«Они слышали, как ты трепалась утром». Эти слова крутились у меня в голове несколько дней, и, кажется, я наконец поняла, почему.

Руди был там же, с остальными, когда мы с девчонками обсуждали Сейморов, но он не сказал «мы слышали, как ты трепалась». Нет, он сказал «они». Так что либо он не слышал меня, либо он верно истолковал мои реплики как попытку указать на непоследовательность Джулианны, а не как присоединение к травле.

Не то чтобы это было намного лучше, но сама мысль о том, что меня поняли и дали мне презумпцию невиновности, пробудила во мне лютый голод.

Гвинн — ирландская няня, научившая меня той кельтской колыбельной, — была последним человеком в моей жизни, который понимал меня так, как я понимала себя, и ее депортировали до моего одиннадцатого дня рождения.

Я полностью признаю, что моя враждебность к новым няням началась после того, как она меня покинула. Я возненавидела их за то, что они заняли ее место, и возненавидела родителей за то, что они отпустили ее, не поборовшись за нее. У них были средства удержать ее в стране или хотя бы попытаться, и они ничего не сделали. Ничего, кроме попыток найти ей замену.

Мои родители так этого и не поняли, решив, что это была просьба о независимости, а не выражение душевной боли.

Для пары людей, зарабатывающих на жизнь установлением связей, они упустили много важного в отношениях со мной.

Я пыталась подавить мысль о том, что Руди мог понять мои намерения, но не могла игнорировать этот голод, особенно после двух дней, проведенных на ледяной отчужденности Джулианны.

Редкие виноватые взгляды Джоан не слишком смягчали удар, поскольку она была чертовски напугана, чтобы сказать что-либо в мою защиту Джулианне.

Я как раз начинала смиряться с мыслью, что Джулианна и ее компания, возможно, покончили со мной, когда в субботу зазвонил мой телефон. Это была Мэйси.

— Алло?

— Привет, да, вот в чем дело. Джулианна хочет извинений за твое неуважение, и чтобы они были сделаны публично. В фуд-корте торгового центра через полчаса. Если ты решишь не приходить, нам придется считать, что ты объявляешь войну. Джулианна не ценит, когда ее унижает кто-то, кого она считает одной из своих ближайших подруг.

У меня заболела голова. Как и сердце.

— Я унизила ее?

Внутри скрутило чувство вины.

Вина, которой там не должно было быть.

Часть меня знала, что Мэйси, возможно, сгущала краски, но была и другая часть, уверенная, что Джулианна слишком горда, чтобы признаться в унижении, если только действительно его не почувствовала.

У таких девушек, как она, глубоко укорененные проблемы, вроде тех, что существовали во мне из-за моих родителей. Это не оправдывало их поведение.

Конечно нет.

Но, боже, я была так измотана и…

— Она считает меня одной из своих ближайших подруг? — Это прозвучало глупо и жалко, вероятно, потому что так и было.

— Да и дура, как ты думаешь, почему мы все делаем вместе? Давай же. Успокой ее, чтобы все могло вернуться в норму. Клянусь, она со среды ни крошки не ела, так она расстроена из-за всего этого.

Мне хотелось спросить, почему она сама мне не позвонила, если уж так себя чувствует, но я не хотела усугублять. Люди не созданы для одинокой жизни, и одиночество было так близко к тому, чтобы убить меня.

— Я буду, — сказала я. — Мне жаль.

— Не мне говори, что тебе жаль. Это Джулианна заслуживает извинений, — сказала Мэйси. Затем она положила трубку.

Я выругалась про себя.

— Проблемы? — спросила мама, приподняв бровь. Я не заметила, что она стояла прямо за мной.

— Просто драма с подругами, — сказала я, и вина стала еще тяжелее на сердце, когда слова срывались с губ.

Она сочувственно кивнула.

— Дружба может быть трудной. Хочешь поговорить об этом?

Я покачала головой.

— Нет. Мне нужно идти. Мне нужно встретиться с ними в торговом центре. Увидимся позже.

— Торговый центр, — вздохнула она, подняв руки, словно в безнадежной молитве.

Я закатила глаза.

— Клянусь, я не потрачу кучу денег на вещи, которые мне не нужны, а потом не верну все. Я знаю, это сводит папу с ума. Я просто иду поговорить.

