Снег.

Мой волк появился словно ниоткуда, материализовавшись рядом со мной. Он не стал ждать команды. Он просто бросился ко мне и припал к земле, отгораживая меня своим мощным телом от центра поляны. Его энергоброня вспыхнула, активируясь на максимум, окутав нас обоих мерцающим голубоватым коконом.

— … Один…

А потом Маша закричала.

Это был выворачивающий душу крик запредельного напряжения. Я услышал его и физически, и ментально. Девушка, которая минуту назад едва стояла на ногах, собрала все, что у нее оставалось, каждую каплю зет-энергии, каждую крупицу воли, и швырнула это в одну точку.

Воздух вокруг нас уплотнился. Даже не так. Мне показалось, что он стал твердым, как бронированное стекло. Будто невидимая рука сжала пространство вокруг нас в кулак. Сферический энергощит, укрепленный чистой волей Маши и Альтой Омеги, замкнулся вокруг нас со Снегом.

И в этот миг Ядро взорвалось.

Первой пришла световая волна. Она была настолько яркой, что я увидел ее сквозь закрытые веки, сквозь массивное тело Снега, отгородившего меня от эпицентра. Это был не просто свет, а чистая энергия, хлынувшая во все стороны, словно от взрыва сверхновой.

Почти вместе со световой пришла и ударная волна.

Стена чистой кинетической энергии, подкрепленная остаточным зэн-выбросом, ударила в нас, как кулак бога. Я услышал, как деревья на краю поляны ломаются с оглушительным, протяжным треском. Земля под нами со Снегом конвульсивно дернулась.

Щит Маши дрогнул и отчаянно завибрировал. Энергоброня Снега замерцала, как свеча на ветру. Два слоя защиты, один внутри другого, и оба сейчас были на грани коллапса.

— Держись, держись, держись, — мысленно повторял я, до боли сжимая зубы.

И щит выдержал.

Каким-то чудом, вопреки всякой логике и расчетам, выдержал. Энергоброня Снега погасла окончательно, приняв на себя последний, самый мощный импульс, но к тому моменту основная волна уже миновала нас.

А потом навалилась тишина. Абсолютная, словно тишина после конца света. Ни ветра. Ни треска. Ни стона. Ни шороха. Как будто мир задержал дыхание и забыл выдохнуть.

Я лежал, вжавшись в горячий бок Снега, уткнувшись лицом в землю и не мог пошевелиться. Тело отказывалось верить, что все кончилось, и по привычке, словно на передовой в моменты прилетов, требовало еще пару секунд неподвижности, прежде чем рисковать поднимать голову.

Снег шевельнулся первым. Он приподнялся, осторожно отстранившись от меня. И я наконец смог вдохнуть полной грудью. Воздух был теплым, странно сладковатым, с привкусом металла и концентрированной зет-энергии, которой сейчас было пропитано все вокруг.

Я повернулся на бок и открыл глаза.

Небо над поляной стало бирюзовым. Вся та энергия, что десятилетиями, а может и столетиями копилась в Ядре, теперь рассеивалась в атмосфере, окрашивая воздух в нереальные, потусторонние тона.

Я сел. Голова гудела, в ушах стоял тонкий, пронзительный звон. Моргнув несколько раз, я попытался сфокусировать зрение.

Поляны, которую я помнил, больше не существовало.

Там, где стояла роща светящихся деревьев, лежали одни обломки. Сломанные и расщепленные стволы лежали вповалку, как гигантские спички, рассыпанные рукой великана. Многие из них еще светились слабым, угасающим сиянием. Между ними лежали тела, множество тел: дикари и ящеры, разбросанные взрывной волной. Дымящаяся груда, когда-то бывшая Каракором и его мощным возницей, все еще тлела в двадцати метрах от меня, источая едкий, маслянистый чад.

А в центре всего этого хаоса стоял маточный кристалл. Точнее, то, что от него осталось. Огромный бирюзовый столп, еще час назад пульсировавший жизнью, теперь потух и потемнел. По его поверхности змеились глубокие трещины, из которых едва-едва, на самой грани видимости, сочился тусклый свет.

Снег ткнулся мне в плечо мокрым носом. Я машинально поднял руку и потрепал его по загривку. Шерсть была горячей на ощупь и местами опаленной, но под ней билось ровное, здоровое и сильное сердце.

— Живой, — прохрипел я и собственный голос показался чужим.

Снег фыркнул, мол, а ты сомневался?

Я поднялся на ноги и огляделся. А в следующую секунду меня накрыло волной тревожного беспокойства.

— Маша⁈ — громко позвал я.

Тишина. Сердце тут же ухнуло вниз.

— Мари⁈ — крикнул я на пределе голосовых связок.

— Зд… здесь… — донесся до меня из-за поваленного дерева слабый и хриплый девичий голосок.

Я бросился туда, перепрыгивая через обломки и распростертые на земле тела. Маша лежала на спине, бледная настолько, что веснушки на носу казались нарисованными темным маркером на белом листе бумаги. Глаза были открыты, но взгляд расфокусирован. Тень лежала рядом, тяжело дыша.

— Мари, ты как?

