Терпение. Определенно не моя сильная сторона. И если директриса Олифант заставит меня ждать еще хоть минуту, я воткну карандаш кому-нибудь в глаз. Может быть, даже себе.

Учительница английского, к счастью, позволила мне уйти с урока на десять минут раньше. Редкий акт милосердия, который вряд ли повторится. К тому же, в школе на две тысячи учеников попасть к директрисе — всё равно, что выиграть в лотерею. И сегодня утром мне повезло: секретарь прислала письмо — у директора появилось десятиминутное окно во время четвертого урока, в 11:50.

Я в седьмой раз взглянула на часы, криво висящие на стене. Через пять минут и тридцать секунд мое время закончится. Мой единственный шанс изложить ей свою позицию займет кто-то следующий в ее суматошном расписании. Меня спишут, забудут, замнут, одним словом: то, что я скажу, не будет иметь значения вне этих десяти минут.

Терпение, Мэйси, терпение.

Подтянув очки повыше на нос, я уставилась на первую страницу из четырех листов, что были у меня в руках. Хотя, если честно, я уже знала весь текст наизусть.

«Директор Олифант, времени у меня мало, и я ценю ваше, поэтому буду краткой. Причина, по которой я хотела с вами встретиться, заключается в том, что хочу обсудить решение об отмене системы рейтинга учеников, а следовательно, и звания лучшего выпускника. Как вы, возможно, знаете, я поддерживаю высокий уровень успеваемости с начала старшей школы, целенаправленно готовясь занять первое место. Поэтому этот вопрос для меня крайне важен. Колледжи в первую очередь рассматривают первых двух лучших выпускников школ для получения стипендий, и полная отмена может сделать нашу школу менее конкурентоспособной в академическом плане».

Слова, в которые я верила всем сердцем и душой. Черт, я бы даже согласилась отдать за это своего первенца. И да, возможно, сочинять целое эссе на эту тему — перебор, но я себе не доверяла, когда дело касалось сдержанности. Хоть я почти ничего не унаследовала от мамы, вспыльчивость — точно ее заслуга.

Часы продолжали тикать. Оставалось четыре минуты.

— Мэйси? — раздался бодрый голос директрисы Олифант, и в ту же секунду я перестала постукивать ногой по полу. Я подняла глаза и увидела блондинку, стоящую у входа в свой теперь уже открытый кабинет. — Я готова тебя выслушать.

«И я тоже готова», — решительно подумала я, резко поднявшись на ноги.

Кабинет директрисы Олифант был обставлен строго и скромно. По дальней стене — пара книжных полок, больше для декора, чем по назначению: слой пыли по краям ясно давал понять, что к книгам здесь не прикасались. Судя по всему, ей нравились черно-белые тона с редкими яркими пятнами на картинах на стенах. Аккуратно, чисто, профессионально — идеальный кабинет директора.

Но для меня она была не просто директором. Нас объединяла длинная история. И хотя за последние четыре года наше общение сводилось к минимуму (то есть, только когда я вынуждена была с ней взаимодействовать), я рассчитывала именно на это.

— Присаживайся, — предложила она, указав на один из серых стульев напротив стола. Один светлый локон, выбившийся из прически, директор небрежно заправила за ухо. — О чем ты хотела поговорить?

Пора.

Не глядя в бумагу, я начала с первых строк.

— Директор Олифант, времени у меня мало, и я ценю ваше, поэтому буду краткой. Причина, по которой я хотела с вами встретиться, заключается в том...

— Мэйси, — она подняла ладонь, остановив меня прежде, чем я успела закончить предложение. — Это связано с решением школьного совета отменить систему рейтинга учеников?

О-о-окей. Я бросила взгляд на бумагу. Вдруг она волшебным образом стала прозрачной?

— Откуда вы знаете?

— Миссис Диего поговорила со мной в пятницу. Кажется, вы обсуждали это на прошлой неделе?