Она улыбнулась мне, но это выглядело наигранно.

— Хорошо, — сказала она и вздохнула, открыв рот, словно собиралась что-то сказать, но передумала и сжала губы.

— Люблю тебя, — сказала я, прежде чем она снова передумает.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она мне вслед, когда я уходила. Она звучала так неуверенно, что я почти обернулась, — но, как я чувствовала, в моих отношениях с ней не было временного ограничения. В отличие от отношений с Джулианной.

Я не стала задаваться вопросом, почему Джулианна выставила мне ультиматум с ограничением по времени. Я даже не задумалась, является ли публичное извинение подходящей ценой за мое место за их столом. Насколько я была обеспокоена, что ненамеренно задела ее чувства, и мне нужно было загладить вину, если я хотела, чтобы жизнь вернулась к хоть какому-то подобию нормальности.

Это был мой последний, блять, год в старшей школе, и нравились мне мои друзья или нет, мне не нужно было, чтобы он стал худшим.

Так что да, я собиралась пойти в гребаный фуд-корт и принести Джулианне те извинения, которых она хотела, самым искренним образом, на какой я была способна.

Когда я нашла девушек за центральным столом посреди фуд-корта, глаза Джулианны были красными, словно она плакала, хотя макияж был безупречен. Она отвела взгляд, когда я подошла. Она обнимала себя, изящно скрестив одну руку на талии.

Мэйси бросила на меня укоряющий взгляд, когда я села. Джоан… что ж, Джоан просто выглядела смущенной.

— Джулианна? Мне жаль. Я не поняла, что унизила тебя, — сказала я.

Она аж подпрыгнула и резко повернулась ко мне, ее глаза широко распахнуты и влажны.

— Что? Как ты могла не понять? Прыгала там, как обезьяна, в этом… этом… обезьяннике!

Я открыла рот, чтобы защищаться, затем закрыла его в недоумении. Я прищурилась на нее, словно это могло придать смысл ее обвинению.

— Что?

— Мы видели тебя, — равнодушно сказала Мэйси. — Мы были здесь в тот день, знаешь ли. Танцевала, как упоротая стриптизерша, трясла задницей для Руди Сеймора.

Я покачала головой, глядя то на одну, то на другую, словно это могло прояснить ситуацию.

— Ладно, вы меня полностью озадачили. Понятия не имею, о чем вы.

Джулианна с силой шлепнула ладонями по столу, привлекая взгляды всех в фуд-корте.

— Аркада, Кеннеди! Аркада! Мы проходили мимо вчера по пути в Старбакс за кофе, как цивилизованные взрослые, и что мы видим? Тебя! Прыгающую на этой дурацкой детской танцевальной игре. И, знаешь, как будто этого было мало, ты делала это для Руди. Мы все видели омерзительную ухмылку на его лице, пока он на тебя смотрел!

— Ладно, погоди. — Гнев прожигал мою вину, и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Последнее, чего я хотела, — это устроить перепалку с ней посреди фуд-корта. — Я даже не знала, что он там, — выдохнула я наконец. — Я просто выплескивала пар. Мои родители вернулись и поставили себе задачу свести меня с ума.

Джулианна фыркнула и покачала головой.

— Невероятно. Нет, правда, я тебе не верю. Мы тебе не верим! Все знают, что Руди работает в аркаде, Кеннеди. Все!!!

— Я не знала, — тихо сказала Джоан.

— Что? — резко спросила Джулианна.

Джоан покачала головой и пожала плечами.

— Я не слежу за тем, чем Сейморы занимаются вне школы.

— Ну, тебе следовало бы, — голос Джулианны достиг высоты, слышимой только собаками. — Как еще ты избежишь участи стать следующей Китти Мэй?

Я закатила глаза и отодвинула стул.

— О боже. Серьезно? Джулианна, прекрати. Ладно? Заткнись уже на счет Китти Мэй.

Я не знала, что на меня нашло. Во рту пересохло, как только слова слетели с губ.

Все соседние столы замерли в мертвой тишине, ожидая, когда Джулианна разорвет меня на части. Мое сердце колотилось так сильно, что переворачивало желудок, и я уставилась в точку на полу.

