Чем больше я размышляла о том, как Джейд упомянула тот наш первый курс, тем меньше могла ее понять.

К чему было ворошить прошлое перед Алексом?

— Кажется, ты где-то глубоко в своих размышлениях, — голос Коннора вернул меня к реальности, когда мы ехали по Мэйн-стрит. Он сидел, подперев щеку ладонью, локоть упирался в стекло. — Не самое подходящее время для витания в облаках.

Я нервно провела пальцами по потрескавшейся кожаной оплетке руля и сжала его крепче.

— Я не витаю в облаках.

— Ага.

Коннор вжался в пассажирское сиденье, словно великан, застрявший в игрушечной машинке. Его колени упирались в бардачок, а ноги казались бесконечно длинными. Выглядел он как взрослый, втиснутый в детский автомобиль.

— В этом ведре хоть есть подушки безопасности? — он постучал костяшками пальцев по приборной панели.

— Нет.

Коннор пристегнулся.

— Не хочешь сказать, куда мы едем?

— Уже почти приехали.

В центре Брентвуда в это время всегда пробки, все ехали с работы. Единственный минус, что мы договорились на четыре, а не сразу после пар. На полпятого, если быть точной. Влажные каштановые волосы Брэя и легкий шлейф сандалового дерева ясно давали понять, что лишние минуты он потратил на то, чтобы сходить в душ.

С тех пор, как мама устроилась в «Центр Вдохновения», я бывала там всего несколько раз. В первый раз, когда она устроила для всей семьи экскурсию, показывала залы и выставки. В середине экскурсии я сбежала в укромный уголок, чтобы дочитать книжку в телефоне. Все эти холсты и скульптуры нагоняли на меня смертную тоску. А после школы Джози буквально поселилась в этих стенах, впитывая, как она выражалась, «творческие соки» произведений искусства.

Но я — не она. Меня всегда подавляла эта буйная мешанина красок и фактур.

Зато для понедельника это было идеальным местом для занятий.

— Это «Центр Вдохновения». Картинная галерея.

— В Брентвуде есть картинная галерея?

Коннор с искренним изумлением поднял бровь. Его тон был настолько неподдельно удивленным, что я фыркнула, не сдержавшись.

— В основном сюда ходят пенсионеры и трендовые художники-недоучки.

— Честно говоря, я не отношусь ни к тем, ни к другим.

— В этом мы похожи.

Коннор бросил на меня оценивающий взгляд, будто решая, серьезно ли я это сказала. Неужели он удивлен? Во мне же нет ни капли артистизма!

— А твоя сестра ведь увлекается искусством, да?

— Ты знаешь Джози?

— Брентвуд — не такая уж и большая школа. Она же была королевой бала в прошлом году?

Да, была. Я вообще забыла об этом, пока он не напомнил. Сестра не особо радовалась этому, хотя и поставила пластмассовую тиару на полку в нашей комнате. Там она и пылится до сих пор.

Коннор попытался сменить позу и коленом задел бардачок. Тот с треском открылся. Пытаясь захлопнуть его, он пробормотал:

— Если честно, вы с сестрой полные противоположности.

— Потому что она красивая, а я нет? Или потому, что у нее стопроцентное зрение, а у меня нет? — я поправила очки на переносице. — Она была достаточно популярна, чтобы стать королевой бала, а я об этом даже мечтать не смею?

Лицо Коннора изменилось, и он удивленно приподнял бровь.

— Я хотел сказать, что она — творческая личность, а ты больше по математике. Но, кажется, мы подобрались к больной теме.

Я сжала губы и, не говоря ни слова, крутанула регулятор громкости на магнитоле.

Остаток пути до «Центра Вдохновения» мы ехали в тишине. Ехать, впрочем, оставалось недолго. Я сбросила скорость, когда впереди показалось угловатое здание галереи с современными четкими линиями, но у меня екнуло внутри, когда я увидела парковку. Вернее, ее отсутствие. Я надеялась на место у обочины, куда можно было бы просто въехать, но свободным оказалось лишь одно, и для него требовалась ювелирная параллельная парковка, на которую моя развалюха была едва ли способна.

