Я уже решила, что поселюсь в этой грязной уборной при боулинге навсегда.

Имело ли смысл выходить, пока там те «крутые» из «высшего круга» еще не отсмеялись, вспоминая, как я облилась колой?

Я с остервенением терла джинсовые шорты бумажным полотенцем, пытаясь убрать липкое пятно. Где-то в глубине души я понимала, что мои шорты безнадежно испорчены. Но сейчас я цеплялась за эту бессмысленную возню, лишь бы не разрыдаться.

В моей жизни, конечно, бывали неловкие моменты. Например, я решила не ту задачу на олимпиаде по математике, попала в небольшую аварию с новеньким «Фордом» Нины Брэдшоу... но был в моей биографии один эпизод, который забрал все призы и заслуженно занял первое место.

Отбор в чирлидерши. Все всегда упиралось в этот чертов отбор.

Я резко выдохнула, глядя на свое отражение. Глаза были красными, но в этот раз я не позволила себе заплакать. А тогда... Тогда я чувствовала то же самое. Унижение? Нет, бесконечный стыд. Я до сих пор помнила свое лицо в тот день. Рисунки кошачьих лапок, которые Мэдисон нарисовала мне на щеках, поплыли грязными черными разводами.

Групповое прослушивание проходило на футбольном поле, где мы все должны были синхронно станцевать под одну песню. Мэдисон отрепетировала со мной каждый шаг. Она сказала, какая будет песня, мы выучили танец и отточили его до автоматизма. Для нее попасть в команду было важнее всего на свете.

Настолько важнее, что ради этого можно было воткнуть нож в спину лучшей подруге.

Вместо той композиции, которую мы должны были танцевать на пробах, Мэдисон выучила со мной совершенно другую хореографию. Надежно обеспечив, чтобы посмешищем на всем поле стала не она.

Дверь в уборную приоткрылась, и послышался тихий голос:

— Ты как?

В проеме показалась голова Мэдисон. Она застала меня перед раковиной за бесплодными попытками оттереть бумажным полотенцем промокшие белые шорты. Из-за расплывшегося пятна казалось, будто я с ног до головы облилась колой.

Я отвернулась, но, хоть и прикрыла заплаканные глаза, дрожь в голосе было не скрыть.

— Н-нормально.

— Ты что, плачешь? — спросила Мэдисон, закрыв дверь. — Мэйси, да ерунда все это.

— А тебе-то что нужно? — выпалила я, яростно натирая джинсу. — Не нужна мне твоя забота.

Она приблизилась, и было слышно, как ботинки для боулинга липли к полу.

— Я никогда не видела, чтобы ты плакала. Знаешь, даже в пятом классе, когда ты руку сломала. А сейчас ревешь из-за шорт?

Этот укол в самое сердце нашей былой дружбы вонзился между ребер, едкая боль сдавила грудь, и у меня перехватило дыхание.

— Конечно, тебе этого не понять, — прошипела я. — Ты не знаешь, каково это — быть униженной.

— Что, правда? — она уперла руки в бока. — Прости, Мэйси, но не только ты можешь быть униженной.

— А у тебя нет права решать, что унизительно, а что нет! — выкрикнула я и наконец бросила на нее взгляд. Ее брови сдвинулись, точь-в-точь, как раньше, когда она пыталась скрыть свои чувства. — Если бы это были просто мои друзья, еще куда ни шло. Но то, что там были вы с Джейд и, черт возьми, даже Коннор... тебе отлично известно, почему это в тысячу раз хуже.

Мэдисон выпрямилась.

— Да какая разница, что они подумали?

— Лицемерка.

Резкая складка между ее светлыми бровями исчезла, сменив выражение изумления.

— Прости, что?

— Тебе не все равно! — не унималась я. — Тебе всегда было важно их мнение. Хватит притворяться и делать вид, что это не так.

Я оставила тщетные попытки оттереть шорты и, швырнув комок мокрой бумаги в мусорку, посмотрела в глаза своей бывшей лучшей подруге.

— Это ведь ты проголосовала за меня, как «Та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике», да?

На ее лице попеременно сменялись оскорбленное изумление и ледяная отстраненность.

— Никто не знает, кто выбирает эти титулы. И это уж точно не я.

Я приподняла бровь.

И Мэдисон тут же прорвало.

— Да брось, Мэйси! Твоя любовь к математике — не то, чтобы большой секрет. Ты два года торчала на этих ботанских встречах, вечно подлизываешься к миссис Диего за дополнительные баллы и еще занимаешься репетиторством. Кто бы ни придумал этот титул, он просто констатировал факт. Все в школе это знают про тебя.

— А тебя наградили титулом «Та, кто вероятнее всего достигла пика карьеры в старшей школе», да? — с трудом проглотила я ком в горле. — Похоже, они тоже знали, что говорят.

Ее глаза сверкнули, и на этот раз она даже не попыталась скрыть боль, заставившую ее губы сжаться. У меня внутри все оборвалось, но слова уже не забрать назад. Мы обе знали, что эти титулы били точно в цель.

Мэдисон резко развернулась и направилась к выходу, не удостоив меня и взглядом. Но когда она рывком распахнула дверь, за ней оказалась фигура с поднятой для стука рукой.

Она пронеслась мимо Коннора, словно его там и не было. И в ту долю секунды, пока дверь не захлопнулась, я поймала взгляд его ореховых глаз.

Он уперся ладонью в металлическую дверь, не дав ей закрыться.

— Эм, я нашел это у себя на заднем сиденье... Если тебе нужно во что-то переодеться, — его голос прозвучал неестественно глухо, пока он протягивал через порог темный сверток. — Они чистые, честно.

Я уставилась на предмет одежды в его руке, и внутри поднялось новое чувство. Не злость, не радость, не грусть. Нечто... сложное, будто клубок ниток, стянутый в тугой узел. Я бессмысленно прижала к себе бумажные полотенца, тщетно пытаясь скрыть пятно от колы.

— Что это?

— Спортивные штаны. Чтобы ты переоделась.

— А твои друзья не задумаются, почему это ты вдруг так добр ко мне? — огрызнулась я, по жилам все еще разливался раскаленный гнев. То, что Мэдисон ушла, вовсе не означало, что он утих, так же, как вытертые слезы не стирают факт того, что ты плакал. — Не хотела бы я, чтобы ты рисковал своей репутацией из-за каких-то штанов.

Коннор задумчиво посмотрел на серые штаны в руке, словно его терзали те же сомнения. В конце концов, он протянул руку и положил их на ближайший к нему край раковины.

— Надевать или нет, решай сама.

И с этими словами он захлопнул дверь.

Я снова повернулась к зеркалу, сглатывая подступивший к горлу ком.

Мэдисон была права, реветь из-за пролитой колы было смешно. Но дело было не в ней. А в том, как Алекс одернул руку от моего прикосновения. В том, что у этого унижения были свидетели. Не только «высший круг», но и все остальные, кто играл в боулинг. На меня смотрели все. Кто со смехом, а кто с жалостью.

Ужасно.

И теперь еще эти дурацкие штаны Коннора. Мне не хотелось их надевать. Что-то в этой ситуации мне не нравилось. Надев их, я как бы признавала себя его должницей. И его мотивы казались мне подозрительными. Коннор не из тех, кто станет помогать мне у всех на виду. Первый пример: вчера он просто стоял рядом, пока Джейд смеялась надо мной. Он подал мне бутылку с водой, но мог бы с тем же успехом сделать вид, что меня не существовало.

С другой стороны... Неужели я действительно хотела выйти отсюда в грязных и мокрых белых шортах?

С глухим стоном я юркнула в одну из двух свободных кабинок.

Тихий стук в дверь туалета заставил меня вздрогнуть. Она приоткрылась на щелочку.

— Мэйси?

— Здесь никого нет, Алекс, — сказала я ему, с трудом стаскивая липкие шорты и натягивая штаны Коннора. В голосе звенело раздражение, потому что я про себя думала, что двое посторонних людей уже поинтересовались мной раньше него. — Ладно, можешь входить.

Несмотря на разрешение, Алекс медлил, словно чего-то боялся. Его тень металась под дверью, будто он переминался с ноги на ногу.

— Что там вообще случилось?

— Что случилось? — с вызовом повторила я, распахнув дверь. Алекс стоял по ту сторону, щеки пылали румянцем. Непонятно, из-за того, что он опрокинул на меня колу, или потому что зашел в женский туалет. — Я выставила себя полной дурой, вот что. Удивлюсь, если к нашему возвращению об этом уже не трубят в «Сплетнях».

— Ава не пишет о нас, — ответил Алекс с легкой снисходительностью. — И уж тем более о тебе.

— То, что она об этом не напишет, не значит, что люди уже не обсуждают это в чатах, — я не сомневалась, что Джейд уже сделала снимок и разослала всем своим подпевалам. — Давай просто забудем, ладно? Не стоит обращать внимания.

Мое желание добиться ответа было невероятно сильным. Мне хотелось спросить, почему он отпрянул от меня, будто я занесла над его ногой нож, а не просто хотела положить руку. Но язык немел при одной мысли об этом. То, что это случилось, было уже достаточно унизительно, а узнать настоящую причину, по которой он оттолкнул такую простую ласку от собственной девушки, вероятно, добило бы меня окончательно.

Алекс, к моему удивлению, не стал развивать тему.

— Вообще мне бы не понравилось, что ты носишь одежду какого-то парня, — сказал он, завязывая завязки спортивных штанов на узел. — Но это же штаны Коннора Брэя.

Вот оно что. Его главная мысль всей этой ситуации. Я скомкала свои шорты и направилась к выходу.

— Да, какая я счастливица.

* * *

— Мэйси, — прозвучал из-за учительского стола голос моей учительницы английского, миссис Грир. Я перечитывала отрывок из «Гордости и предубеждения» для домашнего задания, полностью погрузившись в текст. Миссис Грир убрала телефонную трубку от уха и положила ее на аппарат. — Тебя вызывают в администрацию. Возьми свои вещи.

Я быстро собрала рюкзак, сунув внутрь книжку и домашнюю работу, и поднялась.

Прошлой ночью, вскоре после того, как Алекс отвез меня домой, Ава прислала свою свежую статью на вычитку. Она была о том, как наши спортсмены засветились в «Элленс-Элли», но, слава Богу, инцидент с колой она опустила. Оглядываясь назад, я понимала, что Алекс был прав. Конечно, она не стала бы об этом писать. В основном статья была о Лэндоне и его новой пассии, также Ава вскользь упоминала Рида и его спутницу, и рассуждала, что пара Коннора и Джейд выглядит крепче, чем когда-либо.

Горячие новости.

И, разумеется, ее читатели проглотили это с восторгом.

Пока я шла по пустынным школьным коридорам, то пыталась сообразить, зачем меня вызывали. Раз велели взять вещи, значит, дело займет больше, чем оставшиеся десять минут урока. Я что-то натворила? Может, забыла выключить фары, и меня вызывали из-за этого?

В голове тут же всплыла картинка: Мэдисон подходит к своей маме и рассказывает ей про нашу перепалку в том убогом туалете боулинга. Но она бы так не поступила. Даже Мэдисон должна была понять, что мой гнев был справедлив.

В администрации царило оживление. Один учитель стоял у стола, беседуя с секретаршей, другой дожидался у принтера, из которого выезжали распечатки. А в одном из кресел перед закрытой дверью кабинета директора развалился парень. Слово «развалился» подходило к этому идеально. Он скрестил руки на груди, и, несмотря на летнюю жару, на нем была черная водолазка с длинными рукавами.

— Мэйси? — секретарша, прервав беседу, перевела на меня внимание. — Ты ведь Мэйси?

— Да, — я окинула взглядом кабинет. — Меня вызывали?

Секретарша кивнула головой в сторону парня.

— Присядь. Директор Олифант скоро освободится.

Значит, дело касалось самой директрисы. Если Мэдисон вчера нажаловалась маме...

Я села через сидение от парня, но это не помешало ему бросить на меня оценивающий взгляд. Его глаза были невероятно голубыми, словно он носил линзы.

— Не волнуйся, — его голос был хриплым, будто он только что проснулся. — Никаких проблем. Дело в этом списке «Тот, кто вероятнее всего...».

Я удивленно подняла бровь.

— Ты тут тоже по этой причине?

— Я? Да ни за что. Меня в этом дурацком списке нет.

Он говорил так бесстрастно, что это граничило с агрессией. Парень вытянул ноги так, что его потрепанные кеды оказались прямо на проходе. Либо переступай, либо споткнись.

