3

Происшествие на утёсе

— Ит, вы нас очень обяжете, если съездите, — Эмилия взяла со стола остро отточенный карандаш, и двумя линиями подчеркнула несколько строк. Полоска ленты телетайпа была широкая, поэтому линии у Эмилии получились длинные и не очень ровные. — На сенсацию этот материал, конечно, не потянет, но в раздел о происшествиях встанет вполне уверенно. У нас, как вам известно, этот раздел пребывает в плачевном состоянии. Поэтому…

— Я согласен, — кивнул Ит, но Эмилия его не расслышала. То ли из-за ушек своей модной шляпки, то ли потому что была излишне занята в этот момент своими размышлениями.

— Поэтому я считаю, что раздел надо немного оживить, — продолжила, как ни в чём ни бывало, Эмилия. — И пишите активнее, красочнее. Ваша последняя статья получилось очень уж сухая. Ну что это за заголовок такой? «Керси Гауст вырастил одну из красивейших орхидей в Контортусе», — Эмилия поморщилась. — Где динамичность? Где стиль? «Сенсация в мире орхидей. Цветок Керси Гауста может претендовать на звание лучшей орхидеи мира»! — воскликнула она. — Понимаете? Вы не в аптеке, Ит! Яркость! Напор! Удивление! Как вы там работали вообще, в вашем этом Никине?

— Нормально работал, — пожал плечами Ит. — Хорошо, я выполню ваше пожелание, Эмилия. Постараюсь сделать материал достаточно ярким.

— Действительно, постарайтесь, — покивала Эмилия. — Вы меня очень обяжете.

Эмилия была уже пожилая, но на редкость бойкая и деловитая. В прошлом она сама служила журналисткой в подобном издании, потом удачно вышла замуж, и муж подарил жене эту газетёнку — пусть развлекается. Нынче уже вдовая Эмилия продолжала развлекаться, умудряясь получать от своей газеты пусть небольшую, но всё-таки прибыль, причём стабильно. Ит, равно как и другие сотрудники «Мнения», знал, что Эмилия примеряется к радио, но пока что не рискует, слишком уж накладно. Нужна частота, а это недешево, нужен концепт, нужны дикторы, договоренности с музыкантами, нужна студия, потому что какая же радиостанция без музыки? В общем, нужно много всего, и Эмилия осторожничает. Но — всё может быть. Да, Эмилия разменяла шестой десяток, но старухой она себя не считает, резва, бодра, модно одевается — вот и сейчас на ней новый костюм лавандового цвета, причём брючный, а это вполне себе вызов — и активничать она будет ещё минимум полтора десятка лет, если не больше. Она из семьи долгожителей, это тоже все знали.

— Видите ли, Ит, я, в отличие от вас, имею чутьё, имею вкус, и понимаю публику, — продолжала выговаривать Иту Эмилия. — Вы хорошо пишете, у вас более чем приличная стилистика, бойкий слог, но… не хватает перца. Вы работаете слишком сухо, приземлено, без фантазии. Словно чего-то боитесь. Опасаетесь сделать ошибку, верно?

— Не без того, — кивнул Ит.

— Это плохо! Отбросьте страх, освободитесь от него, — посоветовала Эмилия. — Свободнее! Легче! Удивляйте и очаровывайте читателей! Дайте им то, что они хотят — вы ведь понимаете, что на самом деле хотят люди?

— Вроде бы да, — осторожно сказал Ит.

— Вроде бы, — поморщилась Эмилия. — Все без исключения люди хотят разглядывать и смаковать три вещи. Всего три, запомнить несложно. Первая — плотская любовь, и связанные с ней грехи. Вторая — смерть, причём не естественная, а насильственная. Кровь, соображаете? Чем больше крови, тем лучше. Да, с этим нужно соблюдать осторожность, но далеко не всегда. И третья вещь — это тайна. В понятие «тайна» можно вкладывать что угодно. Обман, недоверие, недосказанность, заговор, поиск скрытого врага, подлог, да что угодно. Так вот, Ит. Ваше задание включает в себя две темы одновременно. Это смерть, и это тайна. А теперь вперёд, и чтобы через двое суток ко мне на стол лёг материал, который вызовет у меня восхищение. Понимаете?