— В норме… — она попыталась сесть и тут же откинулась обратно. — Только голова раскалывается, и руки не слушаются. Но вроде ничего не сломано.

Я быстро осмотрел ее. Майя тут же дополнительно просканировала Мари через системный интерфейс.

— Критических физических повреждений не обнаружено. Однако налицо полное энергетическое истощение. Зэн-резерв на нуле. Рекомендация: покой и восстановление, минимум двенадцать — шестнадцать часов. Жить будет.

Я с облегчением выдохнул и вытер со лба выступивший пот.

После этого первым делом вытащил из Фолда флягу и напоил Мари. Пила она жадно, проливая на себя живительную влагу. Потом устало откинулась на теплый бок Тени.

— Лежи. Не вставай. Ты нас спасла, слышишь? Твой щит выдержал.

Маша слабо улыбнулась.

— Это хорошо. Чувствовала… как он трескается. Думала, не удержу.

— Удержала. Оказывается, ты у нас чертовски сильная.

— Мне просто повезло. — На лице Маши промелькнула слабая улыбка.

Я не стал спорить. Может, и повезло. А может, это и не везение вовсе, а чистое, звериное упрямство восемнадцатилетней девчонки, которая в очередной раз отказалась терять боевых товарищей.

— Миша⁈

— Живой! — донеслось откуда-то справа. Голос звучал глухо, как из бочки, но вполне себе бодро.

Через полминуты боец в кибре, слегка пошатываясь, вылез из-под обломков деревьев и показал большой палец.

— Жить буду, — констатировал он, ковыляя к нам. Потом огляделся, оценивая масштаб разрушений, и присвистнул. — Мать честная, Алекс, я думал, что Спящий Колосс — это было жестко. Но вот это… это уже какой-то совершенно запредельный уровень дерьма.

Я невольно усмехнулся. Если Михаил язвит, значит, с ним все в порядке.

Волки вернулись. Один за другим, серыми тенями, они выходили на край поляны. Все целы. Бурый подошел к Снегу, обнюхал его и что-то по-доброму рыкнул. Снег в ответ снисходительно мотнул головой.

Я позволил себе пару секунд, чтобы просто постоять и подышать, ощущая, как бешено колотящееся сердце постепенно замедляется.

А потом включил рабочий режим.

— Майя, доклад. Состояние Ядра и окрестностей, потенциальные угрозы.

— Принято. Сканирование… Маточный кристалл: жизнедеятельность на минимальном уровне. Энергоизлучение составляет менее двух процентов от исходного. Структурная целостность нарушена на семьдесят с лишним процентов. Для восстановления до прежнего состояния потребуются десятилетия. Экосистема рощи серьезно повреждена, но не уничтожена полностью. Корневая сеть еще функционирует.

Пауза.

— Потенциальные угрозы: на данный момент в радиусе пятисот метров не фиксирую явных источников опасности. Все дикари и их ездовые ящеры мертвы. Однако рекомендую не задерживаться. Энерговыброс такой мощности мог привлечь внимание крупных хищников аномальной зоны.

— Понял. Что по добыче?

— О! — В голосе Майи мелькнуло что-то, подозрительно похожее на удовлетворение. — Вот тут у меня весьма хорошие новости, Аид. В результате энерговзрыва от питающих прожилок маточного кристалла оторвались множественные периферийные кристаллы. Они разбросаны по всей поляне. Предварительная оценка: сорок-пятьдесят единиц, может больше. Энергоемкость варьируется от двух до пятнадцати тысяч зэн. Суммарно, это очень значительный ресурс. И, что характерно, после отключения от Ядра они полностью стабильны и безопасны для сбора.

Сорок-пятьдесят кристаллов. Я мысленно прикинул. Даже по самым скромным подсчетам это… это целое состояние. Достаточно, чтобы полностью экипировать небольшой отряд. Достаточно, чтобы купить транспорт, оружие и припасы. Достаточно, чтобы начать новую жизнь.

— Отлично, — ответил я. — Мы соберем все, что сможем. Но для начала…

Я не договорил, потому что услышал по внутренней системной связи голос, от которого, признаться, уже успел отвыкнуть. Мужской баритон с отчетливыми аристократическими интонациями. Каждое слово звучало, словно фарфоровая чашка, поставленная на серебряный поднос.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь в вашу… несомненно, увлекательную беседу. Но я вынужден сообщить, что моя подопечная, мадемуазель Мария, находится в состоянии критического энергетического истощения. Ее зэн-резерв полностью исчерпан. Нейросоматические показатели вызывают у меня серьезнейшее беспокойство. Я настоятельно рекомендую немедленный отдых, калорийное питание и полное, подчеркиваю, полное, отсутствие какой-либо физической и ментальной нагрузки как минимум в течение ближайших суток.

Прохор. Машин искин. Утонченный, нарочито церемонный и уже только поэтому абсолютно невыносимый.

Я даже не успел ответить, потому что Майя уже была наготове.

— О, благодарю за столь бесценную информацию, Прохор. Без тебя мы бы ни за что не догадались, что человек, который только что вывернул наизнанку весь свой энергетический резерв, создавая щит от мощнейшего взрыва, может чувствовать себя немного уставшим. Какая проницательность. Какая, мать вашу, глубина анализа!

