Иногда мне казалось, что после перехода в старшую школу я стала совсем другим человеком. Прежняя я была легкая на подъем, счастливая, вечно в компании подружек на ночевках или в велосипедных прогулках. А теперь — тихая, замкнутая, сосредоточенная.

Но в такие моменты, как этот, когда шепот и взгляды окутывали меня, словно туман, я будто снова возвращалась в тот самый первый год.

С обеда и до конца учебного дня весь разговор крутился только вокруг списка «Тот, кто вероятнее всего...». И без того ненавистные понедельники становились вдвойне невыносимыми, когда пять уроков подряд приходилось слушать, как эти тупые «титулы» обсуждались всеми, кому не лень.

Как, например, прямо сейчас за спиной.

— Ты уже видела, ей «титул» дали?

— А что, сама виновата. Замуж за учебник по математике.

Кто-то засмеялся.

— Да, гениально же.

Ха-ха-ха. Да. Очень гениально.

Я уставилась в затылок миссис Диего, которая диктовала домашнее задание, стараясь сосредоточиться на ее спокойном голосе и не слышать дешевый театр у меня за спиной.

— На дом номера с первого по двадцать первое, — сказала она, выводя цифры красным маркером на доске. — Только нечетные. Да-да, и не надо охать. Я знаю, стоит дать вам только четные, и вы тут же лезете в конец учебника за ответами. Работу показывать обязательно.

В масштабах математики одиннадцать задач — ерунда, особенно на первых шагах в изучении интегралов. Если все уже сейчас разнылись, то весь остальной год для них будет прямо-таки сюрпризом. У меня это все уже было готово. Миссис Диего еще на прошлой неделе дала мне план на месяц, и я, не удержавшись, решила сделать все за выходные.

— Скоро звонок, поэтому на сегодня все, — продолжила она, закрыв маркер. Для учительницы математики, да еще и замужней, миссис Диего была на удивление молодой. Немного за тридцать, ни единого седого волоса в аккуратной косе, макияж всегда безупречен. — Остаток времени проводите, как угодно.

Как угодно. Как будто мы не в выпускном классе, а в детском саду.

Я поставила на парту свою неоново-оранжевую сумку и достала папку по математике. Летом Рэйчел учила меня каллиграфии — пыталась, по крайней мере — и я, криво, но вполне читаемо, вывела на обложке «Основы мат анализа». Получилось коряво, но гордо. С этой папкой я подошла к столу миссис Диего.

— Мэйси, — приветливо улыбнулась она, — как тебе те задачи, что я дала на выходные?

— Слишком легко, — ответила я и протянула лист с выполненным заданием на дополнительные баллы. — Кстати, директор Олифант была сегодня со мной не столь снисходительна.

— Значит, отказала?

— Даже не дала мне объяснить, сразу отмахнулась.

Ее губы дрогнули, словно в сочувствии.

— Жаль, Мэйси. Понимаю, что это обидно. Но не переживай, ладно? Я напишу для тебя лучшее рекомендательное письмо в истории Брентвуда.

Это, конечно, не развеяло полностью мое разочарование, но чуть-чуть свет в серой туче все-таки пробился.

— Буду ждать следующий лист с заданиями, — сказала я.

Миссис Диего была моим любимым учителем, потому что понимала меня. Иногда казалось, что она являлась единственной, кто понимал.

— Вот же любимица учителя, — снова начали шептаться, едва я вернулась на место. От этих слов по коже поползли мурашки. Я опустила голову, желая спрятаться под стол. Раньше я никогда не стыдилась своей любви к математике, даже повода не было. Но теперь, с этим идиотским списком, прежняя, «невидимая» Мэйси под чужими взглядами превращалась в зажатую Мэйси.

Последний звонок раздался долгой, противной нотой, скорее раздражающей, чем облегчающей, и шум голосов достиг своего апогея. Учебный день закончился. Я сунула вещи в рюкзак и выскользнула в коридор, подальше от шепота и любопытных взглядов.

В потоке учеников, выползающих из кабинетов, было проще раствориться. Легче всего идти в ту сторону, куда несла толпа. И не чувствовать себя насекомым под стеклом микроскопа.

Пока я не подошла к своему шкафчику и не увидела, что к дверце что-то прилеплено. Листок. Выдранный из учебника, со словами, нацарапанными от руки черными чернилами.

«Та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике».

Мэйзи Мэтьюс.

Мозг переваривал это с черепашьей скоростью, будто каждая буква требовала по пять секунд. Серьезно? Один из этих качков еще и имя мне исковеркал? Теперь они против родного языка?