Миссис Диего была моей любимой учительницей математики в течение трех лет с тех пор, как мне разрешили посещать уроки выпускных классов уже на втором году обучения старшей школы. Даже продвинутых заданий мне было мало. Она специально подбирала такие задачи, от которых у меня начинала плавиться голова. «Надо поддерживать твою гениальную голову в тонусе», — сказала она однажды.

Она же стала и отличной жилеткой, в которую можно было поплакаться, когда я впервые узнала, что лишилась возможности стать лучшей выпускницей.

— Я надеялась, что вы скажете мне это лично, — сказала я директору, сходу отклоняясь от заранее продуманного плана и позволяя себе ту самую эмоциональность, которую, вероятно, следовало бы попридержать. Хотя бы до того момента, как пройдет первая минута нашего разговора. — Особенно учитывая, что мы обе понимаем: я должна была закончить с отличием.

Я бережно взращивала свой средний балл с самого начала, и в последние четыре года это стало почти религией. Нет, я не могла отдыхать в День прогулов — у меня были домашние задания. Нет, я не могла взять интересный факультатив — он не шел в зачет. И вот теперь, одно сомнительное письмо с адреса, который не обрабатывал входящие сообщения, и четыре года усилий... пшик. Коту под хвост.

Директор Олифант потерла бровь. Жест, который я знала слишком хорошо.

— К сожалению, Мэйси, решение принимала не только я. А школьный совет в полном составе.

— А не стоит ли такие вещи решать с участием учеников? — спросила я, стараясь говорить ровно. — Нас ведь это напрямую касается.

— В этом году мы решили попробовать отменить звание выпускника с отличием. Причин у нас несколько. Средний балл — не лучший способ оценивать успехи ученика. К тому же, рейтинговая система только подогревает нездоровую конкуренцию между сверстниками.

О, да ладно. Пусть найдет хоть одного, кто вообще воспринимает учебу достаточно серьезно, чтобы конкурировать. В Брентвуд приходят не за знаниями. Ну ладно, я — да. Но никто тут больше и не будет превращать транспортиры в вилы и драться за оценки.

— А как насчет футбола? Или любого другого спорта, которым Брентвуд буквально бредит? — парировала я.

— Мэйси, — уголки ее губ чуть опустились, взгляд стал мягче. Она мне словно не слышала или, может, решила, что это риторический вопрос, потому что ответа не последовало. — Я наблюдала, как ты взрослеешь. Всегда знала тебя как умную, целеустремленную девочку. И поверь, учитывая нашу историю, я хочу, чтобы у тебя были возможности для роста. Но в этом... я бессильна.

Наша история. Услышать это из ее уст было даже странно. Звучало куда весомее, чем являлось на самом деле. Хотя, если вспомнить, я ведь и правда провела у нее дома половину детства: с первого класса до начала старшей школы. Возможно, это я недооценивала значимость нашей связи. Сейчас же она казалась мне слишком чужой.

— В школе Джефферсон есть система рейтинга, — сказала я, сжав в руке листы бумаги так сильно, что те смялись. — Я всегда могу перевестись туда.

В лице Олифант ничего не изменилось. Но теперь ее спокойствие больше напоминало жалость.

— Если переведешься, то из лучшей ученицы Брентвуда станешь десятой по успеваемости в Джефферсоне. Или ниже.

От ее слов у меня внутри все оборвалось, как будто я сорвалась с американских горок.

— Вы не можете этого знать, — сказала я, стараясь не обидеться. — У меня отличные оценки...

— У них выше конкуренция. Они делают упор на математику и естественные науки, а Брентвуд больше ориентируется на искусство.

Ага, конечно. На искусство. Да в Брентвуде культ спорта. Это стало очевидно, когда в прошлом году математика была исключена из списка школьных клубов, а потом — когда спортсменам выделили целый свободный урок в расписании под тяжелую атлетику. А что получили те, кто занимался искусством? Захудалую каморку под мастерскую.