— А откуда ты тогда знаешь, зачем меня вызвали?

— Во-первых, я узнал твое имя. Мэйси Мэтьюс — «Та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике». Свежий титул. Польщена?

Я внимательно на него посмотрела.

— А ты не похож на того, кто заучивает эти списки наизусть.

Уголок его губ дрогнул.

— Только свежие. Я знаю пару человек, кто туда попал. Вчера вызывали мою подругу. Похоже, директриса Олифант методично отрабатывает весь список.

— А какой титул дали твоей подруге? — спросила я, но в этот момент дверь в кабинет директора открылась. Оттуда вышла незнакомая мне девушка, ее щеки горели румянцем. Не дав мне как следует ее разглядеть, она быстро ретировалась.

На лице директрисы Олифант расцвела улыбка, когда она заметила меня.

— Мэйси, дорогая, здравствуй. Проходи, садись. Как самочувствие?

Дорогая?

— Все в порядке, — сказала я, следуя за ней в кабинет.

— Эй, — окликнул меня парень, когда я уже переступала порог. Я обернулась. — Не позволяй этому списку расстраивать тебя.

Я кивнула ему.

— Передай то же самое своей подруге, ладно

Уголок его губ снова дрогнул.

— Передам.

— А это кто был? — спросила я, закрывая дверь и кивнув в сторону приемной. — Тот парень.

— Его зовут Хадсон, — ответила директриса, усаживаясь в кресло. — Он — это одна сплошная проблема. Тебе лучше держаться от него подальше.

Я опустилась в жесткое кресло напротив, едва не поморщившись. Директор Олифант с театральным видом перебирала бумаги на столе.

— Вы хотели о чем-то поговорить?

— Мне сообщили, что в этом году снова есть этот список «Тот, кто вероятнее всего...». Я знаю, это случается каждый год, но мне все еще хочется верить, что эта традиция изживет себя.

Меня так и подмывало закатить глаза.

— Чтобы это прекратилось, нужны последствия для тех, кто его составляет.

— А чтобы назначить последствия, мне нужно знать, кто его составляет, — парировала она без упрека.

Да ладно, неужели она и вправду ничего не знала? Или просто делала вид, что не в курсе, кто стоял за этим. В конце концов, она сама из «высшего круга», у нее были обязательства перед детьми своих подруг.

— Но я хотела поговорить об этом с тобой, — медленно произнесла она, складывая руки на столе. Что-то в ее тоне показалось мне совершенно фальшивым. — Узнать, как ты себя чувствуешь.

— Потому что я в нем оказалась?

Директор Олифант слегка склонила голову.

— Да.

— А Мэдисон как к этому относится? — парировала я ровным тоном. — Она ведь тоже в списке.

Если я думала, что директриса уклонится от ответа, то я ошиблась.

— Думаю, это задело ее. Глубже, чем она показывает. Мне кажется, ее больше ранило то, что кто-то может счесть ее настолько поверхностной.

На этот раз я и впрямь закатила глаза.

Директор Олифант тихо вздохнула, выбирая другой подход.

— Ты же понимаешь, что это все для драмы и сплетен? Весь этот список. Он ничего не значит.

— Хотелось бы надеяться, иначе мне придется срочно подыскивать учебник математики для совместной жизни.

Я рассчитывала хотя бы на улыбку, но она смотрела на меня с таким видом, словно я — орешек, который нужно расколоть, чтобы добраться до ядра.

— Как продвигаются занятия? Коннор усваивает материал?

— Объем большой, а времени меньше месяца, — я снова окинула взглядом ее кабинет. Все, что произошло — то, как она использовала рейтинг выпускников как рычаг давления, заставив меня заниматься с Коннором, да и просто то, что она мать Мэдисон — выводило меня из себя. — Думаю, стресс от такой спешки его понемногу добивает.

— Да, необходимость наверстывать упущенное в такие сроки — это стресс. Как ты думаешь, он справится?

Очередная колкость уже вертелась на языке, но я, вздохнув, решила быть честной.

— Не уверена.

— Как ты считаешь, ему хватит дополнительной недели на подготовку?

Сначала вопрос показался безобидным, обычное обсуждение успеваемости. Но до меня вдруг дошло...

