Утром в среду хлынул такой ливень, что, по словам диктора школьного радио, футбольное поле начало превращаться в болото. На последнем уроке, пока миссис Диего объясняла нам про пределы и непрерывность функций, из громкоговорителя раздался голос секретаря.

«Внимание игрокам юниорской и основной футбольных команд! Сегодняшняя тренировка отменена из-за дождя».

И, конечно, каждому ученику в школе об этом жизненно важно знать. Однако я сразу поняла, что это значило лично для меня. Раз у Коннора не было тренировки, мы могли заняться репетиторством сразу после уроков. Отпала необходимость торчать в раскаленной, как духовка, машине целый час. Кондиционер, к сожалению, в ней еле работал.

С другой стороны, где мы сегодня будем заниматься? Если встретимся сразу после уроков, пока все расходятся, нас обязательно увидят вместе. Мой внутренний стратег тут же взвыл, пытаясь найти хоть какой-то вариант.

Мы не могли пойти в кафе или ресторан, что находились рядом, вдруг там окажется кто-то из школы. Ни школьная, ни городская библиотеки тоже не подходили. У Коннора, кажется, была на них аллергия. И уж точно мы не могли заявиться ко мне домой. Если я думала, что внимание со стороны Джейд сейчас невыносимо, то что бы началось, узнай она, что я кручусь рядом с ее парнем?

Да и вообще, что бы она со мной сделала, знай о той ситуации с Коннором в понедельник? Одно лишь воспоминание о том, как я прикасалась к его груди, ощущала его мышцы под своими пальцами, ввергало мой разум в хаос.

Нужно было держать себя в руках.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, я молниеносно собрала вещи.

— Мэйси, — окликнула меня миссис Диего, остановив мое бегство.

Она подождала, пока класс не опустеет, и лишь тогда продолжила:

— Хотела спросить. Как продвигаются ваши занятия?

— Хорошо.

Тот прорыв, что случился в понедельник, сдвинул нас с мертвой точки. Оказалось, Коннор лучше запоминал материал, если записывал. Мы нашли удобный формат: за день до занятия он переписывал задания из следующей главы, а на следующий день мы разбирали вопросы, которые у него возникли.

— Кажется, он начал вникать. Объем, конечно, огромный, а времени всего несколько недель, но, думаю, мы нашли подходящий темп.

Миссис Диего бросила взгляд на дверь, подошла ближе и понизила голос:

— Миссис Олифант написала мне вчера. Она распорядилась протестировать его только по половине модулей, по двум вместо четырех.

Я уставилась на нее. Половина от изначального экзамена? Это даже меньше, чем сдавали его одноклассники в прошлом мае.

— Почему?

— Как ты и говорила, пройти весь материал за несколько недель — задача непростая.

Под кожей пробежал горячий ток, оставив за собой обжигающий след. Мы уже почти закончили со вторым модулем. Если она урезала объем материала вдвое, то о какой вообще сдаче экзамена могла идти речь? С такими вводными пятерка была практически гарантирована.

Я сжала ремень своей сумки так, что он врезался мне в плечо.

— Не очень-то справедливо, что его тестируют не в полную силу, как всех остальных.

— Поверь, я сама того же мнения, — миссис Диего потерла виски, прислонившись к краю стола. — Я рада, что он усваивает материал, но мы ради него из кожи вон лезем.

Все, что я могла сделать — это смолчать на всю эту несправедливость.

— Так почему это все происходит? Из-за какой-то канцелярской ошибки? Он получает такие поблажки, потому что кто-то где-то накосячил?

Миссис Диего тихо вздохнула, но, прежде чем мы успели договорить, в кабинет зашел ученик с вопросом по матанализу.

Я вышла от миссис Диего с чувством едкой горечи, куда более раздраженная, чем когда заходила. Они урезали экзамен до смехотворного минимума. Что дальше? Единственным вопросом в тесте будет назвать свое имя?

По пути к шкафчику меня нагнал Алекс.

— Много домашки? — спросил он. — А мне по математике целую кучу задали. Может, и со мной позанимаешься?

— Прости, в этой четверти у меня все места заняты.

Заняты звездами футбола, для которых законы не писаны.