А те, кто любил математику? Нам доставались калькуляторы, которые, похоже, застали динозавров, и бесконечные запасы миллиметровки.

В дверь резко постучали, и та тут же распахнулась. На пороге стояла девушка, которая легко могла бы быть директрисой Олифант лет двадцать назад. Те же светлые волосы с золотистыми прядями, тот же тонкий нос, те же изогнутые брови. Только вместо делового костюма — сине-золотая форма чирлидера.

— Мам, можно, пожалуйста... — начала она, но тут же запнулась, увидев меня. — Ой. Привет, Мэйси.

Поскольку школа была достаточной большой, я редко пересекалась с Мэдисон Олифант, но каждый раз, когда это случалось, мне хотелось что-нибудь сломать. Особенно вспоминая один-единственный день в девятом классе — тот самый, когда мы перестали дружить. А ведь раньше даже планировали быть друг у друга подружками невесты на свадьбе. Я уставилась на нее и не смогла выдавить ни капли вежливости в ответ на приветствие.

— Мэйси, — сказала директор Олифант, когда стало очевидно, что Мэдисон не скажет ничего больше в моем присутствии. — Если что-то изменится, я обязательно сообщу, хорошо?

Это был лишь жалкий повод закончить со мной разговор, но между строк я все же уловила настоящий смысл: вопрос закрыт. Мои пять минут, чтобы завоевать ее расположение, истекли, и я проиграла.

Я даже не успела зачитать свою речь.

Мэдисон отошла в сторону, чтобы я могла пройти, глядя в пол. Ну и ладно. Я тоже не жаждала ее видеть.

До перемены оставалось всего несколько минут. Я дошла до столовой, швырнула сумку на стол и села, почти развалившись на стуле.

Какой смысл быть лучшей ученицей Брентвуда, если это ничего не значило? С отменой рейтингов мое место на вершине, за которое я держалась годами, превратилось в пустоту. Теперь я ничем не отличалась от тех, кто дремал на уроках и сдавал домашку спустя неделю. Все мои оценки, усилия, дисциплина, все это теперь бесполезно.

И я ощутила, как начала паниковать, будто меня выдернули из реальности и бросили в темноту без опоры под ногами. Как без рейтинга колледжи вообще меня заметят? Как поймут, на кого стоило обратить внимание? Кому дать стипендию?

А учитывая, в каком состоянии мой фонд на учебу — почти ноль, если быть точной, благодаря «равенству» между детьми и родительской «справедливости» — мне нужно было выделиться. Я не могла себе позволить остаться незамеченной.

С комом в горле я достала из сумки учебник по математике, раскрыла на столе и уткнулась в него, стараясь заполнить грусть задачами. Интегралы, производные — всё, от чего замирало мое математическое сердце. А на рабочем листе передо мной их было полно.

Назовите производную функции f(x) = sin2x. Я прочитала про себя задание, и ответ вспыхнул в голове, как неоновая вывеска: я здесь, я здесь, выбери меня!

Мой карандаш чуть ли не дымился, пока я быстро выводила формулу: —½cos2x+C. Ну а что еще это могло быть?

Находить правильный ответ для меня — как искать сокровища: я просто не могла остановиться, пока не дойду до конца. Если у других всплеск эндорфинов происходил после пробежки или зарядки, то у меня — после решения задач. И именно сейчас, после сокрушительного отказа от директора Олифант, эти числа стали тем, что на мгновение сделало мир чуть лучше.

— Алло, Земля вызывает Мэйси.

Резкий голос прямо у уха заставил меня вздрогнуть так, что я провела карандашом поперек всей страницы. Черная линия перечеркнула аккуратный ответ и едва не порвала лист, след остался даже на столе. Я подняла глаза. За столом уже сидели люди, хотя я даже не заметила, как это случилось. Проклятье, снова утонула в своей гипотенузной медитации.