— Происшествие странное, конечно. Человека заклевали чайки, — Ит задумался. — Но… что-то я там не вижу ни крови, ни тайны.

Он это сказал намеренно, чтобы посмотреть на реакцию Эмилии, а заодно понять, что именно она хочет — и преуспел, потому что Эмилия, конечно, тут же пустилась в объяснения.

— Как это — не видите ничего особенного? — возмутилась она. — Уже сам факт того, что птицы набросились на человека — из ряда вон выходящее событие! Почему это произошло? Что послужило причиной для такого поведения птиц? Как именно они его клевали? Кто это видел? В общем, Ит, вы меня поняли, надеюсь. Езжайте немедленно, и сделайте мне из этого материала большую и сладкую конфету.

— Немедленно не получится, сейчас поздний вечер, — напомнил Ит. — Здесь только мы с вами и остались, уважаемая шеф редактор. Все остальные разошлись по домам.

— Да? — опомнилась Эмилия. — Ну, значит, поезжайте завтра с утра.

— Я возьму с собой брата, — предложил Ит. — Он наблюдательный, может быть, сумеет мне помочь.

— Он до сих пор пишет этот роман про ящеров? — уточнила Эмилия. Ит покивал. — Берите. Он мне понравился, гораздо более расторопный, чем вы. Кстати, попробуйте его убедить, чтобы он бросил свою ящерскую галиматью, и шел работать к нам. Вы ведь писали когда-то в соавторстве?

— Ну да, было такое, — кивнул Ит.

— Так почему бы не продолжить делать это здесь? — справедливо спросила Эмилия. — Всё, идите. И без хорошего материала не возвращайтесь.

— Ладно, — обреченно вздохнул Ит. — Будет исполнено.

— Вот и славно, — улыбнулась Эмилия.

* * *

— Эмилия хочет двух журналистов на одну зарплату, — хихикнула Бао. — Почему меня это не удивляет?

— Потому что ты прозорливая кошка, — пожал плечами Скрипач. — Ит, так что там про птиц было?

— Думаю, ничего особенного там не было. Человек, как мне кажется, умер от сердечного приступа во время прогулки по скалам, а чайки расклевали труп, — ответил Ит. — Но Эмилия хочет, чтобы мы сделали из этого нечто необычное. Понятия не имею, как.

— Прокатимся, — Скрипач снял с плиты чайник, и переставил на стол. Чайник был новый, и плита была новая — разумеется, электрическая, как и во всём городе. — Чайки так чайки, дел-то. Напишем сенсационную клюкву, пусть Эмилия порадуется.

— Эта Эмилия хочет из всего сделать сенсационную клюкву, — заметила Элин. — Несчастные орхидеи, и те не избежали её внимания. Неужели ей совсем не стыдно врать?

— А где она соврала? — резонно спросил Ит. — Статья осталась практически не исправленной, она поменяла только заголовок.

— «Сенсация в мире орхидей. Цветок Керси Гауста может претендовать на звание лучшей орхидеи мира», — Элин с укором посмотрела на Ита. — Это разве правда?

— А что тут неправдивого? — спросил Ит. — Сенсация? В некотором смысле да, розовые орхидеи здесь редкость, на выставке такая была всего одна, от Керси. Может претендовать на звание лучшей орхидеи? Тоже правда. Она же не написала, что цветок претендует. Может — это совсем другое. Может претендовать, а может и не претендовать. Придраться не к чему.

— Ненавижу словоблудие, — поморщилась Элин. — Давайте лучше пить какао.

* * *

Выехали они рано утром, на первом трамвае, потому что путь предстоял неблизкий. Происшествие, которое так заинтересовало Эмилию, случилось в посёлке Птичий Утёс, до которого предстояло добираться больше двух часов. Да ещё и погода подвела — с ночи зарядил дождь, который к поездкам не располагал совершенно, но делать было нечего, Эмилия бы рассердилась, если бы они решили остаться дома.

