Отплытие назначено на вторую декаду октября. Моряки говорят, что уже пошла шуга (плавающий молодой лёд), значит и нам пора. Все дела на суше закончены, мой сруб пока красуется под охраной на берегу. Я уже начал намораживать подушку, под нею катки из брёвен, чтобы домик легко скатился в воду.

Вообще процесс образования льда — это обычный физический процесс, только под влиянием магии. Маг тянет влагу из воздуха, земли, ещё лучше если напрямую из воды. Воздух рядом становится сухим, локально падает температура, маг отводит тепло в сторону, будто выкачивает энергию. Стоящие рядом чувствуют резкий порыв холодного ветра. Сначала появляется иней на поверхности, потом из мельчайших капелек образуются кристаллы и срастаются в корку. Это тонкая ледяная плёнка, напоминающая стекло. Слой за слоем и лёд утолщается, становясь прочным. А мне ещё приходится сейчас управлять кристаллами, придавая им особую форму. Сам лед получается плотнее и прочнее природного. Он имеет голубоватый оттенок. Такой медленно тает, а если положить на него руку, можно получить ожёг. А вот процесс образования «ударного копья» несколько иной. Там сначала формируют центр, а потом наращивают иглу.

У меня получилась овальная плита толщиной в среднем около шестидесяти сантиметров. Внешне напоминает днище лодки. Снизу округлое, без острых углов. При сжатии должно выталкивать наружу. В профиль подложка похожа на чашу или слегка вытянутую линзу. Ближе к центру она толще, по краям чуть тоньше, это должно придать устойчивость на волне. Подушка выступает от сруба по краям на 0.7 метра. Передняя часть скошена, как у саней для облегчения буксировки. На носу вморожен мощный шкворень для каната.

Чтобы не заострять внимание на нашей затее, мы решили отплывать рано утром, когда в порту ещё тихо и безлюдно.

Конец каната матросы закрепили на корме судна, потом дали натяжку и канат задрожал от напряжения.

— Готово, — закричал старпом.

— Полный вперёд, — приказал капитан и судно, вяло скрипя такелажем начало движение. С хрустом полопался намёрзший за ночь тонкий ледок. Сруб недолго стоял в одиночестве, глухой удар и он дёрнулся. Потом ещё раз и вот неказистое сооружение из дерева заскользило на салазках к воде. Ледяная подушка жалобно поскрипывает, но держится. Вот сруб и поплыл, немного накренился на один бок, но выправился и как взаправдашний пошёл за судном, оставляя жирный след мелкой ледяной крошки и шуги.

— Не каждый день увидишь, как изба плывёт по море, — пошутил один из матросиков, я же всё это время стоял, вцепившись в деревянный борт. А вот наш милый профессор сделал в журнале запись о привлечении домика в качестве плавающего плота.

Наши научные умы выбрали место для начала путешествия вместе со льдом в горле Белого моря. Так моряки называют узкое место между Кольским полуостровом и Канинским берегом. Мы телепались от Архангельска почти восемь суток, а затем торчали в проливе в ожидании образования устойчивого льда. Эти дни показались мне очень долгими. Дело в том, что в каюте днём находиться невозможно. Крохотное помещение, расставь руки и упрёшься обеими в стенки. Естественного освещение и в помине нет. При открытой двери можно рассмотреть свою руку, не более. С палубы широкий люк ведёт в коридор с каютами. Вот через этот люк и попадает солнечный свет внутрь. Я-то ещё могу зажечь магический светлячок, а остальные пассажиры жгли фонари. Поэтому народ спускался в каюты только спать.

С гигиеной просто труба. Умыться и то проблема. Питьевую воду никто на это не тратит. Поэтому топят снег и протирают тело влажной тряпочкой. Команда чтобы облегчиться, бегала на нос судна, где был гальюн. По сути, это доска с отверстием над водой. Классно, я чуть задницу при этом не отморозил. Поэтому предпочёл пользоваться специальным ведром, которое можно выплеснуть за борт.

Отплыли 9 октября и 20 числа стало ясно, что мы близки к цели. Судно медленно, расталкивая льдины пробивается сквозь серую шугу. Лично я переживаю я свой домик. Он всё-таки не лодка и идёт тяжело, канат натянут как струна и боюсь, как бы не лопнул. Вода у носа нашего судна похожа на снежную кашу. А утром капитан доложил, что мы наконец-то «встали». Судно попало в ледяной плен и мой сруб тоже дожил до этого момента. Слегка покосился, но крепко стоит на ледяной подушке.