Это был мой парень Алекс Ньюман, севший рядом со мной, и мои две подруги — Рэйчел Мэннинг и Ава Дженсон — напротив. Перед Рэйчел стоял ярко-синий обеденный поднос с изображением золотого следа лапы — символ Брентвудских «Рыжих Рысей». Ава, как всегда, принесла еду из дома. Ее розовая тканевая сумка лежала раскрытой, там был сэндвич с арахисовой пастой и джемом, пачка чипсов со вкусом соуса Ранч и банка ярко-красной газировки. Все как по расписанию.

Алекс смотрел на меня спокойно, как всегда.

— Я даже не заметила, как ты подошел, — пробормотала я, окинув взглядом столовую. Вторая столовая уже заполнилась, пока я была в своей математической нирване. Не так плотно, как первая — туда в основном шли младшие классы, просто из-за близости к их кабинетам — но шума хватало на всю школу. И теперь, когда я вынырнула из своего пузыря, вернуться в уютную тишину цифр уже не получится. — Решала уравнения по математике.

Я чуть смутилась и придвинула листок к себе поближе.

— Это же не домашка, — заметила Ава, с улыбкой посмотрев на меня. Она держала в руке телефон, его экран светился. — Уверена, ты уже и задания на следующую неделю сделала. Это на дополнительный балл, да?

— Не мешай гению работать, — ласково, но не без иронии произнесла Рэйчел, ковыряясь вилкой в своей горе спагетти. Соус не прилипал к жирным макаронам, а скорее соскальзывал, образовав внизу рядом с ними лужицу. Малоаппетитное зрелище. И пусть она сидела напротив, эта угроза здоровому питанию была слишком близко ко мне. — Все равно мы ни о чем важном не говорили.

Я отложила карандаш, усмехнувшись на прозвище.

— Поздно. Вы меня уже сбили.

Алекс потянулся и похлопал меня по руке:

— Ты же понимаешь, что тебе не нужно сейчас волноваться о дополнительных баллах, Мэйси. Учеба началась буквально неделю назад.

— Лучше заранее перестраховаться.

Хотя теперь в этом не было особого смысла.

Я повернулась к нему и тут же внутренне поморщилась. Над верхней губой у него красовался круглый пластырь. Не телесного, а ярко-зеленого цвета. Утром мы не успели пересечься перед занятиями, так что это зрелище стало... неожиданным.

— Опять брился?

Он, казалось, гордился собой.

— Ага. Спасибо за беспокойство. На этот раз всего один порез. Прогресс!

На прошлой неделе Алекс стал утверждать, что у него начали расти усы. Я сказала, что с его темными волосами это было бы видно. Он заставил меня потрогать кожу под носом — гладкую, как бумага — но все равно с воодушевлением взялся за бритву. С тех пор делал это каждые четыре дня.

— Судя по отсутствию энтузиазма, я так понимаю, с директором ничего не вышло? — Ава наклонилась ко мне, сочувственно нахмурив брови. Ее недавно окрашенные в розовый волосы были закручены в привычные космические пучки — фирменный стиль. — Она не собирается возвращать звание лучшего ученика, да? — добавила она.

Я обмякла. Все выходные писала в наш общий чат, надеясь, что хоть как-то смогу переломить ситуацию. Ава даже помогала мне составлять ту речь, которую я так и не успела зачитать. Рэйчел вчера сидела со мной допоздна, слушая, как я ее репетировала. И все впустую.

— По сути, она сказала, что мне стоит забыть о своих мечтах быть лучшей ученицей и произнести речь на выпускном.

— Отстой, — фыркнула Рэйчел. — Ты же говорила, она знает, как это для тебя важно? Такое чувство, будто она просто решила наказать тебя.

Это было вполне возможно.

— Я бы написала об этом в блоге, если бы это было... — Ава запнулась, и по лицу было видно: она уже пожалела, что начала эту фразу.