Алекс последовал за мной к шкафчику. Прямо напротив, на металлической дверце, висел плакат, извещающий о предстоящем бале. До танцев оставалось чуть больше недели. Они назначались на первую субботу октября, но все уже вовсю искали себе пару. Одна Рэйчел на прошлой неделе отшила аж два приглашения. Я искоса взглянула на своего парня.

Если честно, я совсем забыла про этот бал, даже платье еще не купила.

Алекс наблюдал, как я вводила код на замке.

— Иногда мне кажется, что нужно нанять тебя в репетиторы, просто чтобы хоть немного с тобой пообщаться.

— Ага, конечно, — я сама удивилась, насколько беспечно прозвучал мой голос. — В прошлый раз, когда мы встретились, ты меня просто кинул.

— Это было...

— А перед этим ты играл в видеоигры, — замок наконец щелкнул, и я бросила на Алекса выразительный взгляд. — Так что не делай вид, будто я во всем виновата.

— К тому же, — хотела я добавить, — это ты твердил о том, что мы разные.

Из щели шкафчика, подхваченная потоком воздуха, выпала бумажка. Я не успела среагировать. Алекс поднял ее с пола, прежде чем я успела наклониться.

— Кто-то пишет тебе любовные записки? — спросил он, разворачивая листок.

Я попыталась выхватить его, но он ловко выкрутился.

— Конечно, не любовную, — вырвалось у меня, сердце застучало как ненормальное. — Отдай.

— Встретимся у западной лестницы? — нахмурившись, прочел Алекс. — А кто такой «К»?

Слава богу, Коннор не написал свое полное имя. Должно быть, он предвидел такой поворот.

— Это, э-э... тот парень, с которым я занимаюсь.

— Тот первокурсник?

— Да, тот самый первокурсник.

На этот раз Алекс позволил мне выдернуть бумажку из его пальцев, и я быстро пробежалась по ней взглядом. Западная лестница. Почему он захотел встретиться на территории школы? Конечно, в понедельник мы разговаривали на лестнице, но это было во время обеда, когда вокруг ни души. Сейчас же конец учебного дня, и коридоры еще минут десять будут кишеть людьми.

— Может, в пятницу пойдешь со мной на игру? — предложил Алекс. — А после в кино съездим. Автокинотеатр в Хэтчфилде по выходным работает допоздна.

На мгновение мне показалось, что я ослышалась.

— Ты же прекрасно знаешь, я на дух не переношу футбол.

— Знаю, но зато ты любишь меня, разве нет?

— Мы даже сидеть вместе не сможем, — напомнила я ему. — Мы же это уже обсуждали, Алекс. Ты должен быть с оркестром.

Алекс взял мою руку, на этот раз с бесконечной нежностью. Он сжал ее, а затем переплел наши пальцы.

— Я буду подбегать к тебе в перерывах. И клянусь, в кино все мое внимание будет принадлежать только тебе. Позволю тебе взять две порции попкорна. Никаких внезапных уходов, никакого игнора, только мы с тобой.

Я подняла на него взгляд, вглядываясь в лицо в поисках хоть капли фальши. Но ее не было. Карие глаза были теплыми и знакомыми, а его обещание должно было бы обрадовать меня, но вместо этого я заколебалась. Только мы с тобой. Откуда вдруг это чувство?

Что там говорил Коннор? Будь недоступной? Я не понимала психологии, стоящей за этим советом, но что-то во мне дрогнуло.

— Я подумаю, — наконец сказала, чувствуя себя ужасно из-за того, что не согласилась сразу, но я должна была дать совету Коннора шанс. Я достала учебник по алгебре. — Напишу, когда решу.

— Я сделаю все, чтобы ты передумала до пятницы, — Алекс широко улыбнулся, явно гордый тем, что хоть это и не победа, но и не прямой отказ. — Пойдем, провожу тебя до лестницы.

— Не надо, — отрезала я слишком поспешно, бросив взгляд за угол. Западная лестница была совсем рядом, и я до смерти боялась, что Коннор уже ждал там. Тогда никакие оправдания уже не помогли бы. — Я уже большая девочка. Сама дойду.

К моему полнейшему изумлению, Алекс наклонился и прикоснулся губами к моим. Поцелуй был быстрым, но от неожиданности я дернулась, словно обожженная. Пара проходящих мимо первокурсниц захихикали.

— Только мы с тобой, — повторил он, ни капли не смущенный вниманием. — Подумай, ладно?

