Мы с Джоан уже выбрали две беседки, пруд с водопадом, фонтан, птичью купальню, три вида деревьев и комплект каменных скамеек, прежде чем я набралась смелости задать вопрос, который недели тяготел у меня на душе.

— Безумие, до чего Джулианна ненавидит Сейморов, — небрежно бросила я, пока мы разглядывали цветы в нашей тележке, проводя пальцами по осыпавшимся лепесткам и вдыхая дурманящий аромат, подаренный нам матушкой-природой.

— Ага, — согласилась Джоан. — Но ее, в общем, не вини. Она терпеть не может несправедливость, знаешь ли. Это ее безумно бесит, больше всего на свете.

Я усмехнулась, и улыбка вышла какой-то неровной, не такой, как должна была бы.

— Никогда не представляла Джулианну в роли борца за социальную справедливость.

Джоан язвительно ухмыльнулась.

— Нет, нет, не в этом дело. Просто она не выносит, когда люди выходят сухими из воды. Особенно если это касается ее лично, понимаешь? Она знает, что младшие мальчишки-Сейморы покрывают старшего. Как его звали? Эррон? Нет, не Эррон. Эрик… Кажется, Эрик. — Она прищурилась, вспоминая. — Да, Эрик, точно.

Я нахмурилась.

— Никогда не слышала об Эрике Сейморе. И что он натворил?

Джоан многозначительно на меня посмотрела и огляделась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто.

— Официально — ничего, — тихо сказала она. — Но Джулианна точно знает, что это он убил Сабрину Фишер. И уж она-то знает. Лучше кого бы то ни было. Сабрина работала на ее родителей. Ну… как бы работала. Она была дочерью их горничной. Эрик с ней встречался. В ночь перед ее исчезновением Джулианна слышала, как они ссорились. И не какую-то милую перепалку. Она сказала, что они были на взводе и орали друг на друга. По ее словам, она чертовски удивилась, что они не прикончили друг друга прямо там, на ее подъездной аллее.

— Правда? И она все это рассказала копам? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально.

— Ага, — Джоан пожала плечами. — Но ей было всего девять лет. И потом, копы и без того уже взяли Эрика на карандаш, так что для них это не было новостью, что стоит присмотреться к нему. Но они продержали его столько, сколько могли, без веских доказательств. Когда нашли ее тело, и оно не дало ничего полезного, их заставили отпустить парня окончательно.

— Если не было улик, связывающих его со смертью, может, он и не виноват? Ну, пары постоянно ссорятся, а Джулианне было девять…

— Очень осведомленных девять, — горячо парировала Джоан. — Она знает, о чем говорит, Кеннеди. Она все это видела. Кроме того, подумай сама, будь он невиновен, разве он сбежал бы из города сразу после того, как его отпустили? С тех пор его никто не видел. Детишки-Сейморы знают, где он, я уверена, но они помалкивают, как и мистер Сеймор.

Я прошла мимо коробки с вертушками и запустила их, одну за другой.

— Почему она так переживает? — спросила я. — До такой степени, что травит братьев Эрика, я хочу сказать. Даже если Эрик виновен в смерти Сабрины, вряд ли они могли быть к этому причастны.

Джоан вздохнула и принялась переставлять миниатюры для сказочного садика на стенде.

— Они были очень близки с Сабриной. Джулианна всегда, всегда хотела братьев и сестер, но ее мать наотрез отказалась рожать больше одного ребенка.

— Почему? — спросила я, потому что Джоан сделала многозначительную паузу, как бывает, когда хочешь рассказать больше, но ждешь вопроса.

Джоан посмотрела на меня с притворной грустью и снова оглянулась через плечо, прежде чем понизить голос до шепота.

— Она говорит, что дети не стоят того, чтобы исправлять ущерб, который они наносят. И она говорила не о доме. Подтяжки живота и все такое, я полагаю. Черт, ты видела Натали, так что прекрасно понимаешь, о чем я.