По команде капитана матросы начали рубить топорами канавки во льду вдоль бортов, чтобы облегчить давление на судно. Обледеневшие паруса сняли и потащили вниз ещё накануне.

— Ну, теперича нужно 5–7 дней подождать, сейчас лёд тонок, — это старпом ответил на вопрос, когда можно спустится на лёд.

Утро выдалось тихим. Ветра нет, только треск и хруст — это играет молодой лёд. Тянутся во все стороны трещинки. С палубы коча видно белесое поле, покрытое буграми шуги, появились небольшие торосы.

Через три дня первым на лёд спустился помощник каюра. Видимо его меньше всего жалко в случае чего. Лёд потрескивал под ним, но уверенно держал. Пробурив коловоротом дырку, он крикнул, что толщина в этом месте достигает 15 сантиметров.

— Пойдёт, — разрешил капитан и два матроса принялись прилаживать трап для удобного схода с палубы на лёд. Через три недели толщина льда достигнет 30–40 см, а к декабрю почти метр будет отделять нас от чёрной и страшной воды. Непривычно и диковато, вокруг бескрайняя мрачная равнина. Ни земли, ни воды, ни растений.Вдалеке переливается северное сияние, отражаясь в ледяных торосах. И лишь собачья упряжка с радостным лаем вырвалась из тесного трюма. Собачки играются на льду как щенки, радуясь свободе. Поди замучались в тёмном трюме.

Мой домик вмёрз по самый поддон, дымовая труба обледенела и низкая дверь открылась только с помощью ломика. Внутри всё выстыло, сруб представляет одно помещение с минимумом удобств, но есть сени — крохотный предбанник, где можно оставить верхнюю одежду и кой-какой инструмент. Федька с Ильюхой уже втиснулись внутрь и осматриваются.

— Ну хоромы, после матросского кубрика натуральные хоромы, — охотник с удовольствием осматривается. Мои парни не видели ранее домик внутри и сейчас перебирают припасы и шкуры.

— Константин Павлович, так я побегу за вещами?

— Погодь Фёдор, рановато. Давайте выждем пару дней для надёжности. Пусть лёд схватится, тогда и переберёмся, — я и сам с нетерпением ждал этого момента. А вечером подумал, а почему бы мне не поработать над ландшафтом вокруг избы.

Когда нет необходимости тянуть влагу из воздуха и льда рядом целое море, то магу остаётся только поработать с ним. В качестве эксперимента я решил укрепить тот кусок, что находится под домиком. Положив ладонь на очень холодную и шероховатую поверхность, попытался войти с ним в резонанс. Сначала ничего кроме неприятного онемения пальцев. Но когда закрыл глаза, мне показалось, что тишина не абсолютна. Кроме скрипа сапог и криков людей почудилось лёгкое потрескивание, как будто лёд подо мной живой и шевелится.

Опля, да это не треск, а целый хор. Замёрзшая вода будто пыталась донести до окружающего мира что-то очень важное. Только вместо слов была вибрация. Звуки самые разные, от уверенного и басистого, до звонкого свиста. А порой казалось, что подо мной великан, который дышит. Одно знаю точно — лёд живой, он не статичен. Он тянется, растёт, давит и поёт на своём удивительном языке. И что меня поразило, я его понимаю. Мне удалось нащупать эту мелодию и «подтянуть» к себе. И тот ответил, тонкие вибрации совпали с ритмом моего сердца. В груди стало удивительно легко. А когда я выпрямился и встал, то обнаружил, что моя ладонь, прижатая на долгие минуты ко льду — тёплая. Будто была упрятана в меховую варежку. А главное, мне удалось нарастить и упрочнить подложку под своим новым домом. Я упрочнил структуры и вытянул кристаллы так, как мне было нужно. Сам лёд из мутно-белёсого превратился в голубоватый и почти прозрачный. А после обеда наш домик обзавёлся оградой. Я вырастил двухметровый забор, наклоненный наружу. Он не только очень прочен, но и удивительно скользкий. Это особая обработка, позволяющая получить такую поверхность. В этом случае я сплавил кристаллы. Обычно кристаллы льда имеют грани и шероховатость. Эти же абсолютно ровные и чрезвычайно прочные. Ни одна кошка не удержится на такой идеальной гладкой и прочной поверхности. Оставленный проём, наверное, закроем деревянной дверью.