В дорогу Элин выдала им бутерброды, и велела надеть дождевики. Бутерброды, кстати, она приготовила по местному рецепту, который освоила не так давно, и который всем очень понравился. Дрожжевого хлеба в регионе почти не было, здесь пекли лепешки, напоминающие лаваш, но без высокотемпературной обработки — тонкие, гибкие, почти прозрачные. Такую лепешку следовало положить на сковородку, напоминающую блинницу, смазать соусом, посыпать в определенной последовательности разными начинками, а затем сложить пополам, и ещё раз пополам, чтобы получился треугольный конвертик. Были начинки обязательные, например, сладкая луковая паста и рыбная стружка, а были необязательные, такие, как варёный картофель, пюре из репы, пресный сыр, или кусочки солёного мяса. Скрипач, разумеется, тоже научился готовить эти бутерброды, но, чтобы не сбивать легенду, сам готовил их нечасто, предоставив кухню в распоряжение Элин.

— Дурацкая тут всё-таки одежда, — ворчал Скрипач, когда они забрались в трамвай, по утреннему времени практически пустой, и уселись на заднюю скамейку. — Брюки эти зауженные, гетры, ботинки на шнуровке. Зачем такие высокие ботинки, а? Они же почти до колена! А рубашки⁈ Ит, вот скажи, какой смысл делать застёжки не прямыми, а наискось, да ещё и с такими мелкими пуговицами?

— Издеваешься? — спросил Ит. — Вспомни начальный курс по историческому костюму, а затем посмотри, что тут носят. По-моему, нам ещё повезло.

— И это ты называешь — повезло? — Скрипач с упрёком посмотрел на Ит. — Я хочу вернуться в Санкт-Рену, наняться в госпиталь, влезть в хирургичку, и не вылезать из неё год. Или два. Кстати, ты в курсе, что в этой шляпе ты выглядишь как ковбой-недомерок?

— Почему недомерок? — с подозрением спросил Ит.

— Потому что мне так кажется, — ответил Скрипач. — И обычно я не ошибаюсь.

— Смею тебе заметить, что твоя шляпа куплена в одной лавке с моей, — сказал Ит.

— Увы, — развел руками Скрипач. — Блин. Ты фотоаппарат зарядил?

— Да, — ответил Ит. — Пока кто-то жрал и пил какао, кто-то другой возился с кассетами.

— Чего ты такой злой? — спросил Скрипач с подозрением.

— Я злой? Не ты ли только что сперва злился на местную одежду, а затем проехался по моей шляпе? — спросил Ит. — Между прочим, у Элин платье ещё сложнее, и ничего, как-то терпит.

— Больше всех повезло Баоху, — мрачно сказал Скрипач. — Снова. Нацепила ошейник, и свободна. Самая хитрая раса во вселенной — это атлант. Точно говорю. Когда на «Велесе» шли, такая же хня на шести ногах сидела в системе корабля, морочила всем головы бесконечной сказкой о Тени, и ничем другим не занималась. А Баоху мы либо таскаем в корзине, либо она спит и кушает, и снова ничего не делает. Хорошо устроилась.

— И не говори, — согласился Ит. — Надо будет в следующей жизни родиться не рауф, не людьми, а атлант. Надоело тебе всё, превратился в муравейник поколений этак на тысчонку, и отдыхай в своё удовольствие. Или стань кошкой, и снова спи и развлекайся.

— Вот, именно так, — покивал Скрипач. — Ладно, давай теперь по делу. Отыгрываем по классике?

— Ну да, — пожал плечами Ит. — Червяк и бабочка. Ты порхай, а я буду ползать.

— В общем, всё как обычно, — кивнул Скрипач. — И правда что ли пойти к вам работать?

— Но ты же хотел развить мою идею про Великого Динозавра, — заметил Ит.

— Хотел, — признался Скрипач. — А не получается пока. Меня заносит не в ту степь, снова и снова. То драма какая-то выходит, то нелепая комедия, именно что нелепая, то что-то примитивное совсем. Как ты это сделал, Ит? Почему у тебя получилась вкусная сказка, которая заставляет думать, а у меня получается ерунда?

— Не знаю, — Ит пожал плечами. — Может быть, это потому что я за свою жизнь прочёл на порядок больше сказок, чем ты, и научился говорить на их языке?