Видела. И понимала. Уколы гиалуронки в губы миссис Фишер были притчей во языцех в школе в прошлом году, а годом ранее все обсуждали ее новую грудь. А насчет ее ягодиц еще не было ясно — двухчасовые занятия в спортзале или руки пластического хирурга из Далласа. Я бы поставила на Даллас, потому что не могла представить Натали Фишер, добровольно истязающей себя в поту.

— Так что, Джулианна очень сильно привязалась к Сабрине. Она была всего на семь лет старше Джулианны, кажется. На семь или восемь. И ее мать работала на семью еще до рождения девочки, так что Сабрина была как бы постоянной частью жизни Джулианны с самого начала. Когда она умерла, Джулианна сказала, что это как потерять сестру.

Я услышала зависть в голосе Джоан, когда она произнесла слово «сестра».

— А ты хотела бы иметь братьев или сестер? — спросила я.

Она покачала головой.

— Я бы не пожелала своей матери еще одного ребенка. — Она улыбнулась, с запоздалой попыткой превратить это в шутку, но затем сдалась и пожала плечами. — Моя мама в принципе нормальная, я так думаю, но я дожила до более-менее сознательного возраста только благодаря бабушке, которая переезжала к нам всякий раз, когда мама была «между жильцами». Мужья, бойфренды, не важно. Она никогда не выбирала откровенных уродов, но никогда не выбирала и тех, кто понимал ее, — во всяком случае, до Логана. — Ее голос потеплел, когда она произнесла имя отчима, и я удивленно на нее посмотрела.

— Он тебе нравится? Или он тебе нравится? — спросила я, с акцентом, приподняв бровь.

Она бросила на меня насмешливый взгляд.

— Рост метр шестьдесят два, лысеет, и носит свое пивное брюхо, как главное достояние. Он теплый, обнимашки-целовашки, и он смешит мою маму. Он мне нравится, но не вот так — фу. — Она пожала плечами, а затем на ее губах расплылось кокетливое подобие улыбки. — Но, честно говоря, я не гнушаюсь влюбляться в парней моей мамы… иногда. Особенно если они кубинские модели нижнего белья, которые всего на пять лет старше меня. — Она на минуту ушла в себя, помечтав. Я рассмеялась, и она встряхнула головой, ухмыляясь.

— Но только не Логан.

Она покачала головой.

— Нет, я люблю Логана как отца. Я просто хотела бы, чтобы он не потакал ей так сильно, понимаешь? Он готов горы свернуть, чтобы дать ей все, чего она захочет, даже если это «что-то» — не то, что ей на самом деле нужно.

— Это дерьмово, — сочувственно сказала я. — Может, ты могла бы подсунуть ей противозачаточные по-тихому. — Я говорила не совсем серьезно, но по ее виду было ясно, что она всерьез над этим задумалась. Я указала на кормушки для колибри, пытаясь отвлечь ее, пока она не созрела для поистине коварного плана по предотвращению беременности своей матери. — Красные или желтые? — спросила я.

— Желтые, — твердо сказала она, и я положила одну в тележку.

— Так… Джулианна была в каком классе, когда все это случилось? Четвертом? Те Сейморы, которых мы знаем, уже тогда были в городе?

Она покачала головой.

— Брэдли появился год спустя, кажется, в пятом классе. Я никогда не забуду выражение лица Джулианны, когда учитель в первый день проводил перекличку — как только она произнесла: «Сеймор», Джулианна побелела, как полотно. Я подумала, что она упадет в обморок, но, слава богу, нет. Правда, она приперла его к стене на игровой площадке и потребовала, чтобы он сказал, где, черт возьми, Эрик, и когда он собирается ответить за свои преступления.

