Посетителей в галерее к закрытию поубавилось, и я наконец позволила себе выдохнуть. На этой неделе из-за Брентвудсткой выставки часы работы продлили. Это было удобно для тех, кто задерживался на школьных тренировках и родительских собраниях, хотя постоянные гости привыкли, что двери закрывались ровно в семь. Но на этой неделе «Центр вдохновения» был открыт до восьми, а значит, и мне приходилось торчать здесь до последнего.

А то и дольше. Кто знает, сколько еще тут будет возиться мама? Будь ее воля, она осталась бы до прихода уборщиков.

Сначала я помогала маме раздавать буклеты с именами юных художников и нахваливала галерею по заученному тексту. «Это единственная в округе галерея, владелица которой — женщина», — твердила я. Или: «У нас представлены как европейские, так и местные мастера, мы радуемся любому таланту, откуда бы он ни был».

Видимо, когда мама давала мне этот текст, она не понимала, насколько это все фальшиво звучало.

Когда ноги окончательно онемели от долгого стояния, я присела на скамейку возле ученических работ и слушала, как те объясняли суть своих творений. Этот вечер отведен для встречи юных дарований с родными, поэтому почти всю ночь галерея была полна дедушек и бабушек, приходящих в восторг от каждой картины и скульптуры.

Но теперь большинство учеников Брентвудской школы уже разошлись, и я готова была поспорить, что львиная их доля направилась прямиком на вечеринку перед матчем.

Коннор наверняка уже был там. Не знаю, пошли ли Рэйчел и Ава. Они звали меня, но если уж футбольные матчи были не в моем вкусе, то вечеринки — тем более.

Хотя это не мешало мне заглядывать в «Сплетни Брентвуда» на случай, если Ава вдруг запостит статью, не проверив ее. Я обновляла страничку каждые десять минут.

Я сидела в той самой комнате «Центра вдохновения», где на прошлой неделе занималась с Коннором. Я слушала тихую классическую музыку из динамиков и не могла отвести взгляд от того чулана, в который мы тогда втиснулись. Ощущение его тела до сих пор жило в памяти, и я вздрогнула, мне почти физически почудилось его дыхание на своей коже.

Возьми себя в руки, Мэйси.

Теперь, после расставания с Алексом, эти навязчивые липкие мысли накатывали с особой силой.

— Ну как твоя первая большая выставка, Мэй-Мэй? — в комнату вошел папа и подошел к моему столу. На нем были его самые парадные джинсы и черная рубашка навыпуск. Даже на такое важное для галереи событие он не стал надевать пиджак. Он оказался не из таких. — Может, захочешь стать куратором, как мама?

Папа не шутил, но я все равно фыркнула.

— Скорее я поняла, чем точно не хочу заниматься.

— Жаль, Джози не смогла приехать. Это же прямо по ее части.

Он, наверное, не хотел меня задеть, но эти слова укололи меня.

Папа положил руку мне на плечо и мягко сжал.

— Мы ценим твою помощь, Мэй-Мэй.

— Лишь бы девушка с ресепшен завтра не заболела, вот о чем я молюсь, — попыталась отшутиться я, изображая несуществующее веселье. — Все равно мне больше нечем было заняться.

Кроме как, возможно, пойти на ту самую вечеринку.

— Готова отправляться домой?

— До закрытия... — я взглянула на телефон. — Пятнадцать минут.

— Мы с мамой приехали на разных машинах, — он достал из кармана связку ключей и повертел ее в воздухе. Его брелок выглядел футуристично по сравнению с брелком от моего ржавого купе, но суть была одна и та же: свобода. — Можешь ехать, если хочешь. Я поеду с ней.

Я тут же выхватила ключи, пока папа не передумал.

— Вот почему ты — лучший папа на свете, — я поднялась и крепко обняла его. — Мне попрощаться с мамой?

