— Мэйcи.

Голос мамы прозвучал как назойливый будильник, выдернув меня из размышлений над заданием по истории США. Она плюхнулась на противоположный конец дивана и закинула ноги в непарных носках на стеклянный журнальный столик. Это было так на нее похоже. Она не пробыла дома и десяти минут, а уже переоделась в уютную домашнюю одежду и была готова расслабляться до конца вечера.

— Сделаешь мне одолжение?

— Это смотря что, — ответила я медленно, зная, что это ее обычно раздражало, но также понимая, что слепо соглашаться — не лучшая идея. — Что именно?

— Можешь отнести папку с документами миссис Олифант? Это для студенческой выставки, которую «Центр вдохновения» проводит через пару недель. Нужна подпись директора на нескольких бумагах.

Вот так всегда. Яркий пример того, почему слепо соглашаться — плохая идея.

— Мам.

— Это же соседний дом, — сказала она, шлепнув пультом от телевизора по бедру, прежде чем снова навести его на приставку. Она сдула челку с лица, но та немедленно упала обратно. Джози уговорила ее сделать эту челку, и с этой прической они выглядели больше как сестры. Тогда как мне достался папин округлый нос, большие уши и каштановые волосы, Джози унаследовала все изящные черты мамы и ее рыжевато-русые волосы.

— Это же не на другом конце города. А тебе нужно только сказать, что это от меня, и вернуться.

— А сама не можешь? Я же домашку делаю.

Мама показала на свой древний потрёпанный свитер.

— Я не одета, чтобы выходить из дома. И тебе не помешает перерыв, Мэйси. Нельзя все время только учиться.

Сознательно или нет, но ее слова прозвучали как укор. Я повернулась к своим тетрадям, готовая стоять на своем.

— Освобожу тебя от мытья посуды сегодня.

Взятка. Кажется, от этого никуда не деться.

Двухсекундное взаимодействие стоило двадцати минут у раковины, особенно учитывая, что сегодня на ужин была лазанья. Я справлюсь.

В детстве я никогда не думала, что наша дружба с Мэдисон закончится так, как закончилась. Я не представляла, что мы можем перестать общаться, но, если бы это случилось, я ожидала бы ссору масштабов Третьей мировой. Такую ужасную, что разрушила бы даже видимость вежливости между нашими семьями. Разве это плохо, если ссора не дошла до такой ядерной стадии?

Ответ: да. Это действительно могло быть так плохо.

Разрыв нашей дружбы не был масштабным. Он не перекинулся на наших родителей. Фактически, после того самого случая мы просто перестали разговаривать. Словно и не были лучшими подругами.

Дом Мэдисон находился прямо по соседству с нашим, так близко, что в детстве мы перебрасывались куклами Барби через открытые окна. Теперь же приближаться к ее крыльцу было странно. Гравий на подъездной дорожке хрустел под ногами, словно я находилась во сне.

Крыльцо скрипнуло под моим весом. Я взглянула на коврик с надписью «Будь как дома», который сильно истрепался. Фактически, теперь на нем можно было разобрать только «Б дь к д ма», поскольку большинство букв стерлось от времени и ног.

Я позвонила в дверь, на полпути раздумывая, не оставить ли папку на коврике и не рвануть ли обратно к спасительному уюту своего дома. Если дверь откроет директор Олифант, я смогу это пережить. Она являлась не самым приятным человеком после сегодняшнего, но я умела быть вежливой. Но если это будет Мэдисон...

В последний раз я была в ее доме за день перед отбором в группу поддержки в девятом классе. Мы с ней репетировали групповой номер в ее гостиной. Все знали, что попасть в чирлидинг — это экспресс-билет к популярности, особенно в старшей школе Брентвуда, и Мэдисон хотела, чтобы мы идеально отточили хореографию. Мы сдвинули всю мебель в угол комнаты (приведя ее маму в ярость, когда та обнаружила царапины на паркете от журнального столика) и танцевали с момента, как она вернулась из церкви, до тех пор, пока моя мама не позвала меня ужинать.

Тогда меня не заботила популярность, но она была важна для моей лучшей подруги. А все, что делала лучшая подруга, должна была делать и я. Стричь волосы той же длины. Красить ногти в тот же цвет. Пробоваться в чирлидинг.

Дверь распахнулась, и ровно в тот момент у меня екнуло внутри, потому что по ту сторону порога стояла не директор Олифант, а Мэдисон.

Было уже около шести, и, хотя тренировка давно закончилась, ее светлые волосы были собраны в высокий хвост, и на ней все еще были королевского синего цвета спортивные штаны «Брентвудских красоток». Она ахнула, осознав, кто стоял на пороге, и ее выражение лица сменилось с любопытного на шокированное в мгновение ока.

— Мэйси?

— Твоя мама дома? — несмотря на то, что мне казалось, будто меня вот-вот вырвет (а это было более чем вероятно), мой голос прозвучал именно так, как я и задумывала: холодно.