У меня упало сердце. Как ни крути, а все больше походило на то, что кампанию по травле начала именно Джулианна. Не то чтобы у нее не было причин. Если бы кого-то из моих близких убили… Я не уверена, где бы я остановилась в поисках правды. И все же, зная историю мальчиков Сейморов — что они приемные и все такое — было трудно принять, что их действительно стоит винить в том, что случилось с Сабриной. Особенно если их еще не было в городе, когда она умерла.

— И как Брэдли отреагировал? — спросила я, направляясь к декоративной плитке.

— Не знаю наверняка, я не видела всего. Не очень хорошо, полагаю, раз ей удалось убедить весь класс делать вид, что его не существует, до конца года.

Я поморщилась.

— Больно. Должно быть, он тяжело это пережил. Я училась в довольно большой школе в пятом классе, так что все были в той или иной степени анонимны друг для друга, и то было непросто. Не могу представить, каково это — быть в полном игноре целый год в таком маленьком городке.

Джоан пожала плечами.

— Не думаю, что это его сильно задело, ой, возьми зеленые! Он оставался дружелюбным и все такое. Но эта стена отчуждения сохранялась, вплоть до седьмого класса. После этого разные классы и то, что он был крупнее всех и начал раскачиваться, дали ему преимущество. Джулианне это очень не понравилось.

Я уставилась на нее.

— Ты хочешь сказать, что она изолировала его на целых два года? Он же был ребенком!

— Как и она, — нахмурилась Джоан. — Кеннеди, ты же не симпатизируешь Сейморам? Джулианна тебе голову оторвет.

Я покачала головой.

— Я просто не понимаю. Если он не отвечал, зачем она продолжала?

— Потому что он твердил всем, кто был готов его слушать, что она не права, что Эрик невиновен, что Эрик собирался стать детективом, когда вырастет, чтобы найти настоящего убийцу, и говорил, что поможет ему, как только сам подрастет. — Джоан бросила на меня взгляд, от которого я едва не поморщилась. — Джулианна не любит, когда ей говорят, что она не права. Она восприняла это как прямой вызов и позаботилась о том, чтобы у него не было возможности распространять эту историю.

Показалось мне это дрянью, но ладно.

— И что случилось в седьмом классе?

Джоан простонала.

— Вот тогда все и началось по-настоящему. Мистер Сеймор снова начал брать приемных детей — почему-то до этого у него был только один Брэдли — и Джулианна взяла за правило выяснять, кто они, и задавать им вопросы об Эрике и мистере Сейморе. Им это не понравилось, и они начали к ней приставать.

Даже это мне было понятно. Джулианна нападала, а они отвечали.

— И что она сделала?

— Она пришла к Брэдли с жвачкой в волосах и чернильными пятнами на юбке и велела ему обуздать своих приемных братьев. Он улыбнулся ей и ничего не сказал, и она решила, что он сделает, как она сказала. Он вроде бы и сделал, только не так, как она хотела, я полагаю.

Я фыркнула.

— Он скоординировал их усилия, да?

Она кивнула.

— Направил их в одном направлении. Следующее, что узнает Джулианна, — ее шкафчик забит паутиной — с живыми пауками — на ботинках зеленая краска, на спине таблички, и всякое такое. Мне пришлось помогать ей, они сделали из нее мишень.

— Полагаю, Мэйси почувствовала то же самое?

— Мэйси появилась только в восьмом классе. К тому времени мы с Джулианной и Китти Мэй были уже по уши вовлечены в эту историю с Сейморами. Крис к тому времени уже был тут, и он возненавидел Джулианну с первого взгляда, еще до того, как она что-то ему сделала. В первый же день восьмого класса он приклеил ее к скамейке в столовой. Ей пришлось разрезать юбку, это было унизительно.

Я поморщилась.

— Жестко.

— Верно, да? А потом он принялся и за Мэйси. Выплеснул красную краску на ее новое белое платье после уроков. Ее мама приехала забирать ее, и ей пришлось брать брезент у дворника, чтобы постелить на сиденья и не запачкать новую белую кожу. Мэйси была в ужасе. На следующий день она нашла Джулианну и всех нас и сказала, что если мы не планируем ответку, то самое время начать.