Я была слишком ошеломлена, чтобы что-то ответить ему вслед, и лишь сжала пальцы, чтобы не прикоснуться к своим губам.

Первокурсницы, хоть и прошли мимо, были еще достаточно близко.

— Это та самая, с учебником математики?

— Ага, «та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике». А она симпатичнее, чем я думала.

— А это кто, ее парень? Она что, пытается заставить свой учебник ревновать?

От нового взрыва смеха мне захотелось провалиться сквозь землю. Я бы им показала, сколько весил мой учебник математики.

Подавив ядовитое желание огрызнуться, я поплелась к западной лестнице.

С момента звонка прошло минут десять, и коридоры почти опустели. Однако, когда я подошла, Коннора на лестнице не оказалось. Там никого не было. Может, он ждал, когда в школе вообще почти никого не будет? И сколько на этот раз он заставит меня ждать?

Не прошло и пары секунд, как чья-то рука вцепилась мне в запястье и рванула назад. Я успела лишь понять, что меня втянули в какую-то крошечную комнатку, которую я раньше не замечала, как дверь захлопнулась, закрыв меня внутри.

Сердце от неожиданности провалилось в пятки, но тревога почти мгновенно улеглась. Забавно то, как именно я поняла, кто это. В комнате не было света, но этот запах оказался легко узнаваемым. Сандаловое дерево пахло не так ярко, как сразу после душа, но все равно аромат был теплым и дурманящим, полностью заполняя собой пространство.

— Вот, — произнес Коннор, и в голосе слышалось удовлетворение. — Думаю, никто не видел.

Справляясь с дрожью, я ударила его куда-то в руку, но не уверена, попала ли в бицепс или в грудь. В любом случае, он даже не шелохнулся.

— Чувак, серьезно, хватит уже таскать меня как мешок. Ты мог бы просто сказать, чем пытаться каждый раз оторвать мне руку.

— Я пытался действовать скрытно.

— Необязательно было доводить меня до инфаркта, — я поправила сумку на плече, хмурясь еще сильнее. — Жаль рушить твои гениальные планы, но в кромешной тьме заниматься не получится.

Коннор отпрянул, словно волна, возвращающаяся в океан, унося с собой свое тепло. Он пошаркал в темноте, споткнулся обо что-то, выругался, а потом комнату залил свет. Единственным источником освещения стала обычная лампочка, раскачивающаяся из стороны в сторону.

— Та-дам!

Помещение было ненамного больше кладовки в «Центре вдохновения», и так же битком набито хламом. Коробки с футболками, те самые маленькие квадратные самокаты, на которых мы катались в начальной школе, разный спортинвентарь. Кто-то поставил несколько картонных коробок прямо перед стеллажом. Видимо, о них Коннор и споткнулся.

Здесь царил полный и окончательный хаос. Несколько коробок стояли друг на дружке так высоко, что я могла бы спрятаться за ними.

— И для чего эта комната?

— Это кладовка, — сказал Коннор, оглядываясь с какой-то странной, довольной ухмылкой, будто гордился этим убогим уголком. — В основном для спортивного инвентаря. Нас тут никто не потревожит, не парься. Все знают, что если дверь закрыта, то внутрь заходить не стоит.

Я не могла понять, кому вообще в здравом уме могло прийти в голову сюда заходить. Здесь пахло потом трех поколений.

— А что значит, если дверь закрыта?

Коннор прочистил горло.

— Это значит, что кто-то уже внутри.

— Но почему другим нельзя зайти, если кто-то уже тут?

— Ну, э-э... Некоторые приходят сюда, чтобы... уединиться.

Он избегал смотреть мне в глаза, и до меня вдруг дошло, почему. Я в ужасе прижала сумку к груди, с чувством брезгливости оглядывая пространство.

— Ты притащил меня туда, где... где... Ты в своем уме?!

— Нас никто не побеспокоит! — настаивал он, поворачиваясь к своей сумке у стены. — Все нормально. Давай, садись. Извини, стульев не предусмотрено.

Садиться? На этот кишащий микробами пол? Теперь, когда в голове всплыли отчетливые картинки, садиться не хотелось.

— В библиотеке есть стулья.

— А еще в библиотеке есть другие люди.

И в тот момент мне отчаянно захотелось оказаться среди людей.

— Сидеть здесь с тобой как-то жутковато.