— Константин Павлович, Ваша светлость, как хорошо, что я Вас встретил, — удивительно, наш шкипер снизошёл до моей незначительной особы. Вообще-то он недолюбливает магов. Видимо для этого есть своя причина. Нас одарённых всего двое. Кроме меня ещё швед имеет слабенькую магию аспекта земли. По моим прикидкам у него адепт во втором ранге. Вот Матвей Кузьмич и старательно игнорирует нас обоих. А с утра после завтрака мы выбрались на прогулку, поморозив сопли через два часа вернулись и нам навстречу вышел капитан в сопровождении одного из матросов.

Правда его любезность вскоре стала объяснима, — Вы не посмотрите, в районе кормы непонятный треск. Если лёд играет, так шут с ним. А ежели корпус зажало?

Сегодня ясный морозный день, солнце поднялось почти в зенит, но ни капельки не греет, лишь блестит на ледяных кромках. С борта свесились любопытные зеваки, экипажу скучно, а может переживают за своё судно.

Холод обжог ладонь, но я быстро адаптировался и настроился на работу с ним. Внутри в толщине и в самом деле что-то происходит. Но корпусу судна ничего не угрожает. Это собственная жизнь льда, медленное дыхание, растяжка и оседание кристаллов. Трещинки бегут во все стороны, отзываясь на это дыхание. Мой источник отреагировал на контакт с родной стихией и нам на удивление легко удалось изменить структуру льда на несколько метров в диаметре. Пройдя вдоль обоих бортов, я укрепил постель, на которой покоится многотонное судно.

Видимо экипаж оценил мои старания и на ужин кок подал нам пару запечённых уток. Чаще кок готовил для руководства жаркое по-морскому. Он обжаривал куски солонины с луком и добавлял разваренный горох. А сегодня прямо пиршество. С этого дня экспедиция приступила к той работе, для которой и задумывалась. Ну а так как я вроде бы являлся членом экспедиции, то с меня потребовали помогать учёным в их работе.

С утра началось наше торжественное переселение в домик. Я ещё с вечера установил в специальную подставку артефакт нагрева. Он способен давать равномерное тепло, при этом являясь абсолютно безопасным. Артефакт представляет из себя большой кусок яшмы с подсоединённым к нему накопителем, которого хватает на неделю беспрерывной работы. Я внёс в схему глифов изменения, позволяющие задать артефакту нужную температуру. Мой должен давать градусов 25.

К сожалению, мощности камня не хватает для должного прогрева помещения. Сейчас внутри градусов 10, видимо имеются большие потери температуры. Снаружи-то градусов 30, да с ветерком. При такой температуре особо не разденешься, а спать в шубе никак не хочется. Да и Федька с Ильюхой с такой надеждой на меня смотрят.

А почему бы мне не возвести вокруг деревянного домика с довольно тонкими стенами в полбревна настоящий ледяной саркофаг. Сейчас ветер выдувает тепло, а если оставить между станками воздушную прослойку, она будет играть роль термоизолятора.

Хм, опять все свободные вывалили на лёд, наблюдая за моей работой. Иван Кондратьевич собирался меня припахать для обмера толщины льда, но теперь просто наблюдает, вместе со своим норвежским коллегой.

Прежде всего мне потребовалось сдвинуть созданную накануне защитную стенку, вернее переработать её для другой цели. Я экспериментирую, буду ваять двойную стенку. Пусть будет как у термоса. А домик окажется внутри.

А тут ещё у меня проснулось некое чувство красоты. Куб будет уродливым сооружением. А если соорудить полусферу? Сфера — это вообще идеальная форма для сохранения тепла. У неё самая маленькая площадь поверхности при заданном объёме. Да и с точки зрения прочности полусфера рулит, нагрузка снега распределится равномерно. Такой купол сложнее разрушить, меньше сопротивление ветру и главное, — я хочу создать нечто красивое.

Купол получился почти прозрачный и в домике днём будет светло. Через два окошка проникающий солнечный свет будет ласкать жителей домика. Я не поленился и изобразил небольшой портик у входа.