Чья-то ладонь резко хлопнула по моему плечу, заставив вздрогнуть.

— Дай знать, когда свадьба!

И тут же за спиной послышался заливистый девчачий смех.

— Уже представляю, какой смокинг ты выберешь для книги.

Я не назвала бы себя агрессивной, но в тот момент желание повернуться и проверить на практике, насколько больно бить по лицу, казалось почти непреодолимым. Наверное, было бы больнее, чем казалось сейчас.

Я сорвала листок с дверцы, смяла и, со злобой крутанув замок, начала набирать код. С первого раза не получилось. Со второго тоже, пальцы дрожали.

Замуж за учебник по математике. Ну и что, что мне нравилась математика? Мы что, застряли в восьмидесятых, когда отличников дразнили? Может, тогда мне пройтись до квотербека и сказать, что он «женится на футбольном мяче»? Или до художника — «женишься на кисточке»? Что за трагедия в том, что кто-то любил цифры? Кому вообще было до этого дело?

Я хрустнула пальцами на левой руке и правой стала перебирать вещи в шкафчике. Мне все равно. Честно. Совсем все равно, что там кто думал. Правда.

Но это не мешало мне прятать лицо за дверцей, пока основная толпа не прошла мимо.

— Эм... привет? — голос был таким тихим, что я едва его услышала. И все равно проигнорировала его. Запихнула в сумку учебник по английской литературе, аккуратно пристроив его рядом с математикой, подвинув остальное. — Ты же Мэйзи, да?

Я обернулась и уткнулась взглядом в мужскую грудь, обтянутую желтой однотонной футболкой. В дополнение к ней — самые яркие глаза, что я когда-либо видела. Не зеленые, не голубые, не карие — ореховые и такие глубокие, что в груди вспыхнула спичка и подпитала волну злости.

В Брентвуде учились два Коннора — Коннор Василевски и Коннор Брэй. Василевски не был таким популярным, как Брэй. Он не играл в футбол за школьную команду, не встречался с заносчивой капитаншей чирлидерш и не жил в особняке на Бликер-авеню, где устраивал вечеринки. Василевски был отличным парнем.

А вот Брэй, стоявший сейчас передо мной — нет.

— Привет, — повторил он, и на лице его застыла маска самоуверенности. Полные губы, ровный нос, густые брови. Как будто выглядеть как с обложки было пунктом в его рождественском списке желаний. — Можно с тобой поговорить?

Я уставилась на него, с трудом подавив желание оглянуться. Ну явно же он не ко мне обращался.

Но Коннор настаивал:

— Наедине.

Я огляделась: у шкафчиков толпились небольшие кучки ребят, кто-то болтал с друзьями. И тут я поняла, что Коннор вовсе не стоял прямо передо мной. Между нами было метра полтора, и он стоял чуть боком к шкафчикам, будто разговаривал не со мной, а с дверцей. Почти так, чтобы никто, случайно бросив взгляд на него, даже не уловил, что он обращался именно ко мне.

Это укрепило мой ответ:

— Нет.

Он моргнул своими нелепо длинными ресницами:

— Нет?

Да, ну! Наверное, впервые в жизни услышал это слово.

— Если тебе что-то нужно сказать, говори здесь, — не то, чтобы мне хоть каплю было интересно, что он собирался сказать. Я вообще удивилась, что он знал мое имя. Хотя, конечно, не потрудился произнести его правильно.

— Ладно, — пробормотал Коннор, и на его идеальной маске появилась первая трещина. Он сделал маленький шажок ко мне. — Мне сказали, что ты... оказываешь услуги. Не знаю, сколько берешь, но я готов заплатить чуть больше. Ну, за конфиденциальность.

— Жаль разочаровывать тебя, мистер Звезда футбола, но я не проститутка.

Ради этой реакции стоило пошутить. Он шумно втянул воздух и заморгал как в немом кино.

— Я же не... — он резко осекся, сверкнув ореховыми глазами, прежде чем закрыть их. — Я говорил про твои репетиторские услуги. Поверь, я бы ни за что не пришел к тебе за чем-то другим.

Маленький подкол разжег пламя злости еще сильнее, жар расползся по груди. Чтобы не сорваться и не сказать чего-нибудь, о чем потом пожалею, я повернулась обратно к шкафчику. «Ты одна в коридоре», — повторила я себе, перебирая книги. Пальцы хрустнули. Где тут «Гордость и предубеждение»?

