В четверг утром, зайдя в пустой класс, я застала миссис Диего за чашкой кофе. Волосы ее были небрежно собраны в низкий пучок. Увидев меня, она сняла очки.

— Мэйси, доброе утро. Что привело тебя так рано?

— Я хотела заглянуть перед последним занятием с Коннором.

Это была правда. И еще я отчаянно пыталась избежать коридоров. Нужно было морально подготовиться к очередной порции насмешек. Сегодня в школе будет куда больше «ботаников», чем «спортсменов». Какой смысл наряжаться безмозглым тупицей?

— Экзамен для него уже готов?

— Да, конечно. Ты же меня знаешь, я всегда наготове, — она усмехнулась и достала из папки на столе лист бумаги. — Как я и говорила, по два вопроса из каждой главы первых двух модулей. По просьбе директора Олифант.

Я пробежалась глазами по заданиям, уравнения отпечатались в сознании мгновенно. Упрощение выражений, поиск эквивалентов... Тест выглядел несложным. Коннору нужно правильно решить четырнадцать заданий. Всего четырнадцать. Он справится.

— Если он не сдаст... — медленно начала я, переворачивая лист, — … его оставят на второй год?

Миссис Диего откинулась на спинку стула.

— Ситуация сложная. Он будет выпускником, но не закончит школу вместе со своим классом из-за недостаточного количества баллов. Взять два курса математики одновременно нельзя, так что придется заново проходить алгебру в этом году, а матанализ — летом, — она провела рукой по лбу. — Его также исключат из футбольной команды на сезон, так как у спортсменов должна быть удовлетворительная успеваемость. А если он не сдаст, его успеваемость будет неудовлетворительной. С директором, который грезит чемпионским титулом, это... будет катастрофа.

Катастрофа для Коннора, поданная на блюдечке с золотой каемочкой. Провал и повторный год учебы скрыть не удастся.

— Как это вообще произошло? Вы говорили, была ошибка в документах?

Миссис Диего тихо вздохнула, и плечи ее словно согнулись под невидимой тяжестью.

— Это моя вина. Я потеряла его экзаменационную работу, нашла только после окончания учебного года. Внесла оценку, но система не обработала данные вовремя, и об этом мы узнали только в начале нового семестра.

Я переминалась с ноги на ногу. Катастрофа нависла не только над Коннором, она уже случилась, и не с ним одним. Я поняла, почему миссис Диего не договаривала. Да, она задержалась с оценкой, но не она одна проглядела итоговую оценку. А теперь она взвалила на себя всю тяжесть этой тревоги.

— Знаете, Коннор говорил мне... — я запнулась, обдумывая слова. — Он говорил, что не сдал экзамен из-за семейных обстоятельств. Разве нельзя сделать для него исключение?

Миссис Диего приподняла бровь.

— По-твоему, директор Олифант сделала недостаточно?

— Нет, что вы, — я закрыла глаза. Она и правда много что сделала. Я видела обычный экзамен по алгебре — шесть листов, исписанных с двух сторон. Тест для Коннора составлял всего один лист. Более, чем щедро. — Просто... я хочу, чтобы у него получилось. И не хочу, чтобы у вас были неприятности.

— А еще ты очень хочешь произнести речь на выпускном, — мягко добавила миссис Диего.

В какой-то момент я и правда забыла о своей изначальной цели, той самой «морковке» для ослика. Сейчас дело было даже уже не обо мне, а больше о Конноре.

— Не сомневайся в себе как в репетиторе, — ободрила она меня, забирая листок из моих рук. — Если ты веришь, что он справится, я верю в вас обоих.

В первые дни занятий я не была уверена, что Коннор сдаст. Объем материала, который нужно было нагнать за несколько недель, был огромен. Еще и поверх школьных уроков и тренировок. Но с каждым днем упорство Коннора — пожалуй, даже отчаяние — вселяло в меня все больше уверенности. Он справится. Я верила в это.

Перед первым уроком я зашла в женский туалет, но едва переступила порог, как меня пронзил звук. Сдавленные всхлипы, шмыганье носом. Кто-то плакал. Я посмотрела на единственную закрытую кабинку синего цвета.

Я подошла к двери, замешкалась и наконец постучала костяшками по металлической двери. Вряд ли незнакомка захочет изливать душу, но я не могла просто уйти.

— Все в порядке?

Всхлипывания мгновенно прекратились. Голос из-за двери прозвучал тихо и хрипло:

— Д-да, все нормально.

— Хочешь поговорить?