— Не очень-то тебе это умение помогло на «Велесе», — проворчал Скрипач. — Ладно. Про сказку я к тебе позже пристану. Знаешь, что мне в этой истории с птицами не нравится? — спросил он.

— И что же? — поинтересовался Ит.

— Да то, что нам предстоит тащиться чёрти сколько пешком под дождём, — зло сказал Скрипач. — Машины там вряд ли есть, а нанять повозку в такую погоду невозможно, ты же понимаешь. Между прочим, твоя газетёнка к этому причастна. Придумали какую-то лошадиную подагру, и вот, пожалуйста, многие перестали выезжать в дождь. Лошади не болеют подагрой, Ит! Откуда Эмилия это взяла?

— Не Эмилия, — покачал головой Ит. — Это кто-то ещё написал. Могу потом посмотреть, кто именно.

— Посмотри. И плюнь в рожу, — сердито произнёс Скрипач. — Восемь километров пешком идти придётся. В промокающих ботинках, в неудобной одежде, и в дождевиках, у которых сдувает капюшоны.

* * *

Им повезло. Когда трамвай доехал до последней остановки, и они вышли наружу, дождь уже кончился, потому что с моря пришёл ветер, который погнал дождевые облака дальше, на континент. Экипажей, конечно, не было, но идти по ровной, и уже подсыхающей дороге было, пожалуй, даже приятно. Скрипач предложил немного пробежаться, Ит согласился — он сейчас был рад любой нагрузке. Заниматься бегом в Контортусе было, к сожалению, негде, они немного тренировались в саду, но всегда существовал риск, что кто-то может подсмотреть, и начнутся ненужные вопросы. Превращаться в кисель не хотелось никому, и они уже начали задумываться о том, что неплохо было бы переехать в пригород. И воздух чище, и нагрузку себе можно обеспечить, и смотреть будет некому. Но это потом, сейчас всё равно нет такой возможности.

У нужного указателя остановились, привели себя в порядок, сняли дождевики, и убрали их в дорожные сумки. Надо будет рюкзаки купить, предложил Скрипач, и Ит с ним согласился. Да, здесь не приято ходить по городу с рюкзаком, но сумки, саквояжи, и портфели очень уж неудобные. Пусть считают нас дураками, но мы купим спортивные рюкзаки, горные, маленькие, и будем ходить с ними. Может быть, и последователи появятся.

Так, за разговором о рюкзаках, дошли до поворота к нужному участку берега, а именно — к высокому каменному утёсу, прозванному Птичьим, и давшему название поселку, который располагался неподалеку.

— В поселок? — спросил Скрипач. — Или на сам утёс?

— Давай на утёс, — ответил Ит. — Осмотрим сначала место, а затем пройдемся по свидетелям. Честно говоря, у меня большие сомнения в том, что тут действительно было что-то необычное. Эмилии прислали сообщение, в котором говорилось о гибели человека, и о том, что на человека напала птичья стая. Больше никаких подробностей. Пока мы ехали, я думал о том, что прочёл, и пришел к выводу, что-либо какой-то части информации в сообщении не хватает, либо кто-то пытается создать сенсацию из ничего. Утёс довольно оживленное место, он высокий, больше тридцати метров, и люди с него наблюдают приливы. Это безопасно. То есть место туристическое, и, если бы человека действительно сожрали чайки, как было в сообщении, это многие бы смогли увидеть. Должны были увидеть. Не очень вяжется с тем, что было в сообщении.

— Ит, только ты не забывай, что мы не агенты, а журналисты, — напомнил Скрипач. — В общем и целом ты прав, но у нас сейчас задача — написать цветистую статейку для газеты, а не провести настоящее расследование.

— Только не говори, что тебе не интересно, — заметил Ит.

— Интересно, конечно, но мы не должны увлекаться, — Скрипач вздохнул. — Хотя кого я лечу? Ладно, давай увлечёмся. Но без фанатизма.

— Как скажешь, — усмехнулся Ит.