— Она уже двадцать минут беседует с миссис Олифант, так что можешь с чистой совестью идти.

— Миссис Олифант здесь? — теперь я была рада, что отсиживалась в задней комнате. Она непременно бы начала допытываться, как Коннор справится с завтрашним тестом.

— Мэдисон с ней нет, — поспешно добавил папа, решив, что именно это меня взволновало. — Талия зашла посмотреть выставку. И, между нами, давно бы пора, всю неделю мы выставляем работы учеников.

Я усмехнулась его раздражению, радуясь, что в нашей тихой войне с семейством Олифант у меня есть хотя бы один союзник.

По пути к выходу я обошла парочку модно одетых посетителей, крутя брелок на пальце. Едва окажусь дома, скину эти жесткие балетки, в которые меня нарядила мама, и натяну спортивные штаны. Это были ее балетки, еще и на размер меньше, так что мои пальцы ныли, будто их отбивали молотком. О юбке, которую она мне подсунула, я вообще молчу.

В сумке завибрировал телефон, и я попыталась нащупать его, как вдруг налетела на что-то твердое — вернее, на кого-то. Но, прежде, чем я могла упасть на пол, чьи-то руки мягко, но крепко обхватили мои предплечья, удерживая меня на ногах.

— Эй, полегче, — прозвучал бархатистый голос с игривыми нотками.

Я узнала его мгновенно. Сердце заколотилось в груди еще до того, как я подняла глаза, а когда сделала это, оно и вовсе готово было выпрыгнуть. Коннор с улыбкой смотрел на меня сверху вниз. Его ладони на моих руках были прохладными, а прикосновение — твердым и бережным. Музыка в зале вдруг стала приглушенной, словно кто-то прикрыл мне уши ладонями.

— Куда так несешься?

— Ч-что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня шепотом. Впрочем, я удивилась, что вообще смогла выговорить хоть что-то. Последний час я только и делала, что обновляла «Сплетни» в ожидании поста о том, как он приглашает Джейд на выпускной или что-то такое. И вот он здесь, последнее, чего я ожидала. — Почему ты не на вечеринке?

А по правде, первое, что чуть не сорвалось с языка: «Здесь же могут быть ученики из школы!». Сегодня я уже смирилась, что наша с ним глава закрыта. И, честно говоря, ему еще повезло, что никто не узнал о наших занятиях. Никто, кроме Мэдисон. Он так хотел сохранить все в тайне и теперь рисковал всем этим?

— Коннор упомянул о выставке, — раздался новый голос, заставивший меня по привычке дернуться и отскочить. За его спиной в дверном проеме стояла Джой, почти скрытая его фигурой. На голове у нее была повязана новая бандана, на этот раз шелковая, идеально сочетавшаяся с жемчужной блузкой. — Давненько я не позволяла себе ничего столь культурного.

— Я не был уверен, что надевают на художественную выставку, — немного смущенно сказал Коннор, окидывая взглядом свой наряд с мальчишеской ухмылкой. — Джинсы подойдут?

Коннор переоделся с тех пор, как я видела его днем. Как и мой папа, он был в темных джинсах безупречного вида, без потертостей и дыр. Мама назвала бы их «воскресными». На нем был тонкий серый свитер с закатанными до локтей рукавами. Видимо, он пытался спастись от жары. С прядями, спадающими на лоб, он выглядел так, будто готовился к фотосессии для глянца.

— Джинсы более, чем уместны, — ответила я, одергивая подол своей синей юбки. — Будь моя воля, я бы тоже в них пришла.

Его взгляд скользнул по мне, и внутри разлилась теплая волна.

— Ты все равно красиво выглядишь.

«Не смей улыбаться как идиотка, — приказал мозг моим губам, будто сержант-инструктор новобранцу. — Ни в коем случае».

Но стоило моему сердцу прошептать: «Он считает тебя красивой» — как уголки губ сами собой поползли вверх.