Я медленно объехала квартал в тщетной надежде, что за те три минуты, пока мы торчали на светофоре, место все же освободится.

Коннор повернулся, глядя, как здание галереи в очередной раз проплывало за окном, и прижал палец к стеклу.

— Разве нам не туда?

С досадой щелкнув поворотником, я снова поехала по кругу.

— Жду, когда освободится место на парковке.

— Прямо перед входом было место. И оно не для инвалидов.

И почему он такой внимательный?

— Я не хочу там парковаться.

Он склонил голову набок.

— Ты что, не знаешь, как параллельно парковаться?

— Конечно, знаю! — я свернула направо на Гантер-авеню и сквозь зубы ругнулась, снова увидев то же свободное место у тротуара. — Идеальная параллельная парковка подчиняется теореме Пифагора. Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. С математической точки зрения все просто.

Другое дело — практика... С этим были проблемы.

Затянувшееся молчание заставило меня бросить взгляд на Коннора. Он прикрыл ладонью рот. Улыбку, пожалуй, скрыть удалось, но она плясала в его глазах, словно лучики света.

— У тебя на все найдется математическое объяснение, да?

— Не на все. Где-то в семидесяти пяти процентах случаев.

— Во-о-от, это уже был технически математический ответ.

Когда мы в очередной раз поравнялись с галереей, Коннор одним движением отстегнул ремень.

— Останови машину.

— Что? — я обернулась и застала его за попыткой дернуть за ручку заблокированной двери. — Эй, постой!

Я ударила по тормозам, когда он уже распахнул дверь, мысленно благодаря небеса, что позади никого не было. Прежде, чем захлопнуть ее, он махнул мне рукой:

— Выходи. Я припаркую.

Возмутительная наглость этого требования и тот факт, что мы встали посреди дороги, заставили меня все же отстегнуть ремень.

— Ты бы точно получил приз как самый невыносимый человек на планете, — пробормотала я, нехотя открыв дверь. — Серьезно.

Коннор и ухом не повел. Уверена, он слышал и не такое.

— Я припаркуюсь по теореме Пифагора.

— Только не врежься в чужую машину, — предупредила я, пока он, обходя машину, с деловым видом оценивал расстояние до бампера. Я вышла на тротуар. — Из-за тебя моя страховка взлетит до небес.

— Так точно, мэм.

За рулем Коннор и вовсе казался гигантом. Ноги его, должно быть, упирались в приборную панель, но он даже не попытался отодвинуть кресло. Брэй включил передачу, безупречно поравнялся с машиной впереди, резко вывернул руль и с ловкостью опытного гонщика вписал мою машину в парковочное место, идеально выровнявшись.

Все это действие заняло от силы секунд пять.

Показушник.

Выбравшись из машины, Коннор откинул свое сиденье, достал из заднего салона свой рюкзак и мою сумку. Кислотно-оранжевая ткань в его руке резанула глаза. Но он не отдал мне сумку, а перекинул ее ремень через плечо.

— Что же, мисс Мэтьюс, пройдем?

«Центр Вдохновения» был выдержан в индустриальном стиле, но без ощущения пустоты: открытая проводка, балки перекрытий. Мне всегда чудилось, что здесь пахло свежей краской и освежителем воздуха «Морской бриз». Экспозиции и выставки постоянно менялись, а значит, гипсокартон раз за разом покрывался свежими слоями краски для нового вида. К прошлой выставке, что готовила мама, стены выкрасили в песочный, тема была «джунгли». А перед этим, для экспозиции постимпрессионизма, потребовался небесно-голубой.

Для меня все это было темным лесом, но, по-видимому, выбор правильной цветовой гаммы почти так же важен, как и сами произведения.

Мы зарегистрировались у улыбчивой девушки, которая вручила нам буклеты с информацией о художниках.

— И что навело тебя на мысль приехать именно сюда? — поинтересовался Коннор, разглядывая вентиляционные трубы под потолком.