Коннор посмотрел на меня снизу вверх, прядь каштановых волос упала ему на глаза. Ореховый цвет в этом свете казался определенно темнее, почти совсем карим.

— Мы же здесь не для... этого. Вылезай из своих грязных мыслей.

— Моих мыслей? Да уж, сам факт, что ты приволок меня именно сюда, говорит о кристальной чистоте твоих помыслов!

Коннор похлопал ладонью по полу рядом с собой.

— Невероятно. Серьезно. Я уже подумываю ввести с тебя плату за занятия за моральный ущерб.

Я сделала пару шагов и взяла с полки самокат. Моя пятая точка никогда не коснется этой плитки на полу. Биология — не мой конек, но я знала достаточно, чтобы понять, что на этом полу, немытом с незапамятных времен, должны кишеть целые цивилизации микробов.

Устроившись на маленькой розовой платформе — а моя попа с трудом на ней помещалась — я уперлась пятками в пол, чтобы колеса не двигались.

— Ты выглядишь на нем, как третьеклассница.

— Может, и так, зато я не подхвачу тут какую-нибудь заразу, — буркнула я, отводя взгляд и чувствуя, как горели щеки. — Кстати, можешь больше не совать записки в мой шкафчик. Алекс сегодня нашел ее.

— Он догадался, что это от меня?

Наверное, догадался бы, не соври я ему в глаза.

— Нет, но...

— Если не разрешаешь хватать за руки, то хоть записки оставлять позволь, — вздохнув, он откинулся на стену. — Мне нравится вся эта секретность. Прямо как в шпионском триллере.

— Скорее, как в фильме ужасов, — я еле сдержала стон. — Давай свою тетрадь.

Он перевернул обложку и протянул мне тетрадь на пружине, щелкая несколько раз автоматическим карандашом. Я нацарапала свой номер телефона и подписала на случай, если он забудет, кому принадлежат эти семь цифр. М-Э-Й-С-И.

— Вот тут, — я ткнула карандашом в «С», — читается как «с», а не «з».

Коннор взял у меня карандаш и написал под моими буквами. Его почерк был мельче, а буквы компактнее. М-Э-Й-С-И.

— Мэйси, — повторил он. — Звук «з». Понял. Теперь, раз записал, больше не ошибусь. Обещаю.

Мы одновременно подняли глаза и встретились взглядами. Склоненные над одной тетрадью, мы оказались... близко. Слишком близко. Я откатилась на самокате назад, ударившись о картонную коробку.

— Так... где твое домашнее задание? Проверим.

Коннор на секунду замер, а затем достал листок между страницами учебника. Его уголки были помяты. Он снова прислонился к стене и вытянул ноги, но из-за тесноты не полностью.

— Знаешь, мы уже неделю занимаемся, а я о тебе ничего не знаю. Джози, выходит, твоя сестра.

— Ага. Открой учебник на следующей странице.

Он послушался, и слава Богу. Если бы проигнорировал, я бы, наверное, стукнула его.

— Какой у тебя любимый цвет?

— Его нет.

— Как это нет любимого цвета?

Я с шумом выдохнула.

— Вот у меня, например, любимый цвет — красный. Но не яркий, а тот оттенок, что почти фиолетовый. Это бордовый или бургунди? Я вечно их путаю.

Я не выдержала и резко подняла на него взгляд:

— Почему ты сегодня такой болтливый?

Коннор лениво пожал плечами:

— Просто пытаюсь узнать тебя получше. Тебе ведь тоже интересно обо мне узнать?

— Не особо. — Но почему-то, сама не знаю почему, мне было любопытно узнать того Коннора Брэя, что скрывался за личностью звездного футболиста.

На его лице мелькнула тень удивления.

— Жестко. Могла бы и соврать.

Укол вины пронзил меня при мысли, что задела его чувства, поэтому я снова уткнулась в графики, которые он начертил на листе в клетку.

— Ну, а с Алексом, — начал он, плавно переходя на новую тему, — как дела?

Хотя с того поцелуя прошло всего несколько минут, его привкус уже исчез, и я закусила нижнюю губу. Коннор, наверное, был бы доволен, узнав, что последовала его совету «казаться недоступной», но я не могла заставить себя сказать это вслух.

— Все нормально. Давай лучше сосредоточимся на математике.

— Эх. Сколько глав нам осталось? — Коннор листал учебник, пробегая глазами по оглавлению. — Кажется, всего две, да?

Выходит, миссис Диего не сказала ему, что все поменялось, и теперь нужно сдать только первые два модуля. Мысли в моей голове завертелись словно в вихре. Сказать ему или продолжать, как договаривались? Что плохого в том, чтобы пройти все разделы? Притвориться, что миссис Олифант не заставляла миссис Диего урезать программу, и отработать весь материал как положено. Он должен освоить все, как и любой другой ученик на пересдаче.

Но тогда это означало бы больше часов репетиторства и больший риск, что он не сдаст, забивая голову лишней информацией.

«Несправедливо», — подумала я. Один человек не должен получать столько поблажек.

— Здесь у тебя ошибка, — сказала я ему, подкатываясь ближе на самокате. Я остановилась у его коленей, настолько близко, насколько возможно, не сбив его с ног. — Здесь можно разложить дальше.

Я показала ход решения, водя кончиком пальца по бумаге.

— В итоге получается: 5x(2x+3)(2x+5).

Помолчав, я подняла на него взгляд. Он смотрел не на листок, а на меня так же, как до этого смотрел на задачу. С тем же задумчивым выражением, с каким я обычно разглядывала мамин почерк.

— Ты что, выучила ответы ко всем задачам?

— Нет. А что?

— Ты делаешь их... секунд за пятнадцать.

На его лице было не восхищение, а скорее легкий шок. Как будто я только что призналась, что у меня шестой палец на ноге.

— Господи, да ты и вправду математический гений.

Вместо того, чтобы гордиться, меня охватило непреодолимое желание сбежать из этой тесной комнатушки. Он не вкладывал ничего плохого в слова, но они вызвали лавину других мыслей, других голосов, звонко звучащих в ушах. «Та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике».

— Я только тут ошибся?

Я моргнула, оторвав взгляд от листка, который он забрал.

— Что?

— Это единственная ошибка? — Коннор наклонил голову и посмотрел на меня. Из-за того, что я сидела близко, а он так развалился у стены, наши глаза оказались почти на одном уровне. — Я неплохо справляюсь, да? Видимо, мне и правда не хватало индивидуальных занятий с самым светлым умом Брентвудской школы.

— И что с того, что мне нравится математика? — сказала я таким тоном, словно скоро собиралась пойти в атаку. — Это не такое уж великое дело. В этом нет ничего странного.

Я поняла, что ненавидела, когда Коннор так сосредоточен на мне. Я чувствовала себя насекомым под микроскопом, будто он пытался меня препарировать. Может, потому что он задевал мои чувства больше, чем любой другой ученик, с которым я занималась. Коннор был куда внимательнее, чем можно было предположить, слишком проницательным, и я ненавидела это.

— В этом нет ничего странного, — неожиданно серьезно согласился он. В его голосе не осталось и следа привычной насмешки. Вместо этого он смотрел на меня очень серьезно. — Тебя это задевает? Когда тебя знают только как отличницу по математике?

Я принялась хрустеть костяшками, но тут же одернула руку, положив ее на колени.

— Просто... — слова застряли в горле.

Я знала, чем хотела закончить фразу, но это было слишком честно, и делало меня уязвимой, и я никак не могла поделиться с ним этим. «Просто, когда люди смотрят на меня, они не видят ничего другого». Особенно после этого дурацкого списка.

— Почему моя любовь к уравнениям считается более странной и смешной, чем твоя к беготне по полю в ожидании, когда тебя собьют с ног?

— Вот уж точно, — уголок его рта дрогнул в ухмылке.

Я не хотела больше об этом говорить и уж точно не хотела, чтобы он продолжал смотреть на меня таким взглядом.

— Давай уже заниматься.

— Может, начнем с моего урока сегодня? Любовные советы. Я долго готовился к сегодняшнему занятию, и думаю, оно будет полезным.

Я тихо вздохнула. Во мне боролись две стороны: репетитор жаждала перейти к действительно важному материалу, а ученица внутри меня заинтересовалась. К тому же, я была рада, что мы сменили тему.

— Ладно.

— Для этого урока мне понадобится демонстрация, — Коннор невинно протянул ко мне ладони. — Можно тебя коснуться?

— Коснуться? — я дернулась так резко, что чуть не перевернулась на самокате, едва удержавшись в последний момент. — Ты что, серьезно затащил меня сюда, чтобы подкатить? Реально?

Он рассмеялся, и его лицо засветилось неподдельным весельем.

— Боже, конечно, нет. Просто так нагляднее, чем объяснять на словах, вот и все. Я только прикоснусь к твоей щеке, — он показал на себе, — к волосам. И все, честное слово.

Это... я еще могла потерпеть. Он же не собирался меня целовать. Это не та демонстрация, на которую я бы согласилась. Иначе он бы получил своим же транспортиром прямо в глотку. Если ради того, чтобы вернуть внимание Алекса, нужно было позволить Коннору прикоснуться к моим волосам и щеке, что же, я могла это потерпеть.

Но как же мне этого не хотелось.

Я раздраженно мотнула головой.

— Ладно. Если это необходимо.

Он ухватился за края самоката и развернул меня перед собой, убрав ноги, чтобы они не мешали нам. А затем наклонился ближе.

— Сегодняшняя тема: создание напряжения.

— И для этого нужен отдельный урок?

— Терпение, кузнечик, — безо всякого предупреждения Коннор протянул руку и убрал несколько прядей с моего лица. Легкое, почти невесомое прикосновение заставило меня вздрогнуть. — Создание предвкушения — это важно.

Уверенность, которой обладал этот парень, не знала границ. Я попыталась представить себя на его месте, в роли того, кто должен давать ему любовные советы, и поняла, что ни за что не смогла бы предложить демонстрацию. Это было бы слишком неловко. Но он без малейших колебаний погружался в роль, словно это была самая обыденная вещь на свете.

Какой бы неловкой ни была атмосфера, я сглотнула, когда он продолжил объяснять:

— Это задает тон, заставляет сердце биться чаще. Подумай. Если сразу целовать, это уничтожает половину удовольствия.

Я не знала, куда смотреть, потому что смотреть прямо на него, пока он объяснял и показывал, было слишком странно. Слишком... напряженно.

— У-удовольствия?

— Конечно. Не говори, что у тебя никогда не екало сердце в ожидании поцелуя.

Я до сих пор помнила свой первый поцелуй с Алексом. Самый первый поцелуй в жизни. Мы ходили в кино, и когда он подвозил меня домой, мое сердце бешено колотилось. Всю дорогу меня колотило, я гадала и надеялась, что вечер закончится именно на этой ноте, на поцелуе.

Конечно, через год отношений этот трепет исчез. Но это же нормально?

— Создание напряжения помогает вернуть ту самую искру, — размышлял Коннор, словно читая мои мысли. Его голос, мягкий и бархатистый, окутал меня, как теплое одеяло после недавней бури чувств. Предыдущие слова выбили меня из колеи, но сейчас... я не могла определить, что именно ощущала. — Так что прикоснуться к его волосам перед поцелуем, коснуться его щеки — это помогает.

Продев прядь волос за мое ухо, он провел большим пальцем вдоль скулы, и я замерла. Его прикосновение было таким легким, едва ощутимым, подобно шепоту, что вызывает мурашки. Его кожа была прохладной на моих пылающих щеках... Стоп, когда они успели разгореться?

Алекс никогда не прикасался ко мне так. Все его ласки были порывистыми — быстрыми, резкими, внезапными. Как тот поцелуй в коридоре. Не было никакого предвкушения, ни секунды, чтобы сердце успело забиться чаще. И тут я поняла, что Коннор абсолютно прав — создавать напряжение было важно. Как раз этого мне так не хватало.

Самокат на пару сантиметров приблизился к нему.

Пальцы Коннора скользнули вдоль линии подбородка, и он наверняка чувствовал, как бешено пульсировала моя кровь. Определенно. И хотя мысль об этом была унизительной, я все еще не двигалась, позволяя ему прикасаться к себе.

Что-то изменилось в его взгляде. Наглая самоуверенность, что всегда в нем тлела, сменилась чем-то иным, и на долю секунды — всего на долю — я могла поклясться, что его взгляд опустился к моим губам.

— А потом, — прошептал он тем же приглушенным тоном, — прежде чем что-то произойдет... — он провел большим пальцем по моей щеке, и легкая дрожь заставила мое сердце пропустить удар, — отстранись.

Резким движением Коннор убрал руки и откинулся к стене, разбив это трепетное мгновение на тысячи осколков. Я оправлялась от прикосновений, и затем от их резкого отсутствия, пока мой мозг пытался осознать произошедшее.

