Утром Петр пошел за сушняком для костра в лес и наткнулся на грибы. Очевидно, они и раньше попадались ему на глаза, просто было не до них. А может, грибы появились после дождя? Петр бегом возвратился к палатке, взял нож, ведро и вернулся назад. Сыроежки дразнили его красными и синими шляпками, рыжики прятались в сухой траве. Изредка попадались и боровики. Петр в азарте насобирал полное ведро и только тут опомнился: «Куда их? Пропадут же… Была бы Лида здесь… Можно было бы насолить, насушить… На всю зиму». — И он взгрустнул, с нежностью вспоминая о жене, и понял — соскучился.

Возвратившись, он позвал сына. Никто не откликнулся. «Уже сбежал, наверное, — весело улыбнулся Петр и заглянул в палатку. — Ну, конечно. Опять к своим утятам подался». Петр пошел берегом и вскоре увидел сына, осторожно приблизился и стал возле. В заливе утка-мать учила утят. Зорко оглядевшись по сторонам, она опускала в воду клюв, что-то искала там, потом поднимала голову, и только тогда утята, все разом, словно по команде, бесшумно переворачивались, подставляя солнцу пушистые зады. Но вот что-то обеспокоило утку. Она долго смотрела в сторону куста, где прятались Петр с Димкой, потом негромко крякнула и стала выбираться из камышей к открытой воде. Утята, выстроившись ровной линией, поплыли следом. Они миновали камыши и направились строго по прямой к противоположному берегу. Утка теперь беспокойно поглядывала на небо и ободряюще покрякивала.

— Куда они, папа? — тихо спросил Димка.

— Испугались нас. Вот мать и отводит утят в безопасное место.

— Теперь я их больше не увижу… — грустно сказал Димка.

— Увидишь, — успокоил отец. — Сходишь на тот берег и увидишь.

Они вернулись к костру. Сухие дрова горели ровно, звонко потрескивая. Вода в котелке кипела, пахло вареными грибами. Петр наклонился над котелком, хотел попробовать грибовницу на соль, как вдруг до его слуха ясно донесся рокот мотора. Этот звук услышал и Димка.

— Папа, может, дядя Степан?

— Нет. Это мотоцикл, — категорично заявил Петр. — Рыбнадзор, наверное. — А сам подумал радостно: «Мне теперь бояться нечего. Я теперь на него начихал! Мешок с сетями не видно?» — все же забеспокоился и уже двинулся к кустам, но звук внезапно оборвался.

Петр выглянул из-за камышей. На противоположном берегу, у самой воды стоял, блестя на солнце краской, мотоцикл, и какой-то человек ковырялся в коляске. Утка с утятами была недалеко от берега, теперь она плыла немного под углом, ее, очевидно, встревожило появление мотоцикла. Утиное семейство уже приближалось к камышам, и Петру было видно, как изо всех сил старались утята не отставать от матери. Но грянул выстрел! Звук прокатился над озером, утка, распластав крылья, бессильно застыла на воде. Утята бросились врассыпную.

— Ты что делаешь, гад! — закричал Петр и побежал по берегу, огибая озеро. Димка мчался следом. Когда они, запыхавшись, подбежали к тому месту, откуда был сделан выстрел, ни мотоцикла, ни его хозяина не было. Лишь утка, опустив голову в воду, медленно кружилась недалеко от берега. Петр взял ее на руки и вынес на берег. Она умирала. Красные капельки крови выступили на шее и спине. Глаза подернулись матовой пленкой. Утка старалась отползти от людей, слабо шевелила крыльями и лапами, но сил не было. Вот она дернулась в последний раз и застыла, приоткрыв клюв. Из него текла кровь.

Петр посмотрел на сына. Он стоял неподвижно, широко раскрыв глаза. В них светился ужас.

— Димка! Димыч! — громко окликнул Петр и, чтобы чем-то отвлечь, приказал: — Посмотри за кустами, может, мотоцикл там…

Но Димка шагнул к отцу, дрожа прижался к нему и спросил, не отрывая глаз от убитой утки:

— Папа, это рыбнадзор сделал?

Петр ответил со злостью:

— Рыбнадзор стрелять не будет… Такой же, как мы, — браконьер.

— Папа, я не хочу этим… Я хочу рыбнадзором… — Слезы были в голосе Димки, и Петр выругался про себя за свою неосторожность.

— Папа, а как теперь утята без мамы?

Петр вздохнул и сказал правду:

— Маленькие они еще — не выживут. Сдохнут.

— И рыбка сдохла, которую ты выбросил?

Петр оцепенел:

— А разве ты видел? — Он схватил сына за плечи, присел, стараясь взглянуть в глаза. — Перестань плакать! Слышишь?! Вот будет у нас машина, вот накатаемся…

— Я не хочу машину, папа, — плакал Димка. — Не хочу! Я утку хочу. Живую. Папа!

На душе было так гадко, как никогда в жизни.