* * *

По смотровой площадке, огороженной невысоким каменным заборчиком, бродило сейчас не меньше двух десятков человек, явно не местных, а приехавших из города, если судить по костюмам. Охранителей тут не имелось, поэтому логичным было предположить, что происшествие случилось не тут, а где-то ещё, неподалёку. Ит и Скрипач прогулялись по площадке, затем Ит заметил, что рядом со стенкой заборчика начинается тропа, ведущая куда-то в сторону, вдоль обрыва. Он указал на эту тропу Скрипачу, и тот кивнул — да, скорее всего, это то, что нужно. Они еще немного побродили среди людей, а затем, не торопясь, отправились по тропе, усыпанной мелкой каменной крошкой.

— Здесь часто ходят, — заметил Скрипач. — Интересно, куда?

— Скорее всего, там есть ещё места для обзора, менее людные, — предположил Ит. — Сейчас народу немного, потому что сегодня отлив, море почти не видно. А когда идёт прилив, зрелище красивое, и людей будет гораздо больше. Не все любят толпу, поэтому уходят дальше, туда, куда основной массе людей идти лень. Слушай, давай я сделаю пару снимков? Отсюда получится неплохо. И утёс видно, и людей.

— А сколько всего кассет ты зарядил? — спросил Скрипач.

— Четыре, по шесть кадров в каждой, — ответил Ит. — Должно хватить.

— Ещё неизвестно, сколько получится нормальных снимков. Ладно, сделай парочку, действительно. Могут пригодиться.

— Чего это ты раскомандовался? — удивился Ит.

— Может быть, я хочу выслужиться перед Эмилией, чтобы она меня взяла на работу, — сказал Скрипач.

— Тебе так нужна эта работа? — удивился Ит.

— Ну а как же⁈ Контортус дорогой город, а я, если ты не забыл, планирую жениться на Элин, а затем обзавестись хозяйством. И ещё надо шляпу новую купить, чтобы не ходить, как ковбой-недомерок.

— Всё, хватит, — попросил Ит. — Это не смешно. Это идиотизм.

— А я, кажется, и не намеревался тебя смешить, — ответил Скрипач. — О каком смехе ты говоришь, когда речь идёт о нашем с Элин семейном благополучии и последующем счастье? Ты вообще знаешь, сколько стоит красивый керамический горшок такого размера, чтобы она в него поместилась? Она же зив, поэтому она любит жить в горшках. И ты ещё спрашиваешь о работе? Да! Она мне нужна, и я не позволю тебе испортить снимки, и этим уронить моё достоинство в глазах Эмилии.

Ит закрыл глаза ладонью, и несколько раз глубоко вздохнул.

— До-воль-но, — произнес он по слогам. — Элин, значит, в горшок. А куда ты планируешь пристроить Баоху?

— Ну… — Скрипач задумался. — Думаю, ей подойдет уютный формикарий, такой прозрачный, знаешь, чтобы было всё видно. Буду кормить её яблочками, веточками.

— Она мясо любит, — напомнил Ит.

— Мало ли, что она любит, — строго сказал Скрипач. — Чем буду, тем и буду. В общем, не порть кассеты. Пригодятся.

— Договорились, — кивнул Ит.

* * *

Место нападения птиц на человека оказалось огорожено красными шнурами, которые использовала охранительная канцелярия. Раньше ни Иту, ни Скрипачу не доводилось видеть эти шнуры, но упоминания о них встречались много где, поэтому вопросов не возникло. Скрипач задумчиво посмотрел на Ита, тот едва заметно кивнул, и они разошлись в разные стороны, Скрипач налево, Ит направо. Людей вокруг места происшествия было не очень много, но вчера, вероятно, тут собралась изрядная толпа. Толпы уже не было, вокруг огороженного участка бродило едва ли три десятка человек, но шнуры остались. Иту показалось странным то, что по дороге сюда они не встретили на тропе ни души. Скорее всего, есть ещё один подход к этой точке. Не от дороги, и не от большой смотровой площадки. Люди пришли из посёлка, через поля? Вероятно, да. Нужно получше осмотреться, и заодно послушать разговоры.