Хотя я, честно говоря, не была сильна в утешении. В нашей троице Рэйчел была душой компании, я — логиком, а вот Ава умела поддержать. Но годы дружбы с ними кое-чему меня научили.

— У меня есть несколько минут до урока.

Учитывая размеры Брентвуда, я не ожидала увидеть знакомое лицо. Но когда дверь кабинки открылась, я от удивления вздернула брови.

Мэдисон замерла, увидев меня, ее заплаканные глаза широко распахнулись. В сегодняшнем тематическом дне «спортсменов» и «ботаников» она явно не участвовала. На ней была простая розовая кофта и джинсы. Золотистые волосы она гладко зачесала в низкий хвост, но больше всего меня поразили черные разводы под глазами. Слезы размазали тушь.

Что-то внутри меня екнуло, отбросив в прошлое.

Я развернулась, взяла бумажное полотенце из диспенсера, смочила его под краном и протянула ей.

— Знаешь, — медленно сказала я, — я с пятого класса не видела, как ты плачешь.

«Я никогда не видела, чтобы ты плакала» — сказала она мне две недели назад в боулинге. «Даже в пятом классе, когда ты руку сломала». Забавно, именно в тот момент, когда она ждала слез от меня, плакала сама. В тот день она выплакала все за меня.

Мэдисон шмыгнула носом, подошла к зеркалу и начала вытирать разводы.

— По крайней мере, я не реву из-за шорт.

Как ни странно, уголки моих губ дрогнули, будто пытаясь сложиться в улыбку.

— Что случилось?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела его обдумать, но мне и вправду стало интересно. Что могло расстроить ее настолько, чтобы плакать в школьном туалете, где любой мог ее застать? Я не могла предположить ни одной причины.

Мэдисон пристально разглядывала свое отражение. Большая часть туши уже исчезла, оставив легкий сероватый оттенок. Ее голос прозвучал колко:

— А тебе не все равно?

— Нет, — я скрестила руки на груди и облокотилась о раковину рядом с ней. Ее плечи все еще вздрагивали от рыданий, прерывистые всхлипы сотрясали тело. — Обещаю, это не попадет в «Сплетни».

Она коротко и безрадостно усмехнулась, выбросила бумажное полотенце в урну и открыла кран.

— Я не хочу об этом говорить, — ответила она, но в голосе не было неприязни. Подставив ладони под струю, она прижала мокрые пальцы к шее, где проступало красное пятно. — Мы обе знаем, ты бы не постучала, если бы знала, что здесь я.

Являлось ли это правдой? Узнай я, что в кабинке Мэдисон, постучала бы? Или ушла? Я не знала. Но точно знала одно: ее слезы задели во мне что-то. Ту привязанность, которую я считала давно умершей. Будто, несмотря на все случившееся, остался еще внутри меня маленький кусочек от той дружбы, что была когда-то.

Я молча открыла свою сумку и порылась внутри. Нащупав тюбик, я протянула ей.

— Что? — спросила я, заметив, как Мэдисон разглядывала тушь. — Разве «ботанику» нельзя пользоваться косметикой?

— Я не об этом думала.

— Ты думала, мои ресницы сами по себе такие объемные?

Губы Мэдисон дрогнули в слабой улыбке. Казалось, она вот-вот снова расплачется, глаза были на мокром месте.

Та странная нежность снова подкатила к горлу, и моя рука, будто на невидимых нитях, сама потянулась коснуться ее плеча. Именно в тот миг я поняла: что бы ни было между нами, я никогда не смогу просто уйти, когда ей нужна помощь.

Я вложила тушь ей в ладонь и, не говоря больше ни слова, развернулась. Прозвенел звонок. Приоткрыв дверь, я, ощущая неловкость, сказала:

— Чем бы это ни было... Оно не стоит испорченного макияжа.

Ее лицо снова исказила гримаса боли, но Мэдисон промолчала в ответ. Собственно, нам и правда больше нечего было сказать друг другу.

Я увидела Коннора только в конце дня, на нашем последнем занятии. Он подъехал к грунтовой дороге на возвышенности к месту, которое все называли смотровой площадкой. Это был невысокий холм с петляющей по склону дорогой, откуда едва видно верхушки деревьев. Вид был не сказать, чтобы захватывающим — в основном крыши домов и кварталы — но тут царил покой, нарушаемый лишь легким летним ветром.

Коннор открыл багажник своего внедорожника, и мы уселись сзади, свесив ноги. Он корпел над вторым пробным тестом, после него оставался еще один. Я не хотела перегружать его, но стремилась дать ему максимум.