Джой слегка кашлянула, и если до этого мое лицо не горело, то теперь пылало наверняка. Это был смущенный восторг, хотя позже он наверняка обернется жгучим стыдом — ведь я улыбалась Коннору, прямо как все остальные влюбленные в него девчонки из школы. Но он считает тебя красивой.

— Ты уходишь? — спросил Коннор, глядя на брелок в моей руке.

— Проводи ее до машины, Коннор, — строго распорядилась Джой, обходя его и рассматривая открытые коммуникации под потолком. — А я прогуляюсь. Милая, тут у вас есть напитки?

Внезапно появился папа, приблизившись к бабушке Коннора с самым радушным выражением лица. Он жестом указал в сторону коридора, где стояли печенья и напитки, будто идеальный церемониймейстер.

— Конечно, угощение предусмотрено. Шампанское, безалкогольные напитки.

Джой, позволив себя увести в противоположную сторону, указала пальцем на Коннора:

— Ты за рулем.

— Алкоголь ей сейчас нужен меньше всего, — с улыбкой отмахнулся Коннор, бросая на меня взгляд. — Ну что же, похоже, я тебя провожу.

— Не надо, — я сделала шаг назад. — Кто-нибудь может увидеть.

Коннор засунул руку в карман, и то, как расслабленно он на меня смотрел, заставило что-то внутри меня екнуть.

— Я тогда говорил серьезно, знаешь ли. Ты заслуживаешь большего, чем быть чьей-то тайной.

* * *

Тени на боковой улочке сгустились, едва солнце скрылось за горизонтом, а фонари не спешили зажигаться. Я нажала на брелок, фары мигнули, и так нашла папину машину в нескольких шагах от входа, припаркованную идеально параллельно.

Коннор заметил это сразу.

— Так ты все-таки освоила теорему Пифагора?

— Работаю над этим, — я сжала ремешок сумочки, украдкой разглядывая его профиль, пока мы шли по тротуару. — Так почему же ты не на вечеринке?

— Подумал, что вечеринка — не самая удачная идея для того, у кого завтра важный тест.

— Мудрое решение.

Мы слишком быстро добрались до машины, и я замерла у задних фар. Внезапное появление Коннора в «Центре Вдохновения» казалось подарком. Последним прощальным аккордом.

— Можно задать тебе вопрос?

Он мягко кивнул:

— Валяй.

— Ты когда-нибудь жалеешь, что приходится что-то скрывать? Вот как с твоим домом, с нашими занятиями. Хотелось бы тебе не держать все это в тайне?

— Раньше, — начал он, тщательно подбирая слова, — я об этом не задумывался. А потом, когда на меня обрушилось столько внимания, я только этого и хотел. Я делал многое специально, чтобы люди обо мне говорили.

— Например?

Коннор тихо вздохнул, размышляя.

— Закатывал вечеринки, дрался с игроками из Джефферсона... Встречался с Джейд.

— Что значит «встречался с Джейд»? — у меня чуть не отвисла челюсть. — Ты стал с ней встречаться, чтобы поднять свой статус?

— Не говори об этом так, — Коннор прошелся вдоль машины и прислонился к ней, скрестив ноги. Он постукивал пальцами по ногам, не в силах стоять спокойно. — Звучит ужасно.

Я несколько секунд молчала, переваривая.

— Погоди, то есть это было ненастоящее?

— Вначале все было искренне, конечно. Мы правда нравились друг другу. Но как только люди начали обсуждать нас как «идеальную парочку», эта слава ударила нам обоим в голову. Когда в «Сплетнях» начали о нас писать, было забавно следить, что они придумают в следующий раз, — Коннор склонил голову, чтобы взглянуть на меня, и даже в сгущающихся сумерках я разглядела легкий румянец на его щеках. — Где-то на этих этапах отношений мы с ней тоже потеряли искру.

Я попыталась вспомнить, были ли какие-то признаки, что их отношения дали трещину, но ничего не приходило в голову. По крайней мере, ничего, что я могла бы заметить. Единственным намеком могла быть лишь та легкость, с которой Джейд пережила историю с подсобкой. Мы же все обсудили, — сказала она ему в коридоре, и в голосе ее слышалось скорее раздражение. Мы — идеальная пара.

И унылый ответ Коннора. Разве?

Мысленно я вернулась еще дальше, к тому вечеру, когда он вез меня домой из закусочной. В старшей школе не влюбляются. Мы все это время плыли в одной лодке, а я и не заметила. На мгновение мне стало любопытно, что бы сказала Ава, узнав, что их пара была, по сути, пиар-ходом для поддержания имиджа в школе?

Боже, мой следующий вопрос был откровенным до бестактности, но я не могла удержаться:

— Так вы собираетесь возродить эту искру или... все закончить?

Коннор коротко рассмеялся, легонько ткнув носком ботинка в заднее колесо.

— Между нами все кончилось несколько недель назад. Еще летом.

А я-то думала, моя челюсть не может отвиснуть еще больше.

— Что?

Мое изумление явно его забавляло. Он провел пальцами по губам, скрывая улыбку.

— Мы, конечно, не договаривались в стиле «эй, давай только притворяться парой на людях». Но мы и не видимся вне школы или спортивных мероприятий. На публике она иногда играет роль. Например, тот поцелуй на футбольном поле, или когда обнимает меня. Думаю, все дело в этом внимании — от него сложно отказаться.

Я смотрела на Коннора, пораженная тем, как небрежно он прислонился к машине, в то время как мой мозг отказывался верить услышанному. Выходит, все это время они с Джейд просто... позволяли людям думать, что они вместе? Позволяли думать так и мне? Все эти мучительные двадцать четыре часа я разрывалась между мыслями и чувствами, а они даже не были парой?

— Зачем?

— Чтобы стать королем и королевой выпускного бала. Для нее это важно, — его голос стал тише, взгляд ушел вдаль. — И для меня было тоже. Я рассказывал, что мой отец был квотербеком? И королем выпускного тоже. Когда летом тренер отдал эту позицию Лэндону, мои родители были разочарованы. Отец мечтал, чтобы я пошел по его стопам. Я не смог оправдать его ожиданий в футболе, но пока я с Джейд, у меня еще есть шанс стать королем бала. Как и он когда-то.

Я выдохнула. Его слова были логичны, но в то же время... нет. Он настолько привык жить в мире социальной иерархии, заботиться о том, что о нем подумают — быть одержимым этим. Именно поэтому он скрывал наши занятия, тот факт, что переехал к бабушке, встречался с Джейд, хотя между ними уже ничего не было. Вся жизнь на пьедестале сделала его заложником страха упасть.

Но...

— Стоп, давай разберемся, — я подняла руку, как бы ограждаясь от его слов. — Вся ваша с Джейд история — это спектакль, и при этом ты предлагал давать мне советы по части любви?

Коннор постарался скрыть рукой мальчишескую ухмылку, но ему не удалось.

— Полагаю, я думал, что смогу притворяться, пока не получится по-настоящему.

— Только вот это сработало с точностью до наоборот.

— Надо было заставить тебя подписать отказ от претензий.

Я фыркнула и прислонилась к машине рядом с ним. Наши плечи соприкоснулись, но ни он, ни я не отодвинулись.

Внезапно стало очень сложно глотать, дышать, делать что-либо, кроме как смотреть на него. Глубина его откровения и то, что он поделился этим именно со мной, придало мне смелости.

— Мы с Алексом расстались.

Брови Коннора мгновенно взлетели вверх, и на его лице отразилось то же изумление, что секунду назад было на моем.

— Что? Когда?

— Вчера вечером, — я провела кончиками пальцев по юбке, водя по цветочному узору. — Я не собиралась тебе об этом говорить.