— … утром, рано совсем. Копус пришёл подметать тут, он всегда это делал, ему деревня платила, немного, но всё равно прибыток…

— А почему он метлой их не разогнал, чаек этих? У него же метла была, небось…

— … метлу неподалеку нашли, в кустах валялась, сломанная. Наверное, пытался разогнать, да не вышло. Маира, жена его, крик услышала, и стаю видела, правда, издали. Огромная, говорит, была стая, вот и получилось метлой отмахаться. На нём живого места не осталось, на Копусе…

— Даже кости проклевали, черепушку насквозь пробили клювами! Пальцы на руках подчистую снесли, ни одного пальца не осталось, представляешь?

— Страсть какая… а помнишь, писатель был, который про чаек всякое романтичное писал? Вот бы сюда этого писаку, да носом ткнуть в то, что его любимые чайки сотворили…

— Ну, писатель-то здесь ни при чём. А вот чего на птиц нашло, вообще непонятно. Я тут сто раз бывал, мы с невестой ещё молодыми ходили прилив смотреть, ну и кормили этих чаек, все кормят. Лепешку нарвешь, бросаешь им, а они на лету хватают. Смешно. Дети часто развлекаются так же…

— Уже не смешно, выходит дело. А если снова птицы с ума сойдут, и опять нападать станут? Надо что-то делать.

— Власти разберутся, наверное…

Ит подошел поближе к ограждению из красных шнуров, и увидел, что внутри этого ограждения стоит, и неподвижно смотрит куда-то вдаль высокий человек, одетый в форму охранительной канцелярии. Вот только форма эта была не простая, вовсе не такая, как у рядовых охранителей. Отнюдь не такая. «Ого, — удивился Ит. — Старший государственный расследователь⁈ Здесь? Их во всём Контортусе едва ли три десятка наберется, а в городе живёт почти пять миллионов человек, если с предместьями. Кажется, у Эмилии и впрямь отменное чутьё, не просто так она обратила внимание на сообщение о птицах».

Расследователь был одет в тёмно-синюю форму, отшитую, вне всякого сомнения, частным портным, и за немалые деньги. Форма эта представляла собой сложный костюм с множеством деталей, как-то — узкие, по последней моде, брюки с серебряной отстрочкой, широкий пояс, украшенный геометрическим узором, рубашка с двумя рядами мелких серебряных пуговок, длинный жилет с фалдами, тоже украшенными серебряным шитьём. Высокий, статный, с тёмными длинными волосами, забранными в хвост, и поддерживаемыми двумя подхватами по сторонам, расследователь выглядел внушительно, и вызывал уважением всем своим видом. Возраст — немного за тридцать, лицо красивое, но очень уж мрачное. Не злое, не сердитое, а именно мрачное. Кажется, расследователь о чём-то задумался, и то, о чём он думает, ему совершенно не нравится.

— Господин Салус, — позвал кто-то. Расследователь обернулся на голос. — Господин Салус, простите, можно ли задать вам вопрос?

Говорившим оказался какой-то мужчина из местных, простецкого вида, одетый скромно и неброско. Обращаясь к большому начальству, мужчина снял шляпу, и сейчас держал её в руках, прижимая к груди.

— Что вам угодно? — спросил расследователь.

— Нам нужно опасаться? — спросил мужчина. — Мы… я… словом, мы живём тут, в Птичьем Утёсе, и чего-то нам не по себе. А ну как птицы нападут на кого-то снова? Чего нам делать-то?

— Соблюдайте осторожность, — спокойно ответил расследователь. — Не ходите на берег поодиночке, и не пускайте сюда детей. По крайней мере, пока. Поставьте на смотровых площадках посты, в дневное время, если хотите. И обязательно сделайте для туристов предупредительные таблички с надписями о том, что возможно нападение птиц. Так же я бы рекомендовал носить с собой крепкие зонтики. Они могут немного помочь от атаки сверху. Конечно, птицы пробьют ткань, но даже несколько минут могут помочь успеть добежать до любого укрытия.

— А может, укрытия построить? — спросил кто-то.

— Если изыщите средства, можно, — кивнул расследователь.

— А государство на это деньги даст? — спросил ещё кто-то.

— Не думаю. Пока, вероятно, не стоит начинать строительство. Сперва нужно разобраться в причинах нападения. Возможно, если задача будет решена успешно, никакие укрытия вам не понадобятся, — сказал расследователь, и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— Кто это такой? — спросил тихонько Ит у стоявшей рядом пожилой женщины.