Люди, которые считали себя идеальными, будто ходят по дороге, вымощенной золотом, всегда меня раздражали. С Коннором Брэем все было еще хуже, потому что все остальные тоже считали его идеальным. Он был одним из немногих в Брентвуде, кто жил на Бликер-авеню, квартале адвокатов, врачей и прочих с кучей денег.

Он стал звёздным игроком в футбол еще в первый год старшей школы, когда ошеломил тренеров на отборочных. Лучший принимающий, самый быстрый бегун, первый в истории школы новичок, попавший в старшую команду в качестве запасного. В следующем году он выходил на поле чаще некоторых выпускников. А к выпускному классу стал не просто лидером команды, но и любимцем толпы — мышцы, накачанные годами тренировок, сделали свое дело.

В этом году он и его девушка Джейд были безусловными претендентами на титул короля и королевы школы. По традиции, королем становился квотербек, но сомнений у меня не было: коронуют Коннора. Ну а Джейд, капитан чирлидерш, уже практически была королевой. Идеальная парочка Брентвуда.

— Мне нужна помощь с алгеброй, — продолжил Коннор, осторожно приближаясь, насколько мог. — Ты ведь занимаешься репетиторством?

Я одна в коридоре, а противный голос в ухе — комар. Или муха. Насекомое, которое надо прихлопнуть.

— Мэйзи...

— Мое имя — Мэйси, — отрезала я, подчеркнув звук «с» и поддавшись внутреннему огню. — И что в твоей отбитой на тренировках башке подсказало тебе: «О, мне нужен репетитор, пойду-ка к девчонке, которую мои дружки выбрали как ту, что скорее всего выйдет замуж за учебник по математике»?

Вместо того, чтобы хотя бы чуть испугаться тона моего голоса, этот нахал улыбнулся.

Из всего, что произошло сегодня, именно это вывело меня из себя сильнее.

— Мэйси Мэтьюс, главная зубрила школы, наверняка репетитор, и, конечно же, она упадет к моим ногам, лишь бы иметь шанс позаниматься со мной, — попыталась спародировать его я.

— Ого, да ты почти попала в мой неповторимый баритон!

— Нетрудно попасть в такую глупость.

Коннор склонил голову набок, и его насмешливый прищур стал откровенно хищным.

— Знаешь по опыту?

Я стиснула зубы так сильно, что они, казалось, вот-вот раскрошатся.

— А что насчет конфиденциальности? — я фыркнула на этом слове и захлопнула шкафчик. — От кого ты хочешь это скрыть? От своих футбольных корешей? Не дай Бог они заподозрят, что у тебя мозгов больше, чем у них. Хотя вряд ли, раз тебе уже на второй неделе учебы репетитор понадобился.

Коннор изумленно приподнял бровь, и его напускное спокойствие треснуло, как лед.

— Польщен, что ты так много обо мне знаешь. Не думал, что у меня столько фанаток в стенах Брентвуда. Хочешь, оставлю автограф на учебнике по математике?

Я швырнула ему в грудь смятый лист из учебника. Так резко, что он отшатнулся.

— У меня уже нет свободных мест, — сквозь зубы процедила я. — Ищи другого.

Не став ждать, поймал ли он бумажку, я рванула мимо него. Кроссовки визгливо заскрипели на повороте, а я, спотыкаясь, пыталась перекинуть через плечо ремень сумки.

Господи, за кого он себя принимал? В горле вскипел крик, но я лишь грубо зашагала прочь, отказываясь позволить этой дурацкой перепалке вывести меня из себя. Потому что со мной такое не пройдет. Парни вроде Коннора на меня не действовали. Особенно Коннор. К завтрашнему утру он даже моего имени не вспомнит. Если вообще правильно его запомнил с первого раза. Видимо, мистер Звезда Футбола не так идеален, как хотел казаться.

* * *

Тем же вечером Алекс развалился на зеленом диване, закинув ноги в носках ко мне на колени. Я старалась дышать ртом. Его ступни были опасно близко к моему носу, но, хоть это всегда меня бесило, я терпела. Хотя бы пока придумывала, как завязать разговор. Хоть какой-то разговор.

На коленях у меня лежала раскрытая книга «Математические головоломки для будущих гениев», страницу которой я придерживала большим пальцем. Старшая сестра Джози подарила ее мне перед отъездом в колледж две недели назад. Жаль только, что все задачи и уравнения были до смешного простыми. Я так и не решилась сказать ей, что это уровень средней школы, и просто делала вид, что решала.

Или пыталась. Сейчас концентрации не осталось вовсе.