— Еще нет, — она переступила с ноги на ногу. — А что?

— Это для нее, — сухо произнесла я и сунула ей в руки тонкую папку с документами, будто она кишела микробами. — От моей мамы. Для какой-то художественной штуки. Просто возьми бумаги.

Мэдисон мельком взглянула на папку, прежде чем взять ее своими ухоженными пальцами. Готово. Доставлено меньше, чем за минуту. Но прежде, чем я успела развернуться, она подняла свои голубые глаза на меня.

— Как Джози? У меня не было возможности спросить, когда начался учебный год.

Несмотря на разлад в нашей дружбе, Мэдисон и Джози остались подругами. Общались в коридорах, ходили на вечеринки, переписывались. Поскольку мы все были почти ровесницами, всегда гуляли втроем. «Вы для меня как сестры, — сказала Джози сразу после того самого инцидента в девятом классе. — Я не могу вычеркнуть ее из жизни так же, как не могу вычеркнуть тебя».

Формально это было не совсем справедливое сравнение, ведь Мэдисон и Джози не были родственницами, но в том споре я так и не победила.

— Все хорошо, — ответила я Мэдисон, опустив тот факт, что и сама не имела ни малейшего понятия, как поживала Джози. Во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы присылать сообщения каждое утро. — Занята.

— Наконец-то у тебя своя комната, да? Наверное, здорово, — она улыбнулась. Но что-то в ее словах снова заставило внутри екнуть. — Хотя, с другой стороны, наверное, одиноко без нее.

Этот разговор напоминал сложную математическую задачу. Я не могла понять, просто ли она поддерживала беседу или действительно пыталась поговорить по душам.

— Э-э, да, немного одиноко.

Неловкий разговор на мгновение затих. Мне следовало развернуться и уйти домой, но в голове засела навязчивая мысль.

Список «Тот, кто вероятнее всего...». Одно дело — подозревать, что она за ним стояла, и совсем другое — подтвердить это. Но теперь, когда появилась возможность затронуть эту тему, я почувствовала, что оттягивала.

В итоге мне не пришлось придумывать нелепое прощание. Директриса Олифант заехала на своем блестящем серебристом внедорожнике на подъездную дорожку, предоставив нам обеим возможность разойтись.

— Я передам это ей, — сказала Мэдисон, помахав бумагами. — Было… приятно поболтать.

Я развернулась без ответа, сжав пальцы в кулак и мысленно проклиная себя за то, что вообще пришла сюда. Приятно. В следующий раз пусть мама сама носит свои бумаги.

* * *

— Ты зайдешь сегодня после школы? — спросил Алекс на следующий день, пока мы пробирались сквозь поток людей в коридоре.

Звонок на обед загнал всех учеников в тесный коридор, создав дикую пробку, которая двигалась со скоростью улитки. За следующим поворотом был вход в столовую А, и толпа поредеет, поскольку старшеклассники пойдут дальше, в столовую Б. Я шла как можно ближе к Алексy, задевая его плечом на каждом шагу.

— У меня репетиторство.

— С чего ты вообще снова за это взялась? — потребовал Алекс, и в его тоне мгновенно исчезло всякое терпение. — В прошлом году это съедало все твое свободное время. Зачем опять?

Я разглядывала свой коричневый бумажный пакет, сминая его края пальцами.

— Мне нравится репетиторство.

— Именно поэтому тебя и внесли в список, знаешь ли, — сказал он, по крайней мере, достаточно понизив голос ради приличия, чтобы слышали только десять ближайших к нам человек. — Даже в свободное время ты паришься над математикой.

— Меня это не смущает, — пробурчала я, на секунду задумавшись, не сказать ли Алексу, кто именно будет «съедать все мое свободное время». Алекс — любитель популярности и социальных высот, мгновенно изменил бы мнение, услышав, что мое глупое увлечение свело меня с самым популярным парнем в Брентвуде. — Тебя это никак не задевает, так что не понимаю, в чем проблема.

— А ты не думала, что мне может быть стыдно? Встречаться с девушкой, которую отметили, как «Та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике»?

— А тебе не приходило в голову, что мне может быть стыдно? — я свирепо посмотрела на него, и прямота ситуации заставила мое сердце колотиться в груди. — Встречаться с парнем, которого отметили, как «Тот, у кого вероятнее всего никогда не будет девушки»?

Он напрягся от моих слов, перейдя от возмущения к смущению за мгновение. Мы никогда не поднимали эту тему, а тут я швырнула ему в лицо его прошлогодний «титул». С другой стороны, он начал первым.

Мы прошли мимо дверей столовой А, куда хлынула большая часть учеников, и вдруг кто-то с такой силой врезался в меня, что я отлетела в Алекса, ударилась об него и рухнула на пол. Из-за этого даже выронила свой ланч-бокс, пытаясь смягчить падение, бумажный пакет разорвался при ударе, поэтому мой обед был повсюду.

