме литовского и польского языков. Так жизнь привела её в крупный город Российской империи, лежащий на берегу реки Волга. В Твери Анне повезло, её сразу приняли в хороший дом. Граф нанял женщину для воспитания двух своих сыновей. Только здесь Анна смогла забыть про ужасные четыре года после смерти отца. А здесь даже люди оказались другие, более щедрые и открытые что ли.

Анна наслаждалась свободой, ей платили весьма неплохое жалование и этого хватало чтобы вернуть себе достойный облик. Да и работа оставляла много свободного времени. Анна много гуляла по улочкам города, посещала свои любимые выставки и даже стала завсегдатаем в доме у вдовы генерала Потапова. Там собирались женщины благородного сословия, они музицировали, обсуждали книги и театральные постановки.

У графа было два сына. Старшенькому Косте было шестнадцать лет, самый подходящий возраст для возвышенных чувств. Мальчики рано лишились матери и видимо Костя к новой воспитательнице стал питать сыновьи чувства. Так казалось поначалу, но вскоре Анна заметила странности. Мальчик так рьяно старался заслужить её похвалу, что учил уроки даже по вечерам. А ещё он краснел удушливой волной, когда случайно касался своими пальцами её кисти. А уж как он смотрел на Анну, когда думал, что она не замечает его взгляда.

Женщина поведала об этом отцу юноши и тот пообещал повлиять на сына. Неожиданно сам граф начал оказывать Анне знаки внимания. Он приглашал женщину в театр, они прогуливались по аллеям парка, разговаривали о прекрасном и вскоре он сделал неуместное предложение.

Анна отказалась стать его любовницей. Отказалась от домика, который будет куплен на её имя. Женщину не устаивала участь любовницы, сидеть и ждать благодетеля — не для неё. В свою очередь граф не соглашался на мезальянс, общество не поймёт, если он женится на гувернантке своих детей. И всё осталось по-прежнему.

Прошли годы, графские сыновья подросли и старший поступил в Московскую академию. Костик был открытым и наивным мальчиком. К сожалению его подростковые чувства к своей гувернантке только окрепли со временем и когда он узнал, что отец и Анна строят планы о совместном проживании, то получился жуткий скандал.

А дальше с Константином случилось нечто ужасное. Говорили, что он чуть не погиб на дуэли и его отправили на лечение. А тут ещё граф Синичев, узнав о дворянских корнях Анны, наконец созрел на законный брак. И сама Анна к этому времени поняла, что пожалуй этот вариант будет для неё лучшим. Внезапная кончина графа перевернула всю её жизнь и планы на будущее. Как выяснилось, наследником отец определил младшего сына. Игорю тогда только стукнуло девятнадцать. Юноша всегда оставался для Анны закрытым подростком. В отличии от старшего брата Игорь был нелюдим и держал свои эмоции в секрете. Покойный граф оставил завещание, которое будет оглашено вскоре после погребения.