— Здесь работает моя мама. Она — куратор.

Среди прочих вещей. Ее должностные обязанности напоминали бесконечный список всего, что хоть как-то связано с искусством.

Уголки губ Коннора дернулись. Я знала, о чем он наверняка подумал. Что я, должно быть, приемная.

Я провела Коннора через лабиринт экспонатов, сама не глядя ни на один, но он то и дело задерживал взгляд на холстах, мимо которых мы проходили. Я украдкой разглядывала контур его скул, наблюдала за тем, с каким неподдельным интересом он изучал каждую работу. То, что Коннор увлекался искусством, не было чем-то из ряда вон, но меня вдруг осенило, что на самом деле я о нем почти ничего не знала. Неужели в его жизни присутствовало что-то помимо футбола?

Ты же знаешь, что есть, — прошептал внутренний голос, пытаясь образумить мою циничную натуру. Может, как-нибудь в другой раз.

В дальней части галереи, между громадной скульптурой русалки с удочкой и композицией «Мать с утятами» — где у утят, кстати, были человеческие ступни — стояли два столика для посетителей. Я никогда не понимала смысла этих двух работ, особенно этих ног, но они были среди любимых у мамы.

— Можем сесть здесь.

Я наблюдала, как Коннор аккуратно положил тетрадь по алгебре с конспектами и уравнениями, над которыми мы корпели на прошлой неделе. В этой обстановке, глядя, как он сосредоточенно погружался в работу, было легко поддаться иллюзии, что передо мной совсем другой человек.

— Ну что, о величайший мой наставник, в чем твой гениальный план? Ты же говорила, что придумала, как мне помочь.

Я развернула перед ним учебник по алгебре.

— Перепиши вот эту страницу. Всю, от начала до конца.

— Переписать? — он уставился на меня с недоверием, переводя взгляд с моего лица на учебник и обратно. — То есть, просто... переписать все, что здесь написано?

— Именно это я и сказала, — я вытянула ноги под столом, и мышцы задней поверхности бедра пронзила резкая боль. Они все еще ныли после того спринта в пятницу. Очередной повод ненавидеть бег. — Перепиши все примеры с этих двух страниц и со следующих двух. Все, где есть объяснения, переноси в тетрадь.

Он скривился.

— То есть, я должен сплагиатить свой учебник?

— Плагиат предполагает, что ты выдаешь чужое за свое. Учитывая, что алгебру ты уже завалил однажды, вряд ли кто-то поверит, что это твои умозаключения.

— Разве это не пустая трата времени? Просто переписывать.

— Твои разговоры — это пустая трата времени, — я повторила его жест из машины, сделав нетерпеливый взмах рукой. — Давай, пиши.

С ворчанием Коннор вздохнул, склонился над учебником и нехотя взял карандаш. Я ждала, что он заговорит о словах Алекса, спросит: «Ты раньше дружила с Мэдисон и Джейд?». Но он молчал. Усердно, строчка за строчкой, он переписывал страницу в тишине.

Пока он корпел над заданием, я порылась в сумке в поисках листка бумаги. Найдя и развернув его, я поняла, что это была та самая записка, которую он подбросил мне утром.

Жди меня в обед у трибун на футбольном поле.

К.

Стараясь разгладить скомканную бумагу как можно лучше, я принялась складывать из нее бумажный цветок, снова и снова проводя ногтем по сгибам поверх его почерка, в тишине выставочного зала.

Тишина вскоре была нарушена.

— У меня руку сводит.

Я даже не подняла глаз.

— Потерпи.

— А точно нужно переписывать всю страницу?

— Разве я не ясно выразилась?

Быстрые шаги на каблуках, приближающиеся по коридору, заставили нас обоих поднять головы. Когда в дверном проеме возникла фигура, я замерла.

