На следующее утро в школьных коридорах стояла непривычная тишина. Только в нашем выпуске больше трехсот человек, и пусто здесь не бывает почти никогда, но сегодня я приехала на полчаса раньше. В основном потому, что прошлой ночью мне совсем не спалось. Сегодня у Коннора был тест. Момент истины. Учитывая, как мы расстались, и тот груз, что лежал на нем, о сне не могло быть и речи.

Я даже не пыталась обмануть себя, будто переживала из-за звания лучшего выпускника. То, что раньше казалось вопросом жизни и смерти, теперь потонуло под грузом проблем куда серьезнее.

Я шла к своему шкафчику в полной тишине, нарушаемой лишь звуком собственных шагов. Бросила взгляд на сине-золотые дверцы, плакаты на стенах. Некоторые из них, с яркими красками и витиеватыми шрифтами, рекламировали осенний бал.

Осенний бал. Период, когда дух школы Брентвуд должен был быть на высоте, и период, когда все внутри меня разваливалось.

— Мэйси?

Я обернулась. По коридору шла директор Олифант в плаще в горошек и с зонтиком в руках. Она беззастенчиво капала водой на пол, направляясь ко мне.

— Ты сегодня рано, — заметила она, подходя ближе. — Я как раз надеялась поговорить с тобой до начала занятий.

Ирония судьбы. Я вспомнила, каких когда-то усилий мне стоило попасть в ее расписание, чтобы через две минуты меня уже выпроваживали из кабинета.

— Зачем?

Директор Олифант прислонила зонтик к сине-золотым шкафчикам и раскрыла свою сумку. Я смотрела, как вода растекалась по линолеуму.

— Хотела сообщить тебе, — сказала она, роясь в сумке. — Сегодня у Коннора пересдача. Значит, твои репетиторские обязанности окончены, и это означает...

— Вы возвращаете звание лучшего выпускника?

Она нашла то, что искала, вытащила лист и протянула мне. От директрисы исходило такое воодушевление, которое мое оцепеневшее сердце не могло разделить.

На фирменном бланке красовался логотип школы Брентвуд, а под ним стояло:

По месту требования,

После долгих размышлений школьный совет Брентвуда постановил восстановить звания лучшего и второго лучшего выпускника на текущий учебный год.

Я задержала взгляд на первых строчках, хотя уведомление занимало больше страницы. Внизу стояли подписи, и был изображен наш школьный талисман.

— Замечательно, — сказала я директрисе Олифант, и даже мне было слышно, как устало прозвучал мой голос. — Рада, что его вернули.

— Рано, конечно, это говорить, — сказала она, забирая бумагу обратно, — но, разумеется, лучшей выпускницей будешь ты, Мэйси. Нет другого студента, даже близкого к твоему идеальному среднему баллу с учетом курсов повышенной сложности. Если, конечно, ты не сбавишь темп.

Я посмотрела на директрису, отметив блеск в ее глазах и широкую улыбку. Она получила то, чего хотела — я занималась с Коннором. Теперь она сдержала свое слово. Если она и чувствовала угрызения совести, используя звание лучшего выпускника как взятку, то не подавала вида.

Четыре недели назад эта новость привела бы меня в неописуемый восторг. Теперь же она оставила во рту лишь горьковатый привкус.

— Спасибо за все, директор Олифант, — безжизненно сказала я, захлопывая дверцу шкафчика. — Вперед, рыси.

Затем я повернулась к ней спиной, оставив позади ее в этом мокром плаще, и задалась вопросом: почему же, получив то, чего хотела, я не чувствовала себя победительницей?

Я направилась к кабинету миссис Диего, крепко сжимая ремень своей сумки. Можно было переждать у нее до звонка, до того момента, когда придется встретиться с реальностью. Я не знала, разболтала ли Джейд всем о том, как я целовалась с Коннором. Ава и Рэйчел не писали с требованием объяснений, так что, похоже, Коннор выполнил ее условия. И тут я начала гадать, почему, проваливаясь в новую кроличью нору.

К моему удивлению, дверь в кабинет миссис Диего была уже открыта, свет внутри горел. Я замерла на пороге.

Миссис Диего сидела за своим столом, но кто-то еще занимал одну из парт в первом ряду. Сердце дрогнуло при виде него, это настолько неожиданно, что я несколько секунд просто стояла и смотрела.

Коннор сидел, подперев голову рукой и запустив в волосы пальцы. Даже несмотря на то, что он сидел, ссутулившись, я разглядела, что на нем была футбольная форма, ярко-синяя с ослепительным золотом. Он склонился над партой, над листом бумаги. Его экзамен по алгебре.

Я попятилась, чтобы скрыться из вида, но миссис Диего уже заметила меня и поднялась из-за стола.

— Я сейчас вернусь, — сказала она Коннору и через секунду появилась в дверях. — Доброе утро. Ты рано.

Я отступила еще шаг, боясь, что он услышит мой голос.

— Он сдает экзамен?

— Да, начал несколько минут назад. Хотел разделаться с этим до начала занятий, а не после. Хотя он удивился, когда я дала ему такой короткий вариант, — миссис Диего приподняла брови. — Ты не сказала ему, что мы его изменили?

Я устало улыбнулась.

— Видимо, вылетело из головы.