Я мысленно закатил глаза. Начинается.

— Майя, — голос Прохора стал еще более церемонным, что само по себе казалось физически невозможным, — я ценю твой неподражаемый сарказм. Он, несомненно, является вершиной твоих аналитических способностей. Однако, позволь заметить, что пока ты упражнялась в остроумии, я провел исчерпывающий анализ мадемуазель Марии и составил детальный протокол восстановления. Тебе же, насколько я могу судить, удалось посчитать лишь крохи, плавающие на поверхности.

— Крохи⁈ — Майя буквально зашипела. — Эти крохи, как ты изволил выразиться, стоят больше, чем весь твой словарный запас, набитый пустыми галантностями. Пятьдесят зэн-кристаллов, суммарной емкостью… впрочем, тебе эти цифры ничего не скажут. Ты же специалист по салфеточным протоколам и правилам идеальной сервировки.

— Я специалист по сохранению жизни и здоровья своей подопечной, — парировал Прохор с ледяным достоинством. — Что, смею заметить, является несколько более приоритетной задачей, нежели инвентаризация минералов. Но я понимаю, что концепция приоритетов может быть сложна для интеллекта, заточенного исключительно под утилитарные функции.

— Утилитарные функции⁈ — Майя, кажется, задохнулась от возмущения. — Это я-то утилитарная? Я координировала эвакуацию волчьей стаи за три секунды до взрыва! Я рассчитала траекторию ударной волны и вероятность выживания в реальном времени! Я обеспечивала тактическую связь между всеми гримлоками во время боя с кучей дикарей, их ящерами и гигантским скорпионом! А ты в это время что делал? Мониторил чертов пульс?

— Я мониторил пульс, давление, уровень электролитов, нейромедиаторный баланс, микроразрывы капилляров в мозговой ткани и начальные признаки зэн-ожога ментальных каналов, — перечислил Прохор с невозмутимостью дворецкого, подающего послеобеденный чай. — И именно благодаря моему мониторингу мадемуазель Мария смогла рассчитать оптимальную плотность воздушного щита, не убив себя в процессе. Так что, дорогая Майя, пока ты швырялась волками и считала крохи, я спасал жизнь. Тихо, элегантно и без лишней помпезности. Как и подобает профессионалу.

Повисла секундная пауза. Я физически ощутил, как Майя подбирает слова для уничтожающего ответа.

— Элегантно? — произнесла она наконец тоном, которым можно было бы заморозить реку. — Ты хочешь поговорить об элегантности? Хорошо. Давай поговорим о том, как ты элегантно просрал момент появления Каракора. Где была тогда твоя проницательность, Прохор? Где был твой изысканный и утонченный анализ угрозы? Может, они составляли меню для предстоящего ужина?

— Каракор не являлся угрозой для мадемуазель Марии до тех пор, пока твой подопечный не решил устроить из него фейерверк в непосредственной близости от нестабильного энергетического объекта, — отрезал Прохор, и впервые в его голосе прозвучала настоящая сталь. — Что, позволь заметить, полностью входило в зону твоей ответственности. Так что если кому-то здесь и стоит отвечать за то, что мадемуазель Мария сейчас лежит пластом, это тебе, дорогуша.

Это был удар ниже пояса. Я почувствовал, как Майя буквально захлебнулась от возмущения.

— Так, хватит! — вмешался я. — Прекратить! Оба! Прохор, спасибо за заботу о Маше, твои рекомендации приняты. Майя, спасибо за координацию боя и разведку. Вы оба молодцы. А теперь… заткнитесь! Вы мешаете работать.

Секунда тишины.

— Как скажешь, Аид, — отозвалась Майя подчеркнуто нейтральным тоном. — Я лишь хочу добавить, что некоторым искинам не мешало бы расширить свои функциональные рамки за пределы подсчета количества эритроцитов в чертовом миллилитре крови.

— А некоторым, — тут же подхватил Прохор, — не мешало бы приобрести хотя бы начальные навыки эмпатии. Впрочем, это, вероятно, выходит за рамки утилитарной прошивки.

— Я сказал, хватит! — раздраженно рявкнул я.

Оба спорщика тут же замолчали.

Маша, все еще лежавшая с закрытыми глазами, слабо хмыкнула.

— Они опять? — прошептала она.

— Опять, — подтвердил я.

— Прохор всегда побеждает, — пробормотала она, и уголки ее губ дрогнули. — Майя просто этого еще не поняла…

— Я все слышу! — возмущенно проговорила Майя в общем канале.

Маша тихо хихикнула, и этот слабый, хриплый смешок был, наверное, лучшим звуком, который я слышал за последний час.

Я выпрямился и огляделся, переключаясь обратно в рабочий режим. Нужно было действовать, и действовать максимально быстро. Майя права, энерговыброс такой мощности мог привлечь кого угодно, и задерживаться на поляне дольше необходимого было бы непростительной халатностью.

Я уже собирался отдать приказ волкам рассредоточиться по периметру, когда из-за поваленных деревьев на краю поляны показалась фигура.