Уравнения с настоящего экзамена танцевали у меня перед глазами, некоторые так же отчетливо, как на бумаге. Особенно тесты с выбором ответа. Было странно обладать этой информацией, ведь в любой момент я могла просто сказать ему верные ответы.

Коннор постучал карандашом по бумаге, издав глухой дребезжащий звук.

— Серединные перпендикуляры, это...

— Подсказывать не буду, — поспешно оборвала его я, закрывая глаза, чтобы ощутить ветер. Сегодня у меня нет бумажной розы, мысли были слишком беспокойны, чтобы сосредоточиться на линиях. — Так что попробуй разобраться сам.

— Кажется, это цитата из книги «Чего репетитор не должен говорить».

— Это пробный тест. То есть ты делаешь вид, что это настоящий экзамен. На котором, если ты забыл, я помочь тебе не смогу.

Я не использовала тест миссис Диего, так как он охватывал только первые два модуля. Поскольку я учила Коннора по всей книге, то включила все четыре, и теперь чувствовала из-за этого вину. Может, стоило сказать ему, что объем экзамена сократили? Возможно, это снизило бы его волнение.

Но маленькая, все еще оскорбленная всеми этими обстоятельствами часть меня заставила прикусить язык.

Коннор вздохнул (довольно драматично, надо сказать) и откинулся на край машины. Он молча положил ладонь на закрытый учебник по алгебре у себя на коленях.

— Я хочу тайм-аут.

— Закончи тест, и получишь тайм-аут.

— Мы по-другому договаривались, — парировал он, откладывая пробник на пол машины. — Я имею на него право, если попрошу, при условии, что не буду закатывать сцен. А я веду себя абсолютно цивилизованно.

Я махнула рукой, давая добро.

— Так что, ты сегодня был спортсменом или ботаником?

На Конноре были спортивные штаны и футболка — его обычная одежда после футбольной тренировки. Волосы почти высохли на ветру, лишь кончики еще завивались от влаги.

— Я не наряжался, — он приподнял бровь. — А ты?

Я взглянула на свои джинсы и полосатую футболку с дыркой у воротника.

— Спортсмен, очевидно же.

Коннор закатил глаза, положив руку на согнутое колено.

— Кстати, о костюмах. Алекс вчера забрал то, за чем приходил?

Я знала, что эта неприятная тема рано или поздно всплывет, но надеялась на второе. За обедом я рассказала Аве и Рэйчел о нашем расставании, и, хотя они были расстроены, что я не сообщила раньше («Мэйси, тебе нужно было сразу позвонить!» — сказала Ава, а Рэйчел добавила: «Мы бы мигом примчались к тебе!»), их поддержка лишь укрепила меня в мысли, что решение было верным.

Алекс уже идеально влился обратно в свою компанию, заняв место за их теперь вновь полным столиком в столовой.

Несмотря на мое настроение, я не смогла сдержать тихого смешка.

— Это твоя попытка плавно сменить тему, Коннор?

И его улыбке тоже ничто не могло помешать.

— Возможно.

— Алекс не злился. Он просто... растерялся. Спросил, не запугал ли меня ты.

— А ты меня когда-нибудь боялась? Ну, серьезно, ты же меня укусила. Это от страха, что ли?

Мы сидели близко, так что я без труда дотянулась и стукнула его. Движение было рефлекторным, почти привычным.

— Это был акт утверждения превосходства.

— Ну, конечно.

Я встретилась с Коннором взглядом и позволила себе прочувствовать каждую эмоцию, что поднималась на поверхность. Смятение, облегчение, тревогу, предвкушение. Все то, что подавляла последние недели, отмахивалась, теперь я перестала сопротивляться. Скажи ему, что ты свободна, — настаивал разум.

Но я не могла. Потому что даже если я и была свободна, он — нет.

— Я как-нибудь разберусь, — наконец сказала я, избегая любых упоминаний о расставании, и кивнула в сторону его листка. — Твой тайм-аут уже закончился?

— Если уж на то пошло... — он снова вздохнул, отодвинулся от солнечных лучей и, прищурившись, взглянул на страницу. — Надо бы закончить. Сегодня вечером нужно заскочить на одну тусовку.

Я изо всех сил старалась не проявлять любопытства. Честное слово.

— Снова вечеринка?

Коннор поднял на меня глаза.

— Да, один парень из команды устраивает у себя вечеринку в честь завтрашней игры.

— Только для игроков?

Он наклонился вперед. В этой тесноте между нами оставались считанные сантиметры. Летний ветерок внезапно показался удушающе жарким.

— Ого-го. Неужели наша общительная Мэйси Мэтьюс намекает на приглашение?