Алекс яростно лупил по кнопкам геймпада, периодически упираясь пятками мне в бедро, когда резко наклонялся вперед. Взрывы и стрельба с экрана заполняли комнату, заглушив возможность диалога. Как и его ругательства, когда персонаж снова погибал. Для парня, игравшего с пяти лет, он был поразительно плох.

— Можно вопрос? — я не отрывала от него взгляда. Алекс не повернулся, но брови приподнял. Сошло за согласие. — Как думаешь, это позорно — попасть в список «Тот, кто вероятнее всего…»?

Сама мысль, что я это спрашивала, вызывала отвращение. Пахло неуверенностью в себе — почти так же ужасно, как и ноги Алекса. Но с тех пор, как я увидела этот список за обедом, на душе образовался тяжелый камень, и к вечеру мне уже даже физически было плохо.

— Не позорно, — безразлично бросил он, не отрываясь от экрана. — Я же был там в прошлом году. А ты сама считаешь, что это позор?

— Может, позор — не самое лучшее слово для этого... — скорее унижение. Я разглядывала его. Пластырь над губой он снял после школы, но кожа там была красной и неровной после четвертой попытки побриться. — Ладно, забей.

Алекс отпустил тему так же легко, как и подхватил, но я не была уверена, что он вообще вникал. Перелистнув страницу, я уставилась в экран, но выстрелы и кровавые брызги словно не доходили до сознания. И тут мне в голову пришло то, что точно привлечет его внимание.

— Ни за что не угадаешь, кто сегодня подошел ко мне и просил быть его репетитором.

— Ты пойдешь на матч в пятницу? — неожиданно спросил Алекс, и, хотя взгляд его не отрывался от экрана, в голосе появились нотки оживления. — В гостях играем.

— Разве я когда-то ходила на футбол? — я переложила его ноги, чтобы пятки перестали упираться в меня. Подошвы его белых носков потемнели от грязи, будто их не стирали неделю.

— Знаешь, Мегамозг, ты превращаешься в затворницу. Я вчера болтал с Нейтом Тьюлейном, а он сказал, что даже не знал, что у меня есть девушка.

— Тогда Нейт Тьюлейн — ужасный друг, потому что мы вместе уже почти год.

— В том-то и дело, — Алекс подчеркнул каждое слово яростным ударом по джойстику. — Брентвуд — большая школа, но если мои же друзья не в курсе, что мы встречаемся, то это не очень хорошо.

Мне хотелось сказать, что отношения — это не игра в одни ворота. Если его друзья не знали о нас, он мог бы и сказать. Мог бы выкладывать наши фото. Приглашать меня тусоваться с его друзьями чаще. Мои друзья знали, что мы встречались.

— Тебе не казалось никогда... — он глубже вжался в подлокотник дивана, его плечи слегка обмякли, — что мы слишком разные?

— Конечно, — без колебаний ответила я. — Мы же два разных человека.

— Я имею в виду — слишком.

Сказать, что я не ждала этого разговора, значило бы солгать. Как будто мы привязали гирю и швырнули в океан, но рано или поздно течение все равно вынесет ее на берег. Его голос звучал нейтрально, разве что с легким любопытством. Не настолько серьезно, чтобы ставить игру на паузу.

— Ты хочешь расстаться?

— Нет-нет, — поспешно сказал он и, о, чудо, наконец отвлекся от экрана. Безудержная стрельба стихла. Он отложил геймпад, провел рукой по глазам. — Я не к тому. Просто веду разговор.

Странная тема для разговора, но я обдумывала его слова, не чувствуя ровным счетом ничего. Как будто мой мозг отказывался их осознавать.

— Я не думаю, что мы слишком разные, — проговорила я, глядя на его ноги, и положила ладонь на лодыжку, где штанина закатилась, обнажив полоску кожи. — Скорее, мы дополняем друг друга.

Мы с Алексом не были полными противоположностями. Да, он помешан на этом «высшем круге». Постоянно мониторил «Сплетни Брентвуда», а мне плевать. Он любил спорт, я — науку. Но мы оба обожали кантри и ненавидели ананасы на пицце. Оба интроверты — хоть я и чуть больше — и предпочитали вечера дома тусовкам.

Когда в прошлом году он пригласил меня на бал, положив начало нашим отношениям, это было весело. Необычно. Я радовалась, что у меня появилась «вторая половинка», о ком можно думать. Да еще и такой симпатичный парень. Но конфетно-букетный период растаял, оставив после себя вот это: тихие вечера, вонючие носки и редкие разговоры. Хотя так и должно быть. Ни одни отношения не могут вечно оставаться в конфетно-букетной стадии.