— Господин Дрейк Салус, старший расследователь, из города приехал, — так же тихо ответила женщина. — А вы сами-то кто будете?

— Я из газеты «Мнение Эмилии», журналист, — ответил Ит. — Шеф нас послала, чтобы мы статью написали про птиц и убийство. Может, расскажете мне, что произошло?

— А про меня напишут в газете? — с интересом спросила женщина.

— Если вы не против, я могу попробовать упомянуть ваше имя, — кивнул Ит. — Скорее всего, Эмилия не станет возражать.

— И мне можно будет получить экземпляр газеты? — у женщины загорелись глаза.

— Думаю, да, — ответил Ит. — Когда статья выйдет, я привезу вам номер.

— А фото?..

— Ох. Ладно, давайте с фото, — Ит вытащил из сумки камеру. — Так… Встаньте вон туда, чтобы было видно шнуры. И сделайте трагическое лицо. Сумеете?

— Так? — спросила женщина.

— Ммм… не настолько трагическое. Хотя, вероятно, можно и так, — Ит отошел на несколько шагов, поднял камеру. — Замрите. Всё, снято. А теперь давайте побеседуем. Как вас зовут?

— Мирта Сой, — ответила женщина.

— Уважаемая Мирта, расскажите, что произошло? — Ит убрал камеру, вытащил блокнот, и приготовился записывать. — Как вы узнали о происшествии?

— Да как все узнала, — пожала плечами Мирта. — Утро было, рань ранняя, я вышла двор подмести, после дождя, а тут Маира как завизжит! На пол деревни, во как. Я веник бросила, выбежала за ограду, гляжу, а люди все бегут куда-то. Ну и я побежала, уж как могла. Гляжу, на берег вроде бежим. А там… светлый Юстус, там небо аж почернелое было от птиц, прямо как дым вились, и всё на одном месте. Летали они странно. Все одновременно, то вверх, то вниз. Как молотком кто-то бил. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз…

— Спасибо, я понял, — кивнул Ит. — И что было дальше?

— Мужчины не поняли сперва, что такое, а тут Маира добежала, и как давай орать — Копус там, Копус там, под птицами, то есть. Ну, они туда. А там…

Мирта закрыла рот рукой, потом, подумав, сообразила, что так говорить не получится, убрала руку, и продолжила.

— А там, значит, Копус лежит. Ну, когда птицы улетели, мы увидели. В мясо просто заклевали. До костей. Одежды на нём не осталось, а ведь Маира говорила, что он в штанах новых вышел, в сапогах, и в куртке. Не было там ни штанов, ни сапог, вообще ничего. Кости и мясо. Сожрали. Где это видано, чтобы человека так чайки жрали, а?

— Нигде, — согласился Ит. — Вообще нигде такое не видано. И что же?

— Ну как это — что? — удивилась Мирта. — Закрыли его, часть людей сторожить осталась, а другие в деревню побежали, чтобы в город телефонировать о том, что стряслось. Господин Салус ещё вчера приехали, так и ходят тут второй день уже. Ночевать, правда, он домой вроде как уезжал, но сегодня вон, вернулся.

Расследователь здесь проводит вторые сутки? Ит удивился ещё больше.

— А что случилось с телом бедного покойного Копуса? — спросил он.

— В город увезли, — Мирта тяжело вздохнула. — Маира похоронить его хотела, деревня склеп оплатила, всё как положено, а они не отдают. Говорят, нужно изучить повреждения. Чего-то там изучать-то, когда вместо мужика месиво получилось? — спросила она недоуменно. — Похоронить сегодня было нужно, по обычаю, на второй день, а не вышло.

— Вдова, вероятно, очень расстроена, — заметил Ит. — Вы общались с нею?

— Ну а как же. Мы с детства знакомые, всю жизнь тут бок о бок прожили, — заверила Мирта. — Расстроена она. Плакала вчера. Ей теперь одной хозяйство тянуть, говорила, что, наверное, придётся снова идти проситься на службу к этим противным Ганьи, без приработка она себя просто не прокормит.

— К кому? — не понял Ит.

