На мне снова были штаны Коннора. И почему со мной вечно приключается такое?

Но это еще не самое странное. Когда Коннор проводил меня в спальню в конце коридора, я ожидала увидеть обычную гостевую. С цветочным постельным бельем и, возможно, старинным комодом, уставленным безделушками. Я никак не ожидала увидеть комнату, где жил он сам.

Он оставил меня переодеваться. Я натянула спортивные штаны, потуже затянула шнурок на талии и принялась осматриваться.

Возле шкафа стоял небольшой письменный стол. Я подняла лежавшую на нем проверенную домашнюю работу по истории США за прошлую неделю. В другом углу комнаты стояла корзина с грязным бельем. Кровать у дальней стены была застелена, но одеяло слегка помято, словно его наспех расправили.

Вдоль стен громоздились коробки. «Одежда Коннора», «Игры Коннора», «Кубки Коннора». На каждой, аккуратно повернутой этикеткой наружу, красовалось его имя.

В дверь тихо постучали.

— По размеру подошло?

— Заходи, — сказала я, поспешно отходя от стола.

Дверь приоткрылась, в проеме возник Коннор. Его взгляд скользнул по болтающимся на мне штанам и резко вернулся к моему лицу.

— Могу дать пакет для твоих шорт.

— Ты что, живешь у бабушки?

Вопрос прозвучал бесцеремонно и прямо, но любопытство полностью отключило мой внутренний фильтр.

Он замер и вздохнул.

— Э-э, да. Поэтому я и хотел, чтобы это осталось между нами.

— А почему не живешь с родителями? — я пристально посмотрела на него. — Что случилось с домом на Бликер-авеню?

Коннор отвел взгляд и сделал шаг в комнату. От него буквально исходило напряжение, это читалось в каждой линии его тела. Брэй сел на кровать, потер ладонями колени.

— Мои родители... лишились его. В прошлом мае.

— Лишились? — у меня от изумления открылся рот. Я уже собралась задать следующий вопрос, но остановилась. Его губы были плотно сжаты, челюсть напряжена. Все в нем кричало о том, что тема была неприятна.

Я подвинулась и села на кровать, оставив между нами приличное расстояние. Кровать слегка скрипнула под моим весом, и я поджала под себя ногу.

— Тебе не обязательно рассказывать, — тихо сказала я и, едва сдержав порыв прикоснуться к нему, тут же убрала руку, опершись ей на кровать. — Но если захочешь, я никому не расскажу. Это останется между нами.

Напряжение в его плечах чуть ослабло.

— Обещаешь?

Я не стала отвечать, просто протянула ему руку с оттопыренным мизинцем. Коннор тихо фыркнул, почти посмеялся, и обвил мой мизинец своим. На мгновение мы замерли. Одного этого прикосновения хватило, чтобы мое сердце забилось чаще.

И тогда он, наконец, рассказал мне историю о том, почему завалил экзамен по алгебре в прошлом году.

— В прошлом мае долги моих родителей настигли их, — тихо начал он, откидываясь на спинку кровати и уставившись на свои руки. В этой уязвимости он казался почти незнакомцем, словно в комнате со мной сидел совсем другой человек. — Они перестали вносить платежи по ипотеке, и банк подал на них в суд. Вместо того, чтобы позволить банку забрать дом, тем самым потеряв лицо перед своими друзьями, мои родители продали его за бесценок. Они сказали всем, что переезжают в более хороший район, но на самом деле сняли однокомнатную квартиру в Джефферсоне.

Я окинула взглядом его нынешнюю спальню, все эти коробки.

— И поэтому ты теперь живешь здесь? С бабушкой?

— Выбор был небогатый. Или так, или один диван в четырех шагах от кухни.

— А они не могли снять дом поменьше? Или квартиру, но побольше?

Я могла понять, почему они отказались от того огромного особняка, где жили раньше, но переход от дома с пятью спальнями к квартире с одной комнатой казался уж слишком резким.

Коннор нервно стучал пальцами по своей ноге.

— Они были... по уши в долгах. Коллекторы названивали каждый день, появлялись у нашего дома. Отец делал неудачные инвестиции, у мамы была зависимость от шопинга. В общем, все это их настигло.

Он говорил так спокойно, так легко, будто переезд из родного дома и разлука с родителями — сущие пустяки. Но язык тела выдавал его с головой. Щеки горели румянцем, движения казались деревянными, будто все его тело налилось свинцом.

— Я делал вид, что все нормально. Притворялся перед всеми. Для родителей важно сохранять видимость благополучия. Ребята из команды знают, что я переехал, но я всегда придумываю отмазки, почему нельзя ко мне в гости. Кроме Джейд никто не знает.

— Тебе не обязательно это рассказывать, — я сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони.

Коннору явно было не по себе от этой исповеди. Это было что-то очень личное. Если кроме Джейд никто не знал, зачем ему захотелось рассказать мне?

— Я обещаю молчать. Мне не нужны детали.

— Родители продали дом за неделю до экзаменов, и я был так занят упаковкой вещей, что не успел подготовиться, — он повернул голову в мою сторону, но смотрел куда-то сквозь меня. — Поэтому я и говорю сейчас. Я не из тех, кто забивает на учебу. У меня и так была где-то тройка с плюсом, но провал на экзамене добил итоговую оценку.

История теперь обрела смысл. Стало понятно, почему раньше он не брал репетитора. Его оценки были средними, но при таких исходных провал на экзамене неизбежно обернулся бы катастрофой. Большими проблемами. Все это время я осуждала Коннора за невнимательность, хотя, честно говоря, не уверена, что сама смогла бы сосредоточиться на его месте.

Коннор прочистил горло, матрац жалобно скрипнул.

— Что-то я увлекся. Я... просто хотел объясниться, — наконец он повернулся ко мне. Его взгляд был неуверенным, словно он готов был отвести его в любую секунду. — Чтобы ты, может быть, поняла меня чуть лучше.

Слова Коннора странно на меня подействовали, будто дотянулись до сердца и растопили в нем что-то замерзшее. Тот жесткий, заранее сложившийся образ Коннора Брэя, который я создала, начал трещать по швам. Он завалил алгебру не из-за лени. Просто он переживал тогда одно из самых тяжелых испытаний в жизни. И никому об этом не рассказывал. Чтобы «сохранять видимость благополучия», как он сказал. Его родители тоже не хотели, чтобы кто-то узнал об их положении. Заставили его лгать и пройти через это в одиночку.

Мои прежние представления о Конноре рухнули. Золотой мальчик, которого обожала вся Брентвудская школа, оказался не так идеален. Он, улыбаясь, прошел через ад.

Я внимательно смотрела на Коннора. На его скованную фигуру, на то, как он растирал костяшки пальцев. По мне прокатилась волна странного, щемящего чувства, зародившегося глубоко в груди. Его дискомфорт... как это ни парадоксально, мне захотелось развеять.

— Я солгала тогда, — призналась я, вспомнив понедельник. — Я... действительно пробовалась в группу поддержки. В девятом классе. Вместе с Мэдисон. Она научила меня нескольким кричалкам и всей программе. Мы собирались пройти отбор вместе.

Я помню, как сердце бешено колотилось в груди. Танцевать перед множеством людей было за гранью моей зоны комфорта, но присутствие Мэдисон придавало мне уверенности. Рядом с ней я могла все. Капитан чирлидеров стояла среди новичков, готовясь включить песню для отбора. Мэдисон встала с одной стороны от меня, Джейд — с другой.

Прежде, чем начать, я повернулась к ней и подняла большой палец:

— Все получится, Мэдс.

— Но они включили другую песню, не ту, которую мы с Мэдисон репетировали всю неделю, — продолжила я. — Я только через десять секунд поняла, что все танцуют под совершенно другую программу. Даже Мэдисон.

Коннор наклонился вперед, прищурившись:

— Погоди, она научила тебя не тем движениям?

Я кивнула, снова переживая тот момент.

Мэдисон ни разу не взглянула на меня. Ни когда я, потерявшая счет, пыталась повторять движения, ни когда продолжала улыбаться, хотя уже ничего не понимала. Она не посмотрела даже тогда, когда я, наконец, остановилась, с горечью все осознав, а улыбка сошла с моего лица. Я не видела, провожала ли она меня взглядом, когда я выбежала из зала, но в глубине души была уверена, что нет.

Зато я прекрасно помнила лицо Джейд. В тот день на нем впервые появилось такое откровенное, неприкрытое презрение. И тогда же я впервые почувствовала себя изгоем.

Мне внезапно стало неловко. Под пристальным взглядом Коннора я ощущала себя беспомощной, слишком открытой. Мне захотелось схватить свои слова и затолкать обратно, снова притвориться, что не было той жалкой ситуации.

— В общем, теперь у нас у обоих есть секрет друг о друге.

Мой секрет, конечно, меркнет на фоне его, не сравнится по масштабу. Но я надеялась, что это хоть немного успокоит Коннора. Поскольку он впустил меня в свой мир и показал ту свою сторону, которую видели очень немногие.

Однако мои слова, похоже, не принесли ему облегчения.

— Знаешь, это... Черт, это просто бесит, Мэйси.

Бесит. Это слово, то, как он его произнес, вызвало у меня странное чувство. Словно он снова провел большим пальцем по моей щеке.

Было странно, что Коннор разозлился из-за этого. Я попыталась представить реакцию Алекса. Вряд ли он вышел бы из себя. Максимум от него можно было ожидать кивка и небрежного «ну и отстой», но не злости.

— Это же старшая школа, — я пожала плечами, делая вид, что мне все равно. — Бывают разные ситуации.

— Да, но это случилось с тобой, — Коннор нахмурился сильнее.

Мне захотелось спросить, чем я так отличалась от всех остальных в Брентвуде, что на этом нужно делать акцент. Хотела спросить, но... не решилась. Побоялась услышать его ответ.

Коннор тихо выдохнул, словно осознав, как резко стал серьезен. Следующую фразу он произнес уже гораздо мягче.

— Значит, ты правда хотела стать чирлидершей?

— Думаю, я хотела этого, потому что этого хотела Мэдисон, — признание вызвало противный холодок между лопаток. — Но, знаешь, я рада, что ничего не вышло. Ты вообще можешь представить меня Брентвудской красоткой? Да уж.

Коннор вытянул ноги рядом с моими.

— Думаю, из тебя вышла бы неплохая чирлидерша, — тихо сказал он, склонив голову набок. — Но вижу ли я тебя в одной команде с Мэдисон и Джейд? Одна помешана на Сплетнях Брентвуда. Другая готова устроить скандал из-за того, что ее заметили с квотербеком из школы-соперника.

От этой мысли мне стало не по себе.

— Да, вероятность этого стремится к нулю.

Он поморщил нос.

— Это еще одна математическая шутка?

Я вытянула ноги точно так же, как он.

— Это было ненамеренно.

Мы оба рассмеялись. Я понимала, что пора возвращаться. Мы поделились своими секретами и могли двигаться дальше. Но один вопрос не выходил у меня из головы с той самой минуты, как я увидела Коннора сегодня в коридоре.

— Ты собираешься рассказывать Джейд, что в кладовке была я?

— Не планировал. Не знаю, как она отреагирует, и не думаю, что поверит, если я скажу, что мы просто занимались.

— Я тоже не уверена, что Алекс поверит мне, если узнает.

Это была правда. Как он отреагирует, если узнает, что я каждый день после уроков проводила время с Коннором Брэем? Хотя мы не просто проводим время. Это сугубо деловые, абсолютно профессиональные отношения. И все же... Увидит ли Алекс это так? Или он увидит лишь то, что я снова и снова лгала ему?

— Мне не следовало просить тебя скрывать это от него, — Коннор мягко толкнул мое бедро носком своей ноги. — Тебе стоит сказать ему. Если не сможет хранить секрет, что же, ничего страшного. Но я не должен был заставлять тебя лгать тем, кто тебе дорог.

Признаться Алексу сейчас — все равно, что открыть ящик Пандоры. Информация тут же долетела бы до Рэйчел и Авы. Не думаю, что Ава выложила бы что-то без моего согласия, но параноик во мне не был так в этом уверен. А если в Сплетнях Брентвуда вдруг появится пост? Что тогда?

— Скоро уже экзамен, — сказала я, толкая его ногу в ответ. Правда, поскольку ноги у меня короче, толчок пришелся по бедру. — На следующей неделе у нас осталось четыре занятия, а в пятницу — твой тест. Алексу не нужно будет ничего знать.

Коннор положил ладонь мне на лодыжку, как раз там, где край темных спортивных штанов обнажал кожу. В голове пронеслись воспоминания об Алексе, закидывающем ноги мне на колени, и въевшийся в память запах его носков. Мне это всегда не нравилось. Как и необходимость прикасаться к его ступням, чтобы скинуть их. А Коннор касался моей ноги — на которой, кстати, красовалось грязное пятно — будто так и надо.

— Физический контакт, — прошептал в ушах его голос, и мозг услужливо подсунул тот давний разговор. Физический контакт — это ключ. Наверное, у этого есть какое-то научное объяснение, но я знаю лишь, что это работает.

Воздух застрял у меня в горле, запертый нарастающим там давлением. Я понимала, что нужно убрать ногу, но не могла пошевелиться. Только смотрела на его руку, чувствуя, будто внутри меня скручивались узлы. Что вообще происходило?