Но я и так знала, что она имела в виду. Если бы это было поинтереснее. Но это относительное понятие. Читатели ее школьного блога «Сплетни Брентвуда» интересовались в основном одним — грязными секретами самых популярных подростков школы, того самого «высшего круга». Футболисты, дети богатых родителей — они жили так, будто были звездами, и блог Авы только подогревал этот образ. Стоило ей заполучить хоть что-то «горячее», как через пять минут это уже читала вся школа. А иногда — и весь интернет.

Последний раз мы отмечали, что у нее семьсот подписчиков.

Я попыталась вернуться к своему заданию, несмотря на то что концентрация была разбита в клочья. Буквы и цифры снова закружились перед глазами. Найдите производную функции: f(x) = 4cos2x+logx+x.

— Я так жду пятничной игры, — сказала Рэйчел, подперев щеку рукой. — У меня уже плакаты готовы.

— В поддержку Коннора Брэя? — с намеком и не без ехидства протянула Ава.

Я невольно нахмурилась. Из всех парней Брентвуда, Рэйчел умудрилась влюбиться в самого популярного из «высшего круга». Того самого, кто был помешан на популярности и спорте, и при этом едва ли задумывался о чем-то по-настоящему важном. Хотя, признаю, она была не единственной. Вряд ли найдется кто-то, кто не восхищался Коннором и его... предплечьями.

— Может, стоит поддержать родного брата? Он же тоже в команде, — заметила я.

Улыбка Рэйчел сменилась серьезным выражением. Она понизила голос:

— Я все откладывала, не хотела говорить, пока не стало точно. Пока он сам не подтвердит... Рид ушел из команды.

— Но он же один из лучших игроков! — ахнула Ава. — Это потому, что ему не дали позицию квотербека?

— Я не знаю, почему он ушел. Он мне не говорит.

Алекс тихо вздохнул.

— В последний год школы... я бы точно не ушел, если был бы в команде.

Я зажмурилась, пытаясь выкинуть разговор из головы. Найдите производную функции...

— Можно я напишу об этом в блоге? — спросила Ава, уже печатая что-то в телефоне.

— Да, пиши. Не думаю, что он разозлится, — Рэйчел грустно улыбнулась. — Но да, плакаты для Коннора. На этот раз он точно меня заметит.

Или его ревнивая девушка.

— Он же такой красавчик, правда? — спросила Рэйчел у Авы. — Ты видела его зад в этих футбольных штанах?

— Зад у него, надо признать, что надо, — с задумчивым видом согласился Алекс.

Я обожала своих друзей, но, когда разговор снова скатывался к обсуждению парней и их задниц, мне всерьез хотелось воткнуть себе карандаш в глаз. Из всех тем на свете они всегда выбирали футбол, мальчиков и популярность. Хотя, наверное, они чувствовали то же самое, когда я вдруг начинала рассуждать о формулах и функциях. Не то, чтобы я делала это часто, только когда хотела утомить их насмерть.

— Мэйси, — окликнула меня Ава, отвлекая от размышлений. — Я могу скинуть тебе статью на вычитку, посмотришь после своего репетиторства?

На прошлой неделе миссис Диего спросила, не могла бы я снова заняться репетиторством в этом году. Я уже два года этим занималась. Чаще всего встречалась с первокурсниками, которые даже не пытались понять алгебру. Сейчас началась только вторая неделя учебы, а у меня уже было три ученика, с которыми надо поработать, чтобы они хотя бы начали учебный год на нужной ноте.

Учить математике для меня почти так же увлекательно, как и решать задачи самой. В этом процессе было что-то особенное, особенно тот момент, когда у ученика наконец щелкало, и формула начинала складываться в голове. Победа не только его, моя тоже.

— Можешь скинуть, если хочешь, — ответила я. — Хотя ты знаешь, что в этом нет необходимости. Я все равно никогда не нахожу ошибок.

Она отправляла мне статьи не всегда, но, кажется, мысль, что кто-то перед публикацией взглянет на текст, придавала ей уверенности. А я читала все, что она мне присылала, от начала до конца.