Алекс протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Я лишь через секунду сообразила, что он пытался успокоить меня, чтобы я не стучала пальцами.

— Мэйси, я правда не думаю, что попасть в список — это позор, — сказал он, и в его голосе появилась редкая мягкость.

Меня накрыло облегчение. Он слушал меня. И не осуждал.

— Правда?

— Ага. Я к тому, что в прошлом году я был «Тот, кто вероятнее всего никогда не найдет девушку», и вот он я теперь. — Алекс неуклюже ухмыльнулся, кривя только один уголок рта. — И еще не все потеряно, да? Ты можешь найти новое хобби, Мэйси. Все наладится.

Его слова дошли до меня не сразу, мозгу требовалось время, чтобы осознать их подтекст. Он потрепал меня по руке и откинулся назад. Та редкая мягкость в его взгляде исчезла, как только он снова уставился в экран, будто ничего и не было.

Мой большой палец, зажатый в учебнике математических головоломок, дернулся. Найди новое хобби. Как будто мое увлечение математикой — это болезнь, которую нужно лечить.

Я запрокинула голову на спинку дивана, уставившись в потолок. В углу виднелось мокрое пятно. То же самое, что и в мой первый визит к нему. По форме оно напоминало сердце с трещиной посередине.

— Ты знал, что я лучшая в классе по успеваемости?

— Ну, логично. Ты живешь учебой, — Алекс стукнул носком по книге. — Даже сейчас притащила с собой домашку.

Я выдернула палец из книги и отложила ее на подлокотник.

Алекс скверно выругался, стукнув по геймпаду.

— Как это опять произошло? Где моя команда, черт возьми?

Я хотела что-то сказать, но он уже уткнулся в экран, где ожил его персонаж. Алекс с размаху опустил ноги мне на колени, проклиная игру, когда экран залило красным. Он не продержался и минуты.

Телефон на столе завибрировал, и я с облегчением схватила его. Письмо от Авы, тема: ПРАВКИ ПО СПИСКУ.

И тут же пожалела, что открыла.

Если ты, конечно, не в пещере живешь: в Брентвуде снова опубликовали список «Тот, кто вероятнее всего...»! И скажу я вам, в этом году он — просто УЛЕТ! Добавили три новых «титула»: «Та, кто вероятнее всего останется девственницей», «Та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике» и «Та, кто вероятнее всего достигла пика каръеры в старшей школе». Ой-ой! Что позорнее? А еще в в списке замечены парочка футболистов-красавчиков. Лэндон Сеттлер — «никогда не найдет девушку»? Нейт Тьюлейн — «изменщик»?

Время покажет, кому удастся сбросить эти дурацкие титулы. Пиши, кто, по-твоему, вырвется первым?!

Хоть я и не жила в пещере, сейчас мне отчаянно хотелось в нее попасть. Я буквально слышала голос Авы с восклицательными интонациями на каждом слове. Что позорнее?

Но ее слова оставили во мне лишь пустоту. Я стала посмешищем, хотя она вряд ли это осознавала. Она просто увлеклась, как и все остальные.

«Ты сделала ошибку в слове «карьера», и два раза написала «в» во фразе «в списке», — механически ответила я, и свист отправки сообщения отозвался в ушах. Я ковыряла кремовый лак на ногтях, с глупым удовлетворением наблюдая, как он откалывался крупными кусками. Потом подправлю.

— Мама сказала, что лазанья будет готова к семи, так что мне пора.

Алекс с грохотом опустил ноги на пол.

— Ага, не опоздай. Твоя мама бомбезно делает лазанью.

Пришлось вставать, пытаясь не заслонять экран, чтобы не мешать ему. Я потянулась, разминая затекшие конечности. Судя по боли в ягодицах, я просидела молча целую вечность, решая уравнения, пока мой парень уничтожал виртуальных врагов.

Пару месяцев назад я бы поцеловала его на прощание. Рискнула бы вызвать его раздражение и чмокнула бы в губы, и, возможно, он даже ответил бы, несмотря на игру.

— Напишешь, когда доберешься? — не отрываясь от экрана, бросил он, но все же поднял руку в небрежном прощании.

Я на секунду задержала взгляд на его затылке, мысленно возвращаясь к его словам. Тебе никогда не казалось, что мы слишком разные?

Да, возможно, он не разделял мою любовь к математике и хотел, чтобы я попробовала что-то новое. Но разве не в этом смысл отношений? Помогать друг другу расти и открывать для себя новое? Такой и была когда-то наша история.

Меня это устраивало. И я надеялась, что его тоже.