— Да живут у нас тут неподалеку люди богатые, — объяснила Мирта. — Поместье у них здесь, на берегу, типа резиденция, что ли, или как это правильно называется? Большая семья, большой дом, службы всякие, машины, лошади. У них всегда работа какая-то есть, и местных они берут. Не в дом, конечно, а так, по двору, в гараже, на конюшне, в саду. Каково будет Маире на старости лет, подумать страшно. А что делать? Мы не в Ремуле живём, у нас, сами знаете, пенсионов никому не положено. Крутись, как умеешь, от рождения, и до могилы.

— Да, да, это так, — покивал Ит. — Ну, может, и у нас, как в Ремуле, придумают пенсионы когда-нибудь.

— Не надейтесь, — вздохнула Мирта. — Придумают они, как же. Вон, полюбуйтесь на господина Салуса. Думаете, ему есть дело до какой-то старухи, которая осталась одна, и без средств к существованию? Да конечно, ждите…

Ит понял, что Мирта собралась заняться любимым делом, а именно — порицанием власть предержащих, и решил, что разговор пора сворачивать. Не бывает людей, которых власти устраивали бы стопроцентно, даже в самых хороших условиях — не бывает. Ит вспомнил Окист, благословенный сытый Окист, на котором люди ругали социальный минимум, потому что считали, что бесплатно им должны давать ещё больше, чем можно получить, а получить на самом деле было можно ну очень многое. Нет, всё равно. То не так, и так не этак.

— Спасибо вам большое за беседу, — решительно сказал Ит. — Надеюсь, фото опубликуют, и вы послезавтра получите газету.

— Повешу её на стену, в большой комнате, — заулыбалась Мирта. — Все обзавидуются.

* * *

— Видал городского гуся в серебре? — первым делом спросил Скрипач, когда они с Итом отошли в сторону, и направились к тропе. — Вот уж не думал, что ради этого случая сюда может пожаловать такое возвышенное создание.

— Дрейк Саулс, — задумчиво произнес Ит. — Надо поискать о нём информацию, так, на всякий случай.

— А ещё нужно будет добавить в статью его совет про зонтики, и посоветовать Эмилии взять рекламу мастерской по ремонту и продажи зонтов, в тот же номер, — заметил Скрипач. — Она обогатиться.

— Сделаем, — Ит усмехнулся. — Это несложно.

— Повезем старухе газету с фотографией? Или ну её к чёрту? — Скрипач хитро посмотрел на Ита.

— Повезем, разумеется, — ответил тот. — Сюда нужно будет обязательно наведаться ещё раз, сам понимаешь.

— Что, тоже зацепило? — ехидно спросил Скрипач.

— Так же, как и тебя, — вздохнул Ит. — Собственно, почему бы и нет? Судя по всему, дело гораздо серьезнее, чем мы думали. Связано оно с тем, ради чего мы сюда пришли, или нет — пока непонятно, но даже если не связано, неплохо было бы разобраться.

— Я прямо слышу стук копыт, — вдруг произнес Скрипач. — Вот такое громкое цок-цок я сейчас слышу. Аж в ушах зазвенело.

— Чего? — не понял Ит.

— Да ничего, просто ты в стойле бьёшь копытом, застоялся, наверное, — объяснил Скрипач. — Я был неправ про ковбоя-недомерка в шляпе. Ты не ковбой. Ты конь. Старый застоявшийся конь, который хочет скакать, потому что в стойле ему осточертело.

— От коня слышу, — едко ответил Ит. — Поскакали на большую смотровую площадку, в таком случае. Дождя нет, может быть, удастся нанять экипаж, чтобы побыстрее добраться в город. Если ты не забыл, нам надо проявить кассеты, напечатать снимки, и написать статью.

— Кстати, о снимках. Ты Салуса щёлкнул, или снимал только бабку? — спросил Скрипач.

— Я похож на идиота?

— Да.

— Щёлкнул, конечно, — раздраженно произнес Ит. — Идём, говорю, дел по горло.

— Только не говори, что ты хочешь прогуляться в морг, чтобы посмотреть на тело, — покачал головой Скрипач.

— Я и не говорил, это ты сказал, — пожал плечами Ит. — Не получится, к сожалению. Некогда. Может быть, потом. Идём, рыжий, правда. Время.