Но полюбоваться созданной красотой у меня не получилось. Замутило и тело скрутила страшная боль, а затем просто мелькнуло небо, и гаснущее сознание отрешённо зафиксировало удар. И пришла спасительная темнота.

Опять я лежу в каюте, на осточертевшей лежанке. Меня тискает Фёдор, расстегнув шубу он приложил свою кудлатую голову к моей груди. Никак пытается слушать работу сердца.

— Федька, хватит меня щупать. Скажи лучше, долго я так лежу?

Радость моего слуги не передать словами, парень искренне рад тому, что я пришёл в себя.

— Так, Константин Павлович, часа полтора, как принесли сюда, так и лежите словно покойник. Швед приходил и сказал Вас не трогать. А как прийдёте в себя, так принести чаю с мёдом.

— Ну так неси, можно ещё поесть чего-нибудь, что-то я проголодался.

Я знаю про магические откаты, сам схватил жесточайший на третьем курсе, который меня и выжег. Но в данном случае я не пытался применить сложное заклинание, требующее большой силы. Просто делал заурядную работу трансформации льда. Энергию черпал от своих внешних накопителей, благо работа со льдом для меня не требует повышенных затрат. Наоборот, это родственная стихия и у меня есть явные бонусы. Но видимо организм включил защиту от перегрузки, никто же не отменял элементарную усталость мозга и всего тела от длительной работы с магией.

Меня навестил Шишкин, потом заявились Комаркин с Йохансеном. Наказали беречься и оставили меня в покое. А вскоре я почувствовал себя достаточно хорошо и потребовал подать одежду.

Да, у меня получилось. Стенки голубоватой полусферы играют роль термоса. Между нею и наружной стеной дома около нуля градусов. А внутри можно даже ходить в нижней рубашке. Мои парни сразу принялись обустраиваться на ночлег. Вначале мешало потрескивание дерева, но потом видимо стена дома окончательно прогрелась и установилась тишина. Парни уснули, а я пытался понять, что изменить во время использования магии.

Получается следующая картина. Строя свой вигвам, я тянул энергию из наружного накопителя. При этом задействовал на полную своё тело, нагружая каналы. А вот внутренний источник задействован не был. В этом и была моя ошибка. Нужно включить его в цепочку, используя как контроллер. Я сегодня тупо не смог оценить сигналы о том, что мне нужно заканчивать. Вот и долбанулся головой о твёрдую поверхность. А источник может и должен играть роль предохранителя. Он и фильтр, и регулятор. Я же знаю, как с ним работать. Но меня подвело ощущение всемогущества, теперь побаливает шишка на голове и ноет тело. Это реакция магоканалов на чрезмерную нагрузку.

С утра Илья скооперировался с помощником каюра и учесал на охоту. Я был уверен, что они вернуться пустые. И зря, когда охотники вытряхнули из мешка трёх довольно крупных птиц, которых назвали гагами, все побросали работу. А уже в домике Илья похвастался тушкой морского зайца. Так поморы называют тюленей.

Не знаю, где Илья так навострился разделывать это животоное. Он бросил тушу на лёд, обтёр снегом и сделал продольный разрез от головы до хвоста.

— Тут, Константин Павлович, самое ценное шкура с жиром, шквар, — охотник рисуется своими талантами. Имеет право. Он нарезал жир пластами. Мясо разобрал на части, лопатки, рёбра и филей.

— Мясо лучше потушить, жир перетопить на сало. С этого зверя пуда полтора выйдет. А требуху прямо сейчас и приготовим. Федька, тащи сковороду и чугунок.

Мне было неловко, что мы будем сами трескать свежее мясо, а экипаж довольствоваться солониной.

— Зря Вы так, Ваше благородие, они тоже могли оторвать свои задницы и пойти со мной. Не захотели, так что всё по-честному. Мы и так отдали им птицу.

Ну, может он и прав, — Илья, а где же ты подстрелил добычу?

— Знамо где, у промоины. Этот вылез на лёд, воздухом подышать, а птица тоже там кормится. Лёд он не сплошной, есть трещины и полыньи.

В этот вечер мы легли в отличном настроении. В домике тепло и в желудке угнездилась приятная тяжесть. Невольно вспомнил Лотту. Сейчас бы прижать женщину к себе. Но для неё такие условия хуже каторги. Да и не берут женщин в экспедиции.