— Подожди, ты что, снова занимаешься репетиторством? — переспросил Алекс, нахмурившись. — Мы только неделю учимся. Кто-то уже не справляется?

Я взяла чипсину и отправила ее в рот.

— Я же говорила тебе в пятницу за обедом.

— Ничего ты не говорила.

— Говорила, — вступилась Ава, не отрываясь от телефона. — Откуда бы я еще узнала?

Алекс чуть поджал губы, и зеленый пластырь над его губой при этом задорно приподнялся.

— Тебе бы почаще отдыхать. Делать что-то, кроме домашних заданий.

По причинам, которые мне до сих пор были непонятны, Алекс не любил, когда я проводила всё свободное время за учебой. За тот год, что мы встречались, он не раз пытался вытянуть меня из моего уютного интровертного кокона. А я, в свою очередь, изо всех сил держалась за свое место лучшей ученицы. Покойся оно с миром.

— Но мне нравится делать домашку, — сказала я, надеясь, что он когда-нибудь это поймет.

Я только снова опустила взгляд на задачу по математическому анализу, как вдруг Ава резко втянула воздух. Звук вышел таким, будто ей воткнули вилку в бок.

— Что случилось? — спросила я. Ее глаза, словно блюдца, были прикованы к телефону, челюсть отвисла. — Тебе прислали что-то в личку?

Она медленно подняла голову.

— Кто-то прислал мне ссылку на список «Тот, кто вероятнее всего...».

Мое любопытство испарилось, уступив место раздражению. Рэйчел вскрикнула, а Алекс резко наклонился вперед.

— Они прислали это тебе?

— В «Сплетни», — выдохнула Ава, часто моргая. — Попросили опубликовать.

— Публикуй-публикуй! — Рэйчел вцепилась в ее руку и затрясла. — Даже не пиши ничего, просто выложи ссылку!

Ава не стала раздумывать. И буквально через секунду по всей столовой прокатилась волна звуков, как цепная реакция. Гудки, сигналы, мелодии, все вперемешку. Я подняла голову, как, впрочем, почти все вокруг. Люди оглядывались по сторонам, а потом синхронно опустили головы вниз, уткнулись в сумки и начали лихорадочно что-то искать.

Прямо как сцена из Сплетницы. Вся школа с ума сошла из-за списка «Тот, кто вероятнее всего...».

Этот список — ежегодная порция безумия, накрывающая Брентвуд с головой. Пятьдесят «титулов» с колкими насмешками: «Тот, кто вероятнее всего никогда не поцелуется», «Тот, кого вероятнее всего бросят перед балом». Болезнь, поедающая мозг каждого ученика, заражая гордыней, тщеславием и злобой.

Список становился первой ожидаемой вещью учебного года. И с каждым разом он раздражал все больше.

Несмотря на мою кипящую антипатию, я все же ощущала капельку того же волнения, что и Ава. Для ее блога это было событие. Не просто упомянуть, а получить эксклюзив на распространение. В прошлом году список рассылали только по закрытым email-цепочкам.

Ава заговорила первой:

— Нейтан Тьюлейн указан как «Тот, кто вероятнее всего изменит своей девушке».

— Я думал, популярных в этот список не включают, — нахмурился Алекс.

Рэйчел листала экран большим пальцем:

— А я думала, они с девушкой расстались на прошлой неделе, после матча.

Ава кивнула:

— Так и было. Причем расставание было неприятным. Может, в этом и причина.

«А может, давайте лучше поговорим об интегралах», — подумала я, уставившись в лист с задачами. — «Про постоянные функции, кто-нибудь? Расскажите мне что-нибудь о производных...»

Но мои мысли снова оборвались, когда все трое синхронно, словно управляемые невидимыми нитями, подняли головы и посмотрели на меня.

Я тяжело вздохнула:

— Кто из нас в списке?

Вероятность получить «титул» была низкой. В моем потоке больше трехсот человек. А список был общий, на всю школу, и всего пятьдесят человек. Шанс был минимальный.