— Кеннеди, — упрекнула Джоан, искренне шокированная.

— Да? Какого черта, Кеннеди? Ты хочешь просто сидеть сложа руки и позволить братьям Сеймор избавиться от второй девушки? Что, черт возьми, с тобой не так?

Слова и тон Мэйси были полны шока, но в основном она выглядела скучающей. В этом была суть Мэйси. В основном, она просто говорила то, что, как ей казалось, Джулианна хотела услышать. Сохранила ли она еще свое собственное мнение, я не была уверена.

— У Кеннеди влюбленность в Руди, — обвинила Джулианна насмешливым детским голоском. — Она не успокоится, пока он не похитит и не убьет половину девушек в Старлайне.

Я бросила на нее взгляд, полный всей той усталости-от-твоего-дерьма, что копилась во мне последние пару недель.

— У меня нет влюбленности в него, так что оставь это. Что у меня есть, так это два работающих уха и гиперактивное чувство пунктуальности. Если собираешься рассказывать секреты и трепаться, может, не стоит делать это в том же месте, где ты должна встречаться с людьми.

Она удивленно моргнула.

— О чем ты?

— Неужели не поняла? Погоди, прости. Это моя вина. Может, мне последовать совету Томаса и сказать что-нибудь интересное.

Ее глаза стали круглыми, как блюдца, а лицо побледнело на тон. Она окинула взглядом заполненные столы, заметив, как и я, что все всё еще очень внимательно слушают наш разговор. Она прокашлялась и сделала глоток молочного коктейля, затем снова прокашлялась.

— Ах, — тихо сказала она. — Знаешь, Руди начал работать там всего пару недель назад. Я готова принять, что ты не знала, что он там работает. Честно, это моя вина, мне следует лучше держать вас всех в курсе.

— О нет, Джулианна, это не твоя вина, — быстро сказала Джоан. — Нам следует быть внимательнее, правда, девочки?

— Конечно, — сказала Мэйси, разглядывая ногти. — Но если Джулианна уже ведет слежку, нет смысла нам всем делать то же самое, когда она может просто делиться информацией. Но все в порядке, да? Нет вреда — нет вины. — Она ровно встретила взгляд Джулианны через стол.

— Нет вреда, — согласилась Джулианна. — Но теперь, когда ты знаешь, Кеннеди, ты не вернешься туда, верно? Это, в самом деле, не по-женски.

— Нет, не по-женски, — сказала я, стараясь звучать пристыженной.

— Хорошо. Что ж, тогда решено. Идем с нами по магазинам, Кеннеди, и расскажи, что твои родители делают, чтобы свести тебя с ума.

Я с облегчением вздохнула.

Я не была совсем уверена, как мне удалось выиграть эту схватку, но была уверена, что выиграла.

Потребность выговориться о родителях и их безумии убивала мое настроение, и, честно, даже со всей этой драмой, мои друзья были мне нужны, даже если они и не были настоящими друзьями.

Мне нужно было… Мне нужно было, чтобы кто-то выслушал меня, даже если они не могли по-настоящему понять, даже если в глубине души я вроде как ненавидела людей, которым буду жаловаться.

Я почувствовала на себе взгляд, когда шла позади трех других на выходе из фуд-корта.

Я обернулась и увидела Руди, который хмуро смотрел на нас, потягивая свой напиток. На нем была футболка с неоновой надписью «Star Kade». Он встретился со мной глазами, и на долю мгновения мне показалось, что его выражение смягчилось, как тогда, когда он вызволил меня из шкафчика.

Я повернулась вперед, прежде чем любая из девушек могла заметить, что я на него смотрю.

Бабочки в животе изо всех сил пытались убедить меня, что я солгала, когда сказала Джулианне, что у меня нет влюбленности в него. Я изо всех сил пыталась убедить своих бабочек, что они — продукт тревоги, не более того. Они мне не верили.

Я выбросила проблему из головы, когда мы вышли на главный уровень торгового центра и встали плечом к плечу.

— Итак, как долго они были в отъезде на этот раз? — спросила Джулианна с сочувственной улыбкой.

Я впервые за несколько дней легко вздохнула и улыбнулась. По крайней мере, некоторые вещи вернулись в норму, к черту этих бабочек.