— Вы спрашиваете, потому что можете дать ему еще время?

Она лишь развела руками, сделав жест, который можно было трактовать как угодно.

— Мне просто интересно твое мнение.

Я прикусила губу, сдерживая порыв смеха. Было до абсурда забавно наблюдать, с какой готовностью она собиралась предоставить Коннору любые поблажки. Больше времени? Конечно. А может, и еще недельку? Да, без проблем. Что дальше? Она за него сама экзамен сдаст?

Странное дело. С одной стороны, мне хотелось защитить своего ученика. Попросить для него дополнительное время, упрощенный тест, все что угодно, чтобы помочь ему сдать. С другой, мысль о том, чтобы выпрашивать особые условия для парня, и так избалованного привилегиями, вызывала у меня тошноту. Может, ему стоило хорошенько споткнуться, чтобы понять, что мир не будет вечно подстраиваться под его хотелки.

Я вспомнила штаны, которые он одолжил мне прошлым вечером. Алекс согласился отвезти меня домой, не доиграв, и я чуть ли не бегом рванула к столу за своими кедами, опустив голову. Коннор как раз готовился к броску, сосредоточенно глядя на дорожку, так что мне удалось избежать неловких благодарностей. Я ускользнула от всех взглядов, особенно от Джейд. И, как ни странно, та отпустила меня без единого колкого замечания.

— Дополнительная неделя мало что изменит, — честно сказала я. — Материала слишком много. Но мы работаем.

Ее лицо стало невозмутимым, словно мы теперь играли в покер.

— Ты всегда делаешь все возможное, Мэйси. Я в этом уверена.

— Мои возможности не безграничны.

— Это я тоже понимаю, — ее голос теперь звучал иначе. Стал более формальным. — Коннор ведь один из лучших спортсменов школы. Я получаю множество писем от колледжей, которые отправляют скаутов на наши игры, некоторые даже специально спрашивают о нем. Его успехи на поле в долгосрочной перспективе помогают многим. Он прославляет Брентвуд.

С того момента, как меня попросили заниматься с Коннором, я знала, что этот разговор неизбежен. Все эти восторженные речи, словно он — дар божий для Брентвуда, а не просто парень, который умел неплохо бегать с мячом в руках. От такого отношения у меня закипала кровь.

— Если у тебя есть мысли, как мы можем помочь Коннору сдать этот тест, пожалуйста, дай мне знать, — сказала директор Олифант тем же холодным тоном. — Мы хотим, чтобы каждый ученик старшей школы Брентвуд добился успеха.

Я знала миссис Олифант, кажется, всю свою сознательную жизнь. Помнила ее первые дни в роли директора, помнила, когда умер отец Мэдисон, помнила, когда она получила городскую награду за «Обучение поколения будущего». Но сейчас, слушая эти заученные фразы и глядя на отрепетированное выражение лица, я чувствовала, что не знала ее вовсе.

Прозвенел звонок, четвертый урок закончился.

— Что же, если тебе потребуется помощь, моя дверь всегда открыта, — она поднялась, опираясь ладонями о стол. — На этом пока все, можешь идти на обед.

Хотя она явно выпроваживала меня, что-то удерживало меня в кресле, не позволяя сдвинуться с места. Весь этот разговор был скорее ее монологом, а внутри меня оставалось еще столько невысказанного. Подробнее о списке, о звании лучшего выпускника, о Конноре. Но она, фактически, особо не интересовалась ничем из этого, а я не знала, как облечь в слова бурю, клокотавшую у меня в груди.

— Насчет этого списка... — тихо начала я. — Может, для кого-то это просто сплетни, но, когда тебя выставляют на посмешище, это больно. На вашем месте я бы задумалась, у кого могла бы возникнуть идея его составить.

— Есть предположения, с кого начать? — ее взгляд устремился на меня, и на мгновение мне почудилось, что это смотрит Мэдисон, с тем же хищным любопытством.

— Уверена, улики сами всплывут, — ушла я от прямого ответа.

Если честно, я не могла предсказать реакцию, назови я ее дочь со всей этой компанией. Поведет ли она себя как директор или слепо встанет на защиту как мать? Гадать было бессмысленно.

— Спасибо за беседу.