Выходит, Крис действительно вывел травлю на новый уровень, но начала этот процесс Джулианна годы назад. Эскалация с обеих сторон затуманивала картину, но одна вещь выделялась для меня, несмотря ни на что: Джулианна по-прежнему возлагала вину на всех Сейморов в целом за смерть дочери своей горничной, случившуюся за годы до того, как они вообще появились в доме Сейморов.

Этого могло бы хватить, чтобы я определилась, но нет. Я слишком ясно видела, как горе и гнев могут выйти из-под контроля, как они уже вышли из-под контроля. Каждый раз, когда Брэдли отстаивал свою точку зрения, ее гнев должен был расти. Каждый раз, когда он давал отпор, это давало ее ярости еще немного оправдания. Я не говорю, что это было справедливо — но я могла это понять, хотя мне и не хотелось.

С моей точки зрения, никто не был абсолютно неправ, и никто не был абсолютно прав. Я хотела быть на правильной стороне в этом конфликте, но не видела ни одной — или единственной. Возможность понять боль Джулианны и уверенность Брэдли нисколько не проясняла ситуацию.

— А как впутался Руди? Я имею в виду, помимо того, что он Сеймор. — Я старалась, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Джулианна уже подозревала, что он мне нравится. Я не хотела давать Джоан лишних козырей. Конечно, мы разговаривали без Джулианны, но я не была настолько глупа, чтобы думать, что она не перескажет ей наш разговор. Не в смысле ябедничества, конечно. Но если бы ей пришлось спасать свою собственную шкуру, то да, она бы, может, и поколебалась, но в итоге все равно сдала бы меня с потрохами.

— Это, на самом деле, даже забавно, — сказала Джоан, задумчиво поворачивая висящий папоротник то так, то эдак. — Он был очень тихим, когда только начал ходить в школу. Он не вмешивался, когда у его братьев были неприятности. Не знаю, в чем там была его история — в один день его вообще не было, на следующий он уже Сеймор — но он, похоже, не стремился признавать их своей семьей. По крайней мере, не так, как остальные быстро сдружились друг с другом.

Я нахмурилась.

— Как думаешь, что его изменило? — спросила я, потому что сейчас Руди яростно стоял горой за своих братьев.

— Джулианна, — с сожалением сказала Джоан. — Думаю, она до сих пор сожалеет об этом, честно говоря, потому что это втянуло Руди в конфликт и усилило их ряды. Иногда она говорит об этом, знаешь, как о войне? Настоящей войне, не школьной. Короче, она только что узнала, что настоящий отец Гэри — неонацист, и начала дразнить его тем, что ему приходится жить с полукровкой-латиносом, вроде Руди.

У меня отвисла челюсть.

— Она что сказала?

Джоан нервно улыбнулась.

— Как я сказала, она сожалеет. Она думала, что это стравит их друг с другом, но вышло наоборот. Гэри заступился за Руди. Он чуть не надрал ей задницу, но Брэдли вмешался. Это было даже не в школе, кажется… нет, не могло быть, потому что Гэри на класс или два младше нас. — Она потерла виски, словно разминая память. — Должно быть, в парке. Руди там не было, но, думаю, он позже услышал об этом, потому что на следующий день пришел в школу и набил шкафчик Джулианны фасолью.

Я фыркнула и безуспешно попыталась сдержать смех. Джоан тоже ухмыльнулась, ее глаза блеснули озорно.

— Я никогда не видела ее такой злой, — почтительно сказала она. — Она была подобна богине гнева. Это было, типа, даже великолепно, если честно. — Она на минуту замолчала, затем взглянула на бумагу с ценниками и штрих-кодами, которую я таскала с собой.

— И как ты собираешься доставить все это домой?