Когда Петр открыл глаза, сразу почувствовал неладное. По-кошачьи быстро он повернулся к выходу, высунул голову из палатки и удивился — все небо заволокло тучами. Ветра не было, и тишина стояла необычная, какая-то торжественная тишина…

Петр собрал вещи, которые могут намокнуть, оттащил подальше от воды лодку и оглядел горизонт.

Тучи закрыли небосвод. Но это были не зимние, медлительные, тяжелые тучи, а быстрые, клубящиеся. Лес стоял не шелохнувшись. Озеро без единой рябинки, хотя и потемнело. Не пели птицы. Не плескалась рыба. Все замерло. И Петр тоже замер, чутко, по-звериному вслушиваясь. Душу его наполнял восторг…

Тугой нарастающий шум послышался издалека. Все ближе, все слышнее… И вдруг над головой так треснуло, что Петр пригнулся. Грохот прокатился над лесом, озером и, не успев потеряться вдали, повторился снова. Еще! И внезапно, не только сверху, а, кажется, со всех сторон хлынула лавина воды, отгораживая от Петра все только что виденное. Струи были жесткие, но теплые. И как ни быстро Петр нырнул в палатку, вымок до нитки.

Димка крепко спал, подложив под щеку ладонь. Сладкая ниточка слюны тянулась из угла рта на подушку. И при виде спящего сына, Петра вдруг охватило такое умиление, что не хватило воздуха в груди, и он поспешно отвернулся, приник к щели у входа в палатку. Частый, крупный дождь бил по земле, образуя потоки, которые сразу же катились в озеро.

Сколько прошло? Минута? Две? Вечность? Как завороженный, Петр смотрел на пляску дождевых капель, вслушивался в мелодичный, ровный шум. И вдруг шум стал слабеть, удаляться куда-то в сторону. Петр выскочил из палатки. Темная полоса дождя прошла по озеру, посередине. И вот совсем исчезла за лесом.

«Сейчас, сию минуту произойдет чудо», — понял Петр и разбудил сына. Тот вылез из палатки несказанно удивленный переменой в природе и тоже замер, не задавая никаких вопросов. Небо над ними заголубело. Свет рвался сверху, со стороны ушедшего дождя. И вдруг засияло все кругом, заплескалось множеством оттенков, заискрилось. Лес, камыш, кусты, трава стали изумрудные, но каждое дерево, каждый куст, каждая травинка, листочек, иголочка были видны, дышали и жили. Озеро заголубело, распахнулось, казалось, только полоска леса на противоположном берегу отделяла его от неба. А звон, звон птичьих голосов звучал, стоял вокруг.

Незнакомое чувство стеснило грудь Петра, он почувствовал себя частью этого прекрасного мира, неотделимым, вечным…

Однако с другого берега донесся звук, смысла которого Петр вