Как только загрузила «Сплетни», я сразу поняла, что надо было слушать Рэйчел.

StarBoi28: Только представьте. Выйти замуж за учебник по математике!!! Ппххпхпхах

BrentwoodBobs: Да уж, супер неловко.

HeartEyes422: А вы Мэйзи Мэтьюс видели? Это ж прям про нее!

Я была не единственной мишенью в комментариях. Но про меня их оказалось достаточно, чтобы запомнить и прокручивать в голове весь день. Каждый раз, встречаясь взглядом с кем-то в коридоре, я ловила себя на мысли: а не StarBoi28 ли это? Или HeartEyes422? Прям про нее.

Надо перевестись в Джефферсон, пока была возможность.

Чтобы сохранить рассудок и остатки самооценки, я цеплялась за слова Рэйчел, что через неделю все забудется. Она не могла ошибаться. Что там обсуждать через неделю? Все шуточки и сплетни себя исчерпают.

Но больше всего выбил меня из колеи последний урок. Предмет, в котором я всегда чувствовала себя уверенно, теперь заставлял меня съеживаться от ощущения, что на меня пялились. Раньше я была в своей стихии, а теперь эта стихия меня же и позорила.

Особенно когда миссис Диего вызвала меня за десять минут до конца урока.

Я склонилась над тетрадью, старательно делая домашку на следующую неделю, как вдруг услышала свое имя.

— Мэйси? Не скажешь, с чего начать решение уравнения на доске?

Во рту пересохло, когда я встретилась взглядом с миссис Диего, почувствовав себя преданной. Она никогда меня не вызывала, ведь всегда знала, что я и так знала ответ. Почему сейчас решила привлечь ко мне внимание?

Я мельком глянула на уравнение на доске, уже готовясь к тому, что внимание снова переключится на нее.

— Не уверена.

Миссис Диего начала кивать, но замерла. Она посмотрела на доску, будто пыталась найти собственную ошибку.

— Ты не знаешь?

Я опустила голову, мечтая, чтобы исписанная тетрадь поглотила меня целиком.

— Эм, хорошо, Джиа, может, ты подскажешь первый шаг?

Соврать было инстинктом, своего рода самосохранением. Будто неправильный ответ доказал бы, что я — не ботан.

Жалко. Это было жалко.

Когда прозвенел звонок с урока, я уже ожидала, что миссис Диего попросит меня остаться.

— Сегодня не мой день, — сказала я ей, не в силах скрыть оправдательную нотку в голосе, когда подошла к ее столу. Я поправила ремень сумки на плече, нейлон впивался в кожу. — Я... не очень внимательно слушала.

Миссис Диего посмотрела на меня.

— Я слышала о списке «Тот, кто вероятнее всего...».

Ого, даже учителя сплетничали об этом. От этого стало еще более неловко, хотя, казалось, куда уж хуже. Я представила их за столом в учительской, обсуждавших каждый «титул».

— Это ерунда.

На самом деле это значило, что я не хотела об этом говорить, потому что даже несмотря на то, что миссис Диего и была моей любимой учительницей, уровень неловкости зашкалил бы. Она бы наверняка выдала что-то про математику. «Представь это как уравнение. Как превратить этот минус в плюс?».

Что, конечно, звучало бы неплохо, но она была недостаточно взрослой для материнской назидательности и уже не молодой, чтобы ее ободрения в стиле «твоя ценность не определяется списком» не вызывали титанического смущения.

— Отлично, я вас застала.

Голос заставил нас с миссис Диего обернуться к двери, где появилась директор Олифант. Моя настороженность сразу возросла. Воспоминание о том, как она отмахнулась от меня вчера, болезненно кольнуло, и я не была уверена, что смогу найти в себе хоть каплю вежливости для нее.

Она посмотрела на нас, затем окинула пустые парты. Убедившись, что в кабинете математики никого не было, директор плотно закрыла дверь.

— Мэйси, — обратилась она ко мне, когда подошла ближе. — Я хотела тебя поблагодарить.

Что-то в ее внезапном появлении заставило меня насторожиться, особенно теперь, когда путь к отступлению был отрезан.

— Поблагодарить? За что?

Миссис Диего восприняла слова директора как сигнал. Она выпрямилась в кресле и достала из принтера стопку бумаг. Даже отсюда я видела, что верхний лист исписан.

— Мэйси, я распечатала для тебя график занятий, если он будет удобен, и список тем, которые войдут в экзамен.

— Экзамен? — миссис Диего достала из шкафчика у стола учебник. Алгебра за второй курс, на обложке графики и формулы. А еще улыбающаяся девушка в очках, которая, к моему раздражению, подозрительно напоминала меня саму: каштановые волосы, веснушки. Прекрасно. — Погодите, это для дополнительных занятий? Кому-то еще нужен репетитор?

Директор Олифант приблизилась ко мне.

— Одному ученику нужно пересдать выпускной экзамен прошлого года. Мы были уверены, что он уже договорился с тобой.

Миссис Диего кивнула с легким недоумением.

— Он сказал мне сегодня утром, что вы говорили вчера после уроков. И что я могу передать тебе материалы.

— Со мной никто не говорил... — я резко замолчала, будто и не начинала говорить. Кожа начала зудеть, словно рой пчел заполнил мои вены. Вы говорили вчера после уроков. Я выдавила, уже зная ответ. — Кто?

— Коннор Брэй, — ответила она так же буднично, как если бы задавала задание на дом. — Я уже перенесла занятия с тремя вашими учениками к другому репетитору. Чтобы вы могли уделить ему все внимание.

Директор Олифант сложила руки за спиной.

— Также здесь требуется особая... конфиденциальность.

Конфиденциальность. Это было то самое слово, которое он тогда использовал.

Весь мой стыд и унижение превратились во что-то более жаркое и яростное, способное спалить дотла целую деревню. Или по крайней мере одного самовлюбленного эгоистичного футболиста.

— Послушайте, я не...

Миссис Диего постучала уголком учебника по столу, и что-то в ее взгляде заставило меня замолчать.

— Это особый случай. Он готовился в прошлом году, но в итоге не сдал выпускной экзамен.

— Почему он не может пройти семестр заново, как все? Зачем ему дополнительный экзамен?

— В год можно проходить только один математический курс, а ему необходимы алгебра и статистика для своевременного выпуска. Поэтому, если он не сдаст этот экзамен...

— Без этого экзамена, — перебила директор Олифант, — ему придется проходить алгебру заново летом, а это значит, что он не выпустится со своим классом.

Пока она все объясняла, мой мозг отказывался воспринимать сам факт, что речь шла о Конноре Брэе.

— Школьный совет очень строг, — продолжила она. — Обычно ученикам дают возможность пересдать экзамен или проваленный курс летом. Но произошла техническая ошибка... мы обнаружили, что Коннор не набрал проходной балл, только на прошлой неделе, разбирая документы. Мы даем ему шанс пересдать экзамен в конце месяца. Так как за лето он успел забыть материал, мы выделяем ему короткий период на повторение.

— В конце месяца? — я подняла брови. — Как можно освоить годичный курс математики за три недели? И еще лучший вопрос: как, черт возьми, они ожидают, что я это осилю?

— Твоя задача — не столько преподавание, сколько практические занятия, — сказала директор Олифант. — Ты поможешь ему освежить память.

— Вы сказали, он провалил экзамен в первый раз, — мои слова прозвучали медленно, и я сама поразилась, насколько спокойным и ровным был мой голос. Безразличным. Мне бы в актрисы. — А это означает, что он не понимал материал изначально.

Миссис Диего сжала губы, ее выражение лица было полным искреннего сожаления.

— Ты — лучший репетитор в школе. Все твои ученики сдали экзамены на четверки и пятерки. Я уверена, ты сможешь помочь и ему.

Я уставилась на учебник, на эту дурацкую улыбающуюся девчонку на обложке.

— Миссис Диего...

— Мэйси, — директор Олифант наклонила голову, и ее губы растянулись в хитрую улыбку, словно мы вот-вот станем сообщницами. — В обмен на помощь Коннору я готова восстановить звание лучшего ученика еще на один год.

Не стисни я зубы, моя челюсть отвалилась бы. Это была морковка, выставленная перед голодным кроликом. Достаточно близко, чтобы почуять запах, но недосягаемая. В тот момент я разглядела между директором и ее дочерью куда больше общего, чем просто схожая внешность.

— Я думала, вы сказали, что решение принимаете не только вы.

— Так и есть, но я могу попросить у совета отсрочку на год. Еще не поздно.

Неужели она не слышала, как это звучало? За меня она бороться не стала, но ради Коннора Брэя готова была горы свернуть. Почему? Мне хотелось закричать. Почему он такой особенный?

Но задавать вопрос даже не требовалось. Коннор Брэй мог и не быть квотербеком, но он являлся звездой команды. Его имя знали даже те, кто лишь краем уха слышал о «Рысях». Коннор Брей, раннинбэк «Рыжих рысей» старшей школы Брентвуда, выпускник.

Что бы сказали все, если бы Коннора оставили на второй год из-за технической ошибки, целиком лежащей на совести школы? «Высший круг» не ограничивался учениками. Он включал их мам и пап. И если кого-то из своих затрагивали, это означало войну. Черт, они, наверное, с факелами и вилами пришли бы.

И снова, как всегда, блат значил куда больше, чем интеллект. Будь на его месте любой другой, ему бы назначили репетитора? Дали бы месяц на подготовку? Я удивилась, что директриса просто не подправила оценки Коннора и не замяла это дело.

И затем, словно добив последние сомнения, директор Олифант произнесла:

— Талант Коннора приведет нас к чемпионату штата в этом году. Нам просто нужно обеспечить ему допуск.

Будь учебник в мягкой обложке, мои ногти оставили бы там вмятины.

— И Коннор уже сказал вам, что я согласилась?

Миссис Диего кивнула.

— Подошел ко мне перед первым уроком.

Я представила, как Коннор Брэй вальяжно вошел к миссис Диего сегодня утром и уверенно заявил, что, конечно, Мэйси Мэтьюс сказала «да». Что она чуть ли не на коленях умоляла его согласиться.

— Но мы хотели тебя замотивировать, — вмешалась директор Олифант. — Чтобы гарантировать его успех. Конечно, ты справишься блестяще, как всегда, но мы хотели...

— Подсластить пилюлю? — закончила я за нее, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

Самое невыносимое было то, что директриса поймала меня на крючок и знала это. Звание лучшего ученика являлось единственным, чего я хотела, единственным, что мне было нужно. И после моего отчаянного визита накануне она понимала: я не откажусь. Но мало было просто заниматься с Коннором. Нужно, чтобы он сдал. Таковы были условия.

— Рекомендуемый график занятий на второй странице, — сказала миссис Диего, и я почувствовала укол предательства. Не только директор использовала меня как пешку. По крайней мере, миссис Диего хотя бы выглядела виноватой. — Как и сказала директор, это скорее повторение. Вам не нужно проходить главы целиком, но ключевые уравнения разобрать стоит. Материала много, но сделайте, что сможете.

— Мы верим в тебя, — сказала директор Олифант. — И, конечно, будем периодически интересоваться прогрессом.

Я не доверяла своему голосу. Если бы я открыла рот, то, наверное, выдохнула бы пламя. Я поспешно кивнула, прижав учебник к груди, без лишних слов развернулась и вышла в коридор.

Неужели это произошло наяву? Все мое расписание обнулили ради одного ученика. Ради одного, блин, золотого мальчика.

Я никогда не слышала, чтобы кому-то давали такие поблажки. Ладно, техническая ошибка, что бы это ни значило, но это он завалил экзамен. Зная его, он и его друзья, наверное, забили на все после выпускного. Ему надо было учиться, а не валять дурака. Или хотя бы проверить табель за лето и заметить ошибку раньше.

В коридорах после звонка еще толпились ученики, доставая вещи из шкафчиков, но я прошла мимо своего. С оранжевой сумкой, гневно подпрыгивающей на бедре, я направилась прямиком туда, куда клялась никогда не возвращаться.

До футбольного поля за зданием школы было пять минут пешком, но даже с моей яростной походкой путь казался бесконечным. Воздух снаружи был удушающе горячим, резкий контраст с утренней прохладой. Он никак не мог остудить огонь в моих жилах.

Мы хотели тебя замотивировать. Скорее посадить на крючок.

Я могла сказать «нет». Могла послать директрису Олифант куда подальше. Но звание лучшей ученицы... стипендии... они загнали меня в угол, как и планировали.

Величественные серые трибуны вокруг поля были усеяны учениками, ждущими начала тренировки, потому что смотреть, как парни бегали по жаре, видимо, невероятно круто.

Я замедлила шаг при мысли о зрителях. Вспомнила все комментарии, все шуточки. Не подольет ли это масла в огонь StarBoi28 и HeartEyes422? Ботаничка набросилась на звезду футбола.

Звезда футбола, которая солгал учительнице, будто я согласилась на то, что делать не хотела. Гнев вспыхнул с новой силой, и я снова устремилась вперед.

Мне даже не пришлось его искать. Проржавевшая металлическая дверь в раздевалку распахнулась, и появился не кто иной, как Коннор Брэй. Черная футболка облегала его тело как вторая кожа, подчеркивая мускулатуру, нехарактерную для старшеклассника. В одной руке он держал шлем, в другой — белые наплечники, но замер, увидев меня.

Я открыла рот, сама не зная, что вылетит наружу. Наверное, все известные мне ругательства, которых, признаться, было не так много.

Но не успела я ничего сказать, как Коннор бросил экипировку, словно она обожгла ему руки. Он впился пальцами в мое предплечье и оттащил меня в сторону, я едва удержала равновесие.

— Убери руку! — начала я, но он тут же зажал мне рот ладонью, не дав вымолвить ни слова.

Коннор потащил меня под трибуны, где от ложи для прессы тянулась длинная тень, как коридор. Он пригнулся, проходя под перекладиной, и потащил меня за собой. Это место, лишенное солнечного света, создавало жутковатую атмосферу.

С его рукой на моем рту я сделала единственное, что пришло в голову. Укусила его.

Выругавшись, Коннор отпрянул, чуть ли не оттолкнув меня, и схватился за руку.

— Ты меня укусила? — недоверчиво произнес он, с широкими от ужаса глазами рассматривая руку. — Ты правда укусила меня. Боже, да ты кожу прокусила.

— И хорошо, — огрызнулась я, прижав учебник к груди как оружие на случай, если он приблизится. — Не смей трогать меня. Никогда.

— Господи, не волнуйся. В следующий раз буду знать, что тебе нужен намордник.

— Не будет никакого следующего раза! — парировала я, разрываясь между желанием подойти ближе и треснуть ему, или отступить. Он разглядывал свою руку, изучая следы от моих зубов. — Знаешь, когда ты вчера подошел ко мне с просьбой о репетиторстве, я сказала «нет». Н-Е-Т. Ты и английский завалил, что ли?

Коннор окинул взглядом темное пространство, затем посмотрел наверх, будто боясь, что кто-то подсматривал за нами через щели в трибунах.

— Я прочитал твое согласие между строк. Можешь говорить потише?

— Между строк? — фыркнула я. — Там не было никаких строк, кроме «проваливай». Кажется, я довольно ясно дала понять, что не хочу иметь с тобой ничего общего.

Взгляд Коннора встретился с моим, и в его глубине заплясали темные искры. Здесь, под трибунами, его карие глаза казались почти черными.

— Слушай, — проговорил он, сверля меня взглядом, способным заморозить Тихий океан. — Я не буду притворяться, что понимаю, откуда у тебя такое отношение ко мне, но поверь, я бы не просил, если бы не был в отчаянном положении.

— А мне какое дело? — спросила я, радуясь, что наконец-то оказалась на высоте. Он отчаянно нуждался. Отлично. Пусть узнает, каково это — чего-то безумно хотеть. Впервые в жизни столкнется с последствиями.

— Ты же репетитор, разве нет? Разве не твоя работа — помогать таким, как я?

— Ты вообще слышишь, как звучишь? Как будто тебе все должны.

Коннор зажмурился на добрых пять секунд, он, как и я, боролся за самообладание. После чего сделал шаг вперед, и мне пришлось заставить себя не отпрянуть. Я не позволю ему меня запугать.

— Мне нужно сдать алгебру. У меня нет выбора. Если я завалю, меня вышибут из футбольной команды.

Последствия — сладкое слово.

— Значит, надо было учить все как следует еще в первый раз.

Лицо Коннора исказилось уродливой гримасой, смесью раздражения и гнева, искривившей его красивые черты. Но прежде, чем он сумел выдать ответ, раздался голос.

— Где, черт возьми, Брэй? — прогремел голос со стороны поля, заставив нас обоих вздрогнуть. Коннор среагировал сразу, резко повернув голову.

Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах читалась настоящая паника.

— Назови цену. Что угодно.

В тот момент что-то во мне дрогнуло. Гнев, который он проявлял секунду назад, мгновенно испарился, уступив место отчаянию, и та часть меня, что любила преподавать и помогать, сжалась. «Ему нужна помощь», — шептал внутренний голос. «Ты позволишь своим чувствам встать на пути?».

Я и вправду колебалась.

Коннора снова позвали, на этот раз гораздо ближе. Он резко отступил от меня. Я и не заметила, что он стоял так близко.

— Подумай, ладно? Встретимся завтра.

— Завтра?

— На первом занятии, — он снова обрел самообладание, достаточное, чтобы надеть маску уверенности и снисхождения. Пробираясь под перекладинами, он подмигнул мне. — Не забудь свой учебник.

Если бы не боязнь штрафа за порчу имущества, я бы запустила этим учебником ему в затылок. Хоть я и не футболист, но довольно меткая.

Но не успела, он рванул назад, к своим вещам.

На первом занятии. Как бы я ни хотела сопротивляться, это было бесполезно. Несмотря на то, что я буквально укусила его и накричала, он, как и директор Олифант, умело тянул за нужные ниточки.