Но не нулевой. В прошлом году, например, Алекс был в списке как «Тот, у кого вероятнее всего никогда не будет девушки».

Многие, включая самого Алекса, восприняли это как вызов. Как личное оскорбление, которое надо немедленно опровергнуть. Именно поэтому он и пригласил меня на осенний бал уже через пару недель после публикации. Хотя я и не переживала насчет этого. Если бы он был со мной только из-за списка, мы бы расстались уже давным-давно.

— Ты снова в нем? — спросила я его, пытаясь угадать, какой «титул» присвоили в этот раз.

— Не я, — медленно ответил он. — Ты.

Внутри будто клокотало противоречивое чувство. Я не хотела знать. Очень. Очень не хотела. Но я должна была знать. Я не могла думать ни о чем другом.

— И что там? «Та, кто вероятнее всего что-то хочет от жизни»?

Алекс протянул мне свой телефон, который был теплым от того, как крепко он его держал. На экране предстал перегруженный именами плохо сверстанный PDF. Мне пришлось пару раз моргнуть, чтобы разобраться, что скрывалось за этим нечитаемым шрифтом.

Этого «титула» раньше не было. Но если бы он появился раньше, я бы получала его каждый год. Без исключений.

«Та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике».

Мэйси Мэтьюс.

— Я должна обидеться, что ли? — выпалила я, нахмурившись. Сердце колотилось, будто в грудной клетке билась птица. — Это что, должно задеть мои чувства? Что вообще за «титул» такой? Нельзя выйти замуж за неодушевленный предмет!

Голос звучал твердо, но я чувствовала, как вспыхнули щеки.

Глупость. Полнейшая глупость. Весь этот список — чистейший абсурд. Ну серьезно. «Остаться в одиночестве»? «Никогда не найти девушку»? Где тут шутка?

Как Алекс и сказал, популярные ребята никогда не попадали в список. Удобно, правда? Над ними никогда не смеялись. Очевидно же, они сами все это и сочиняли.

Я подняла глаза и нашла глазами стол, за которым всегда сидели ребята из «высшего круга». Единственные во всей столовой, кто не уткнулся в телефон, а наоборот с ленивой ухмылкой наблюдал, как по школе расползалось безумие. Среди них была Мэдисон. Я сразу заметила ее. Розовые губы скривились в довольной полуулыбке, пока она лениво окидывала взглядом толпу. Но когда мы встретились взглядами, ее улыбка дрогнула. Что-то в ее выражении изменилось, будто удовольствие чуть выветрилось.

Забавно, как меняла людей старшая школа. Я бы ни за что не подумала, что та девочка, с которой я выросла, которую считала почти сестрой, станет вот такой. Но если уж кого-то и подозревать в создании этого идиотского «титула», то она первая в списке.

Я схватила листок с заданием и карандаш, сунула их в фиолетовую сумку, где тут же увидела свой учебник по мптематике. Выйти замуж за учебник по математике.

— Боже мой, вы видели, кто стал «Тот, кто вероятнее всего никогда не найдет девушку»? — ахнула Рэйчел, наклоняясь к Аве и показывая экран, хотя у них обеих был открыт один и тот же PDF. — Так жалко... он же милый!

— Но он ведь правда никогда ни с кем не встречался, — вставил Алекс, продолжая листать. — О, смотри, еще парочка новых. «Тот, кто вероятнее всего останется девственником».

— Я пойду, — сказала я, но никто и не заметил, как я собрала вещи. Впрочем, мне это оказалось только на руку. Раздражение и так было видно у меня на лице, как мазок яркой краски. Раздражение на них за то, что так увлеклись этим поверхностным бредом. Раздражение на себя за то, что вообще спросила про список.

Выйти замуж за учебник по математике. Я хрустнула пальцами и зашагала прочь от своего стола, проходя мимо ряда голов, уткнувшихся в телефоны. Неужели это лучшее, что они могли придумать?