— Когда ты сделаешь так, он сам начнет тебя добиваться, — сказал Коннор, невинно глядя на меня. — Суть в том, чтобы заставить его самого захотеть этого, понимаешь?

Я сглотнула. Легкие ныли после тех десяти секунд, когда я задержала дыхание. Кожа покалывала и горела от прикосновений, а эмоции накатывали, словно удар хлыстом. Сначала шок, удивление, что такое мимолетное прикосновение могло вызвать столь сильную физическую реакцию. Вслед за ним, по пятам, пожирающая вина от того, что оно ее вызвало.

Не успела я даже осмыслить это, как дверь кладовки задрожала от стука.

— Там есть кто?

Я дернулась прочь от Коннора, даже не поняв, когда мы успели так приблизиться друг к другу. Самокат рванулся в сторону, и колесо проехалось по моим пальцам. Острая, обжигающая боль пронзила пальцы, такая резкая, что в глазах посыпались искры и я вскрикнула, не успев вовремя сдержаться.

— О-о-о... простите, — раздался голос снаружи. — Не хотели прерывать веселье. Номер?

Мой затуманенный болью мозг с запозданием осознал, что загадочный парень задал вопрос, на который я и понятия не имела, что отвечать. Я прижала пальцы к груди и посмотрела на Коннора, который потирал рукой глаза.

— Номер? — голос прозвучал снова, и ручка двери затряслась, когда кто-то попытался открыть ее. — Не заставляй меня брать ключи у тренера. Тогда веселье закончится для всех.

Коннор тяжело вздохнул.

— Двадцать два.

Ручка перестала трястись.

— Брэй? — в голосе послышалось недоумение, и я почти физически ощутила, как у парня за дверью отвисает челюсть. — А, э-э... ясно. Понял, принял. Привет, Джейд.

Замерев, я уставилась на Коннора. Конечно, тот парень подумал, что я — Джейд. С кем же еще Коннор мог уединиться в этой кладовке?

— Извини, что помешал, — крикнул голос, и кто-то еще раз стукнул по двери. — Уже ушли.

Я поморщилась, слегка сжав пальцы. На средних суставах красовались четкие следы от колеса, а грязь с самоката попала в ранку.

В тесном пространстве раздался глухой стук — Коннор откинул голову к стене и положил руки на колени. Глаза его были закрыты.

— Как твои пальцы?

— Не сломаны, — я пошевелила ими через боль. — Что ты тому парню сказал? Двадцать два?

— Мой номер в футбольной команде, — он на мгновение приподнял брови, даже не открывая глаз. — Это что-то вроде пароля. Или, в моем случае, гвоздь в крышку гроба, потому что Джейд прибьет меня, когда узнает, что я был тут.

У меня екнуло сердце.

— С чего бы ей узнать?

— У Джейд сегодня тренировка перенеслась в зал из-за дождя, так что она сейчас не может быть здесь со мной. Как только Кайл — тот, что стучал — сообразит это, то сразу побежит стучать ей.

Что-то в этих словах заставило его резко подняться, и он начал собирать вещи.

— Нам лучше уйти, пока не поздно.

Мой мозг дорисовал невысказанное. Пока Джейд не пришла сюда. В панике я собрала свои вещи и поставила самокат обратно на полку. Да, ее появление тут звучало как полная противоположность веселому времяпрепровождению. Я попыталась представить, что будет, если она постучит в дверь. Во всех вариантах развития событий я была бы мертвой.

— Может, если она спросит, скажешь, что был здесь один?

Коннор не ответил. Нежности в его ореховых глазах не осталось, ее сменила та самая сталь, что обычно предвещала шторм. Мне хотелось сказать что-то, чтобы разрядить обстановку, снять с него часть напряжения, но в голове не было ни единой н фразы. Впервые мой разум был абсолютно пуст.

Коннор зажал учебник под мышкой и направился к двери.

— Постой! — я ухватила его за руку. — Где мы встретимся в следующий раз? Нам нужно пройти...

— Я сам разберусь дома и напишу, если будут вопросы.

Он высвободил руку, его лицо стало каменным.

— Подожди пять минут и тогда уходи.

— Но что, если кто-то меня увидит? — спросила я, но было уже поздно.

Коннор уже выскользнул и исчез, оставив меня одну в этой затхлой кладовке.