Коннор сильнее прижался ко мне плечом, и по мне пробежали мурашки.

— Я не понимала, насколько задыхалась в этих отношениях, пока все не закончилось. Я пыталась втиснуть себя в рамки, чтобы соответствовать тому, кем он хотел меня видеть.

А кем для Алекса была эта «идеальная» девушка? Более открытой, с более «нормальными» увлечениями. С той, кем я была сейчас, он быть не хотел.

— Он всегда смотрел на меня свысока, и я это знала. Не со зла, думаю... Алекс не жестокий.

— Ты слишком жалеешь его, — пробормотал Коннор. — Я не настолько великодушен.

Но он не знал Алекса так, как знала я.

— Он хочет быть таким, как ты, крутым парнем, на которого все равняются.

— Это переоценено, — сказал он, и я вспомнила тот вечер, когда он вез меня из закусочной, и наш разговор. Даже тогда я оправдывала Алекса. Он просто хочет быть среди «крутых».

И монотонный ответ Коннора: это переоценено.

— Я бы с удовольствием поменялся с ним местами, — продолжил Коннор, качая головой. Мимо нас с мягким шумом проехало несколько машин, но это не нарушило наше уединение. — Пусть он будет тем, кого все разглядывают в упор. Потому что я тоже знаю, каково это — задыхаться.

Конечно, знал. Мое сердце сжалось от сочувствия. Все его секреты, вся ложь, лишь бы поддерживать образ, которого от него ждали. Звезда футбола, у которого есть все. Никто не хотел заглядывать под маску, рисковать и узнавать, что тот, кем они восхищались, так же неидеален, как и они сами.

— Жаль, что я не поняла раньше, что у нас с ним ничего не получится. Не пришлось бы скрывать от него все это.

Я попыталась вспомнить, когда именно все пошло под откос. Когда это случилось? Это был постепенный процесс, начавшийся две недели назад, со списка «Тот, кто вероятнее всего...». Две недели назад, когда я начала заниматься с Коннором.

— Поняла, что... хочу большего.

Например, того, от кого сердце переворачивалось в груди.

Я несколько раз моргнула, это осознание было настолько ярким, что лишило меня дара речи.

— Ты заслуживаешь большего, — тихо сказал Коннор, и, прежде чем я успела понять, что происходит, он взял мою руку, которой я все еще разглаживала юбку. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, и тепло кожи разлилось по мне, словно пламя. — Ты заслуживаешь целый мир, Мэйси Мэтьюс.

Все советы Коннора о любви нахлынули разом, сметая всякую рациональную мысль.

Впервые в жизни я позволила себе быть смелой. Позволила себе ту уверенность, которой, казалось, обладали все «крутые ребята» вроде Коннора и Мэдисон. Я повернула руку, чтобы наши пальцы сплелись, и наблюдала, как они идеально сложились в один пазл.

Без малейших колебаний пальцы Коннора сомкнулись вокруг моих. Пламя бушевало уже повсюду. Я была полем бумажных роз, охваченным огнем.

Когда наши взгляды встретились, жар внутри меня, казалось, застыл в его глазах, какая-то эмоция растопила коричневые оттенки его радужки, оставив только зеленые цвета. Что-то внутри перевернулось.

Это чувство копилось во мне уже несколько дней. Томительная, необъяснимая тоска. До этого момента. До той секунды, когда я посмотрела ему в глаза и поняла, что мои мысли больше не были чем-то неправильным, постыдным, ужасным. Смотреть на него теперь было можно, но меня все равно обуревало жгучее желание притвориться, будто я не чувствовала того, что и на самом деле.

Вместо этого мной овладело отчаянное стремление забыть обо всех последствиях и отдаться порыву. Иногда просто нужна смелость.

И тогда, наплевав на все и отбросив осторожность, я подалась вперед и прижалась губами к губам Коннора.