Рабочий образ мамы являлся образцом безупречной элегантности. Прямой жакет в тон юбки, темно-синие туфли-лодочки, минимум украшений, волосы убраны в аккуратную косу. Стиль строгий, деловой, с первого взгляда и не скажешь, что она сама художник. Правда, этот монохром был неспроста, он позволял ей оставаться на втором плане, чтобы все внимание доставалось искусству.

— Как ты узнала, что мы здесь? — спросила я, наконец опомнившись и поднявшись со стула. Перехватывать ее было уже поздно, она прошла больше половины пути, но я все же преградила ей дорогу, не дав подойти совсем близко.

— Секретарь сказала, что ты зашла, — ответила мама, заметив парня за столом. — Здравствуйте, я — мама Мэйси. Ты выглядишь знакомым, мы не встречались?

Конечно, он показался ей знакомым, ведь она была яростной болельщицей Брентвуда и не пропускала ни одной игры. С его лицом на всех школьных постерах было бы странно, если бы он не запомнился.

Стул Коннора со скрипом отъехал назад.

— Я — Коннор, — представился он, подходя ближе и протягивая руку. Впервые за все время он добровольно признал мое существование в этой вселенной, и конечно, сделал это при моей матери. На его лице играла самая ослепительная улыбка. — Ваша дочь занимается со мной.

— Она в этом хороша, да, — сказала мама, хотя не могла этого знать наверняка. — Почему выбрали это место?

— Здесь тихо.

Хотя я уже начала жалеть, что не выбрала другое. С маминым плотным графиком и готовящейся на следующей неделе выставкой я думала, она будет очень занята. Но, с другой стороны, стоило предположить, что она заглянет, если ей доложат о моем появлении.

— Я здесь впервые, — добавил Коннор. Он заложил карандаш за ухо и сунул руку в карман джинсов. — Вообще, я раньше не бывал в художественных галереях, но эта — настоящее украшение Брентвуда.

Лесть подействовала безотказно, и мамины губы растянулись из вежливой улыбки в сияющую.

— Нам потребовалось немало сил, чтобы добиться такого результата. На следующей неделе у нас открывается большая выставка, посвященная Брентвуду, с работами местных художников. Будем рады видеть всех.

— Постараюсь заглянуть.

— И друзей приводите, — обрадовалась мама, хлопая в ладони. — Родителей тоже буду рада видеть.

На мгновение непринужденная улыбка Коннора дрогнула. Это было едва заметно, но я уловила это изменение.

— Ладно, мам, — я сделала шаг, оттеснив ее. — Нам нужно заниматься.

— Хорошо, хорошо. Но скоро сюда занесут несколько скульптур, так что не удивляйтесь, если вас потревожат, хорошо?

Я быстро кивнула, стараясь поскорее завершить разговор. Появление мамы выбило меня из колеи. Пусть и ненамного. Наше занятие перешло на мою личную территорию, и мне не нравилась мысль, что Коннор узнает лишнее.

— Она милая, — сказал Коннор, когда мы снова сели, и обернулся, проводя мою маму взглядом. — И голоса у вас похожи.

— Это исчерпывающий список нашего сходства, — парировала я, беря почти готовую бумажную розу и крутя ее в пальцах. Один из сгибов съехал на миллиметр, и его пришлось поправить. — Как закончишь, переходи к домашнему заданию. Разберем задачи один, пять и десять.

Так можно попробовать силы на разном уровне сложности.

— Но мы же не разбирали...

— Доверься мне, — твердо сказала я. Он сидел, подперев голову рукой, и ерошил волосы пальцами. Его ореховые глаза смотрели на меня. — Хочу посмотреть, справишься ли ты сам.

Я ждала возражений, но их не последовало. Его взгляд был изучающим и заинтересованным, словно на моем лбу написано уравнение, которое ему предстояло решить.

— Знаешь, а ты сегодня отнеслась к Алексу гораздо снисходительнее, чем я ожидал. Неужели это из-за того, что ты все же в тайне пробовалась в группу поддержки?

Внутри у меня все оборвалось, словно я чуть не сорвалась в пропасть.

— Кажется, ты пропустил ту часть, где я сказала, что не пробовалась.

— Джейд не врунья.

Ха-ха, плохо ли, что я в этом сомневалась?

— То есть, хочешь сказать, что вру я?

— Хочу сказать, что ты была удивительно мягкой с Алексом. — Коннор приподнял подбородок, изучая меня. — Он тебя обидел.

— И он извинился.

— Но тебе все равно было больно. Больно, когда те, кому доверяешь, предают. Ты имеешь право расстраиваться.

Меня злило, что он это видел. Мы были чужими друг другу, а он смотрел сквозь меня, сквозь все мои защиты, будто они из стекла. Быть уязвимой неприятно перед любым человеком, но больше всего я ненавидела, что из всех в школе Брентвуда именно перед ним я чувствовала себя словно обнаженной.

Коннор вертел карандаш в пальцах, словно барабанщик палочку перед соло.

— Задачи один, пять и десять, — я закрыла эту тему и вернулась к оригами. Пальцы дрожали, когда я разворачивала бумагу, чтобы начать складывать заново. — Посмотрим, как ты с ними справишься.

На этот раз он послушался, открыл тетрадь и принялся водить ластиком по условию задачи. Сначала он аккуратно переписал ее, а затем начал упрощать уравнение, медленно выводя символы. Мы работали в тишине, но я украдкой следила за прогрессом, пытаясь расшифровать перевернутые цифры и переменные.

На решение трех задач у него ушло несколько минут, после чего он развернул тетрадь ко мне.

— В пятом примере ты ошибся со степенью, — указала я на ошибку. — Потерял ее на втором этапе упрощения. В остальном все верно.

Коннор кивнул и принялся стирать неверную часть, чтобы попробовать снова.

— Эта тема не сильно отличается от предыдущей.

Я вернула ему тетрадь.

— Думаю, дело в том, что ты записываешь материал, — постучала я по странице. — Когда пишешь, структура становится нагляднее, верно? Мне кажется, это тебе действительно поможет. Конспектирование основных правил позволит лучше запомнить последовательность действий при решении. Ты раньше так делал на математике?

Коннор уставился на учебник, будто тот на глазах превратился из обычной книги в дикого зверя.

— Нет, никогда не переписывал правила.

— Это не волшебная таблетка, но, думаю, поможет. — Я перелистнула гладкие страницы учебника к следующему разделу, бегло пробежавшись по теме. — Давай разберем так же, раз предыдущая часть тебе далась. Многочлены. Перепиши правила с этой страницы.

Мы задержались сегодня дольше обычного, так как материала было много. Коннор строчка за строчкой конспектировал правила, а я в отсутствие вопросов коротала время, складывая бумажные розы. Тишина давала моим мыслям свободу, уводя от реальности. Всякий раз, ловя себя на воспоминаниях о Мэдисон, о списке, я рывком возвращалась в настоящее, будто дергая себя за веревочку.

С этим разделом у него возникло чуть больше трудностей. Многочлены сбили его с толку сильнее, чем предыдущие упрощения. Тем не менее, к концу занятия мы разобрали две темы, и я почувствовала себя увереннее в его прогрессе.

Когда время вышло, Коннор начал собирать вещи, а я подобрала четыре сложенные мной розы. Две из них я пыталась сделать из прямоугольных листов, поэтому они вышли неудачными и явно просились в мусорку.

— Ну, как ощущения? — спросила я. — Насколько ты уверен в себе теперь?

— После сегодняшнего чуть увереннее. Заранее конспектировать правила и правда помогло. Хотя кое-что все еще непонятно.

— Это нормально. Повторение — мать учения. Можешь порешать эти уравнения дома, если захочешь, но без фанатизма. У нас еще две недели впереди.

Коннор кивнул, а затем его настроение вдруг переменилось. Расслабленная поза сменилась собранной, он наклонился вперед, сложил руки под подбородком и уставился на меня с предельным вниманием. Его ореховые глаза в таком освещении казались ярче, и с такого расстояния в них проступало больше зеленого, чем карего.

— Ты никогда не пыталась вести себя с Алексом недоступной?

Эта внезапная тема чуть не сбила меня с ног. Неужели теперь наши занятия будут всегда сводиться к этому? Я одновременно жаждала, чтобы он прекратил раздавать «любовные советы», но в то же время хотела услышать, что он предложит на этот раз.

— Играть в игры — глупо.

— Зависит от игры. Некоторым парням нравится добиваться. После почти года отношений, возможно, ему как раз не хватает азарта. Не стоило так легко отпускать ту историю с пятницей.

Мы снова вернулись к этому?

— И что? По-твоему, нужно было закатить скандал?

— Ты имеешь право обижаться, — ответил он. — И ты имеешь право ждать извинений более развернутых, чем просто «прости».

Все выходные я хотела заставить Алекса заработать мое прощение. Мы редко ссорились так серьезно, раньше не возникало поводов. Мы вышли на неизведанную территорию, и, возможно, Коннор прав. Может, я и правда слишком поторопилась забыть обиду. Но если выбирать между этим и необходимостью объяснять мутное прошлое с Джейд, Мэдисон и чирлидингом... Я выбрала бы первое.

А объяснять все это Коннору... Означало погружаться в ситуацию глубже, чем я хотела.

Так что я лишь пожала плечами.

— Ну, я уже простила его. И что теперь?

— Ты все равно можешь играть в недоступность, — сказал он. — Ничего такого. Ничего серьезного. Например, в следующий раз, когда предложит встретиться, скажи, что подумаешь. Иногда одна лишь эта фраза вызывает больше эмоций, чем сразу положительный ответ. Понимаешь?

Я не понимала.

— С чего бы это вызывало эмоции?

— Появляется интрига. Согласится ли? Или откажет? — Коннор улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки. — Эмоции.

И в этом есть интрига? Это вызывает эмоции? Для меня это звучало как сплошной стресс и головная боль. Интересно, студенты так же чувствовали себя на математике?

Прежде, чем я успела ответить, голос из коридора заставил меня замереть. Точнее, имя, которое было произнесено.

— Мэдисон, как я рада, что ты заглянула! Давно тебя не видела, дорогая.

Мы с Коннором резко повернулись друг к другу. Наши мысли явно совпадали. Мэдисон.

Я вскочила так стремительно, что стул чудом не опрокинулся, и, не теряя ни секунды, схватила Коннора за запястье, потащив его к единственной двери в помещении — кладовке. Слава Богу, она не была заперта. Внутри стояла кромешная тьма, идеальное укрытие.

Проблема была лишь в том, что это помещение, забитое коробками и скульптурами, оказалось размером с шкаф, и втиснуться туда вдвоем было практически невозможно. Коннор захлопнул за нами дверь и вплотную прижался ко мне, едва не сбив с ног. Я задела полку, и ее содержимое с грохотом закачалось. Возможно, где-то был выключатель, но я боялась, что свет будет виден в щели под дверью, так что мы остались в темноте.

— Необязательно было прятаться, — прошептал Коннор, и его голос прозвучал на удивленно близко. Теплое дыхание коснулось шеи, а сандаловый аромат заполнил все вокруг. От этого сочетания по коже пробежала дрожь. — Было бы не так странно, если бы она тебя здесь увидела.

— Сработал инстинкт, ясно? — прошипела я в ответ, толкаясь в темноте. Ладонь уперлась во что-то твердое. В его грудь? — Обязательно стоять так близко?

— В данный момент меня тычет скульптура туда, куда глиняным изделиям тыкаться не положено, так что да, обязательно.

— Куда она подевалась? — голос мамы просочился сквозь тонкую стену, заставив нас с Коннором замереть. — Она только что занималась здесь с кем-то.

— Как здорово, что она продолжает заниматься репетиторством, — вежливо ответила Мэдисон, но в ее голосе явно слышалось напряжение. — Я не хотела мешать. Куда мне поставить эту коробку?

— О, на любой из столов, — мамин голос прозвучал ближе, словно она подошла ближе к двери. — Спасибо, что принесла рисунки. Я как раз собиралась попросить Мэйси забрать их для меня.

Я не удержалась и тихо фыркнула, от чего Коннор вздрогнул.

— Я давно собиралась зайти в галерею. Это вам так подходит, миссис Мэтьюс. Я знаю, что работать с искусством — ваша давняя мечта.

Она ворошила давно похороненное прошлое также, как и ее мать проделала то же самое со мной.

Когда Коннор сделал вдох, его грудь коснулась моей руки. Отодвинуться было некуда. Но в гудящей тишине мое сердце вдруг заколотилось с новой силой. Наверняка это было из-за Мэдисон за дверью, ведь она могла наткнуться нас в любую секунду, а вовсе не от того, что я вплотную стояла рядом с Коннором. Это заставило меня вспомнить сегодняшний случай на лестнице, когда он притянул меня к себе. Сейчас ощущения были те же. Я не могла понять, чье сердце стучало так громко, его или мое.

Он снова пошевелился, и на этот раз, когда его грудь коснулась моей руки, я подпрыгнула.

— Прости, — прошептал он.

— Тихо! — я прижала ладони к его груди, словно этим жестом можно было выключить звук. Но это лишь приблизило нас друг к другу еще сильнее, и я почувствовала упругие мышцы его торса под своими пальцами. Рэйчел как-то восхищалась, как смотрелась попа Коннора в футбольной форме, хотя ей следовало бы подумать о плечах.

Господи...

А потом накатил ужас. Леденящий ужас, окативший меня будто ушатом ледяной воды. Потому что мои пальцы все еще прижимались к его телу, мысли скакали на грани безумия, и я сглотнула, настолько громко, что это наверняка было слышно. Я отдернула руки и вжалась в угол, насколько это было возможно, раздумывая, не будет ли проще выйти и встретиться с Мэдисон лицом к лицу, чем оставаться здесь.

— Что же, мне пора, — сказала Мэдисон. — Но я обязательно загляну, чтобы вы провели для меня полноценную экскурсию.

Я закрыла глаза. Слава Богу, кошмар скоро закончится. И слава Богу, что в кладовке достаточно темно, чтобы скрыть мои пылающие щеки.

— Сейчас только уберу коробку в кладовую и провожу тебя, — сказала мама, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что она имела в виду именно эту кладовку. Ту самую, в которой мы стояли.

И прежде, чем я успела среагировать, дверь уже затряслась. Ее попытались открыть, но что-то заело. Я застыла, ожидая, что вот-вот дверь поддастся, и мама обнаружит нас в этой нелепой, компрометирующей позе.

Но этого не произошло.

— Я и не знала, что эта дверь запирается, — пробормотала она, снова пытаясь ее открыть.

Я потянулась проверить, был ли здесь замок, и тут мои пальцы наткнулись на руку Коннора, сжимавшую дверную ручку. Его костяшки были напряжены, он удерживал ручку, не давая ей повернуться. Пока она не поворачивалась, защелка не отходила.

Его рефлексы были безумными. Может, поэтому он и стал хорошим футболистом. И еще эти мышцы...

Мэйси, возьми себя в руки.

Мы стояли с Коннором вплотную, затаив дыхание, и ждали. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я могла разглядеть очертания его скулы в сантиметрах от моего лица.

Мама перестала пытаться открыть дверь, и вскоре их с Мэдисон голоса отдалились. Мы застыли на несколько мгновений, чтобы отойти от оцепенения.

— Нам пора, — прошептала я, боясь говорить громче. — Нужно отвезти тебя к твоей машине.

— Ладно.

Это слово прозвучало приглушенно, голосом, от которого побежали мурашки. Ручка мягко щелкнула, когда Коннор повернул ее, впустив в наше укрытие узкую полоску света. Она осветила его лицо, и я увидела, что его глаза словно светились изнутри. Вблизи я разглядела зеленые вкрапления в его ореховых глазах, словно крошечные островки, в карей глубине его глаз.

— Веди.