— Он просил полный вариант, сказал, что не хочет преимущества, но у меня его не было с собой.

Внутри что-то дрогнуло, словно вспорхнула колибри. Неважно, попыталась я убедить себя. Неважно, пытался ли он поступить правильно.

Быстро расстегнув карман сумки, я достала учебник по алгебре.

— Я... я зашла, чтобы вернуть это.

Миссис Диего посмотрела на обложку, а затем прищурилась, глядя на меня.

— Ты сегодня спала?

В ее голосе звучала материнская забота, а с этой морщинкой на лбу она и вовсе была похожа на бабушку.

— Если пообещаешь не подсказывать Коннору, разрешу тебе подремать в кабинете до начала уроков.

Она, конечно, шутила насчет подсказок, ведь знала, что пай-девочка Мэйси ни за что не станет помогать списывать, но внутри у меня все сразу воспротивилось. Встретиться с Коннором сейчас? Ни за что.

— Не хотелось бы его отвлекать, — я сделала еще шаг назад, прижимая сумку к себе. — Увидимся позже.

— Знаю, сегодня сокращенный учебный день, но зайди ко мне после занятий. К тому времени я, наверное, проверю работу.

Значит, давление только нарастало. Еще одна вещь, которую нужно с тревогой ждать. Груз копился, грозя раздавить меня собственной тяжестью. Не сказав больше ни слова, я развернулась. И теперь не имела ни малейшего понятия, куда идти и где можно спрятаться. Можно укрыться в подсобке, горько подумала я.

Я прошла от силы два десятка шагов по длинному коридору, когда услышала за спиной скрежет подошвы и голос:

— Мэйси!

Обернувшись, я увидела Коннора, бегущего ко мне с выражением отчаянной решимости на лице.

— Ты что творишь? — вырвалось у меня, сердце забилось где-то в горле. — Ты же на экзамене!

— Я увидел твой учебник, — сказал он, сокращая дистанцию. — И хотел... — он оборвал себя, резко остановившись прямо передо мной, и шумно выдохнул. Я уставилась на сверкающую золотом цифру двадцать два на его майке. — Мне нужно было поговорить с тобой.

Я начала качать головой еще до того, как он договорил.

— Что, теперь, когда у тебя было несколько часов, чтобы придумать оправдание, ты готов поговорить?

— Мэйси...

— Ты хочешь поговорить со мной сейчас, — резко перебила я, ненавидя подрагивающие нотки в собственном голосе. — Когда рядом нет никого, кто мог бы это увидеть.

Коннор дышал тяжело, будто только что пробежал спринт, будто его сердце колотилось так же яростно, как мое.

— Она бы все сделала только хуже, — торопливо выпалил Коннор. — Она рассказала бы всем про наш поцелуй, про то, как ты «саботировала» Мэдисон, она бы...

— Да какая разница? — я расправила плечи, пытаясь казаться смелее. У него за спиной я заметила миссис Диего, которая стояла у двери своего кабинета и наблюдала за нами. — Мне не стыдно быть с тобой на виду.

— И мне нет, — голос Коннора прозвучал яростно, и он наклонил голову, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Его собственные глаза были широко распахнуты, будто он пытался вложить в этот взгляд всю возможную искренность. — Мне не стыдно.

— Докажи. Иначе ты ничем не лучше Алекса.

Глаза предательски наполнялись слезами. Было глупо плакать, но внутри все будто перекручивалось в тугой, болезненный узел.

— Тебе важнее мнение людей, а не я. И я не могу... Не могу снова через это пройти.

Коннор поморщился, словно в него вонзили нож, и я знала, что рукоять этого ножа была в моей руке. Было время, когда я мечтала причинить ему боль. Я тогда едва его знала. Теперь же, когда такая возможность представилась, боль в его взгляде была настолько глубокой, что в ней можно было утонуть, и я страшно ненавидела это чувство.

В этот момент миссис Диего сделала шаг в нашу сторону, несомненно, чтобы вернуть Коннора обратно в класс. Одна мысль о том, что она увидит мои слезы, обожгла меня жгучим стыдом.

— Мэйси, — прошептал Коннор, и его глаза тоже начали терять четкость.

— Я просто не могу, понятно? — голос сорвался, и я изо всех сил нахмурилась, надеясь, что гримаса злости высушит предательскую влагу в глазах. — Я не могу быть тайным другом. Тайным кем бы то ни было.

Коннор протянул ко мне руку, но я отшатнулась еще до того, как его пальцы могли коснуться меня. Я боялась, что это прикосновение перенесет меня обратно в прошлый вечер, к тому моменту, когда он ответил на поцелуй и пробудил во мне целый шквал эмоций. Боялась, что это сломит мою решимость.

— Не забудь проверить свою работу.

И уже второй раз за сутки я ушла от Коннора, отчаянно цепляясь за самообладание. И во второй раз за двадцать четыре часа он отпустил меня.

Дрожа, я поспешила по коридору, почти ничего не видя сквозь слезы, превращавшие мир в размытое пятно.

Я не останавливалась. Не остановилась у двойных дверей, ведущих на парковку, где обнаружила, что небо тоже проливает слезы. Я не остановилась, пока не оказалась в безопасности своего автомобиля, потому что передумала. Сегодняшний день мне не вынести.