Студенты обходили эту «аварию», и, как и положено на трассе, все замедлялись, чтобы получше рассмотреть происшествие.

— Боже, ты вообще смотришь, куда идешь? — раздался язвительный голос, который я узнала, поэтому вздохнула. Она бы продолжила идти, если бы не увидела, кто упал. Но девушка посмотрела на мою склоненную голову, и ее голос изменился с раздраженного на нечто приторно-сладкое, от чего у меня внутри все сжалось. — Ой, Мэйси, я тебя даже не заметила.

Я бы не назвала Джейд Дайер задирой. Стервой — возможно, абсолютной снобкой, но никак не задирой. У нее была манера держаться так, словно она происходила тебя во всем: смотрела на людей свысока, но эмоциональные баталии — это не совсем ее стиль.

Если, конечно, речь не шла обо мне.

— В этих коридорах всегда так тесно, — продолжала она самодовольно, окинув взглядом окружение. — Но все же, Мэйси, тебе стоит смотреть под ноги.

Конечно, Джейд была не единственной, кто уставился на меня сверху вниз. За ее левым плечом, прикусив нижнюю губу, стояла Мэдисон, но что еще лучше — там же находился и Коннор. Конечно же. Он держал Джейд за руку, но я отказалась поднимать взгляд выше.

Мой парень стоял в стороне, тоже возвышаясь надо мной и даже не пытаясь помочь собрать вещи. Руки у него так и остались в карманах. Он, кажется, был поражен «Высшим кругом», словно перед ним не простые старшеклассники, а настоящие знаменитости.

— Жаль, что алгебра не помогает с координацией. — Джейд скрестила руки на груди, наблюдая, как я подняла яблоко и запихнула обратно в разорванный пакет. Сэндвич с индейкой и ветчиной приземлился прямо в проход, и пока я падала, чей-то кроссовок расплющил его в лепешку.

— Икс может и не равен игрек, но даже спустя столько лет Мэйси по-прежнему равна неловкости.

Это было даже не остроумно, но мои щеки все равно вспыхнули. Ситуация взбесила меня еще больше, когда Коннор наклонился и поднял бутылку с водой, которая подкатилась к его кроссовку, и протянул ее мне. Что-то в этом маленьком жесте заставило меня стиснуть зубы. Он мог поднять дурацкую бутылку, но не мог удержать свою девушку от того, чтобы не протаранить меня в коридоре. Если я надеялась, что он приструнит Джейд из-за наших новых репетиторских отношений, то жестоко ошиблась. Я выхватила пластиковую бутылку из его рук.

— Почему это икс не равен игрек? — спросила я Джейд, поднимаясь на ноги и тыльной стороной ладони поправляя очки на носу. Мэдисон отступила на шаг от парочки, словно пытаясь раствориться в толпе. — Какие у них значения?

Улыбка Джейд была словно шифон — легкая и прозрачная, но я чувствовала, что за ней пряталась холодная сталь.

— Что?

— Ты не задала переменные, а значит, вполне возможно, что икс равен игрек. Но ты утверждаешь, что это не так, значит, ты присвоила переменным конкретные значения. Я спрашиваю: какие именно?

В тот момент Алекс схватил меня за локоть и попытался незаметно оттащить в сторону, прошептав:

— Может, перестанешь?

«Перестать что?» — так и вертелось у меня на языке. Вариантов было всего два: либо перестать говорить о математике, либо перестать позорить его перед «Высшим кругом». Скорее всего, и то, и другое сразу.

Джейд мерзко рассмеялась, склонив голову к Мэдисон.

— Она сама себя зарывает, правда же?

Когда-то давно Мэдисон заступалась за меня перед Джейд. Когда я только перевелась в эту школу, мы пытались подружиться втроем. Но очень быстро стало очевидно, что школьная лучшая подруга Мэдисон и домашняя лучшая подруга не сойдутся — даже в девятом классе.

— Ага, — сказала теперь Мэдисон, часто моргая. — Правда.

Из всего разговора именно это ранило сильнее всего. Не пустые слова Джейд, не молчаливое безразличие Коннора и Алекса, что стояли в стороне, а холод, с которым смотрела на все это та, кто стала мне почти сестрой.

Коридор перед глазами поплыл, пока я смотрела, как они втроем направлялись к столовой. В ушах громко стучало сердце. Студенты все еще обходили нас, толпа поредела, но, несмотря на это, я чувствовала себя абсолютно беззащитной.

— Мэйси, — начал Алекс, ослабив хватку на моем локте, но не отпустив. Он не продолжил, возможно, раздумывая, как и я, что вообще можно сказать в такой ситуации.

— Забей, — резко бросила я, переложив разорванный пакет с обедом, чтобы содержимое снова не высыпалось. В груди все равно ныло.