— Как будто я горю желанием тусоваться с толпой качков, — фыркнула я, глядя на смотровую площадку. Макушки деревьев танцевали на ветру, зеленые листья качались из стороны в сторону, словно вальсируя. — Встречаться, чтобы выпить — отстой. Ну серьезно, зачем добровольно убивать свои мозговые клетки?

— А вот и твоя осуждающая сторона, которую я так люблю, выходит на наружу.

— Ты ее ненавидишь.

— Нет, я ненавижу, когда она направлена на меня, — Коннор стукнул костяшками по резиновому носку моей обуви, вернув мое внимание. — Тебе стоит прийти сегодня.

Я заглянула в его карие глаза. В этом свете они определенно казались зелеными, а в пестрых крапинках словно можно было легко потеряться. Они светились, подманивая меня.

— Сегодня я помогаю в художественной галерее. Все равно не смогла бы.

— Жаль, — плечи Коннора на мгновение обмякли, но затем он переменил позу, облокотившись о борт машины и глядя на меня прямо. — Может, займемся нашим последним уроком любовных советов?

Было иронично, что моя личная жизнь развалилась как раз с начала наших занятий, но сказать ему об этом я не смогла.

— Нам стоит сосредоточиться на тебе. Твои уроки важнее.

Но Коннор не сдавался. Он встряхнул волосами, откидывая их с глаз, и наклонился ближе, положив руку себе на колено.

— Будь честна в том, что чувствуешь. В чем бы то ни было. Отношения без честности, без искренности... Они обречены.

За время наших отношений я действительно многое держала при себе. Так и не рассказала ему о Мэдисон и группе поддержки. Мы никогда не обсуждали, что я чувствовала после ухода Джози. А когда речь заходила о нем самом, мы не выходили за рамки поверхностного общения.

— Иногда просто нужна смелость, — продолжал Коннор. — Да, говорить о чем-то бывает страшно. Но ведь можно пожалеть о том, что не сказал, понимаешь?

Может, нам стоило поговорить, когда мы только начали отдаляться. Может, мне нужно было начать этот разговор, выложить все как есть. Узнать, изменило бы это что-то, уже не получится, но теперь я жалела, что не была искреннее тогда.

Мы сидели так близко, что я слышала тихое, ровное дыхание Коннора, пока он ждал моего ответа. Острое желание чего-то другого переполняло меня изнутри. Будь честна в том, что чувствуешь. Иногда просто нужна смелость. Но что делать, если ты и сам не понимаешь, что чувствуешь? Что говорить тогда?

— Спасибо, — наконец произнес он так тихо, что эти слова едва не унес ветер. — За помощь. За занятия. Я, вроде как, втянул тебя в это обманом.

— Не сказала бы, что это было совсем уж невыносимо.

— Значит, все-таки немного невыносимо?

Я рассмеялась, подставив лицо солнцу. Его тепло ласкало кожу, смягчаемое легким ветром. Смотреть на Коннора было невыносимо. Так проще разорвать ту незримую нить, которую его взгляд будто протягивал между нами.

— Мне не следовало так осуждать тебя тогда, — призналась я. — Прости за это.

Легкое прикосновение скользнуло по моей руке. Я открыла глаза и увидела, что это были костяшки пальцев Коннора. Хотя касание оказалось мимолетным, кожа заныла, а разум услужливо дорисовал в нем больше нежности, чем было на самом деле. Он кивнул с серьезным видом.

— Взаимно.

Казалось, мы перевернули последнюю страницу книги, в которой, я была уверена, должна быть еще хотя бы одна глава. Решили уравнение, над которым бились часами, только чтобы обнаружить, что у него нет верного решения. Все. Последнее занятие. Последний раз, когда мы делили пространство вот так, последний раз, когда смеялись вместе. Миссис Диего найдет мне нового ученика, Коннор будет играть в футбол и ходить на вечеринки, и все это станет лишь кратким эпизодом в нашем прошлом.

Два человека, знающих секреты друг друга, постепенно растворялись, став не больше, чем просто незнакомцами.

Иногда просто нужна смелость.

Я загнала все эти мысли в самую глубь, пока они не перестали всплывать. От них все равно не было толку.

— Ладно, — сказала я, затем протянула руку и постучала по пробному тесту. Бумага дрогнула под пальцами. — Пора возвращаться к работе.

Коннор словно собрался что-то добавить. Наверное, развить свой последний любовный совет, но что-то его остановило. Скажи — подумала я. Послушай собственного совета. Скажи, о чем думаешь.

Но в итоге он лишь кивнул и снова погрузился в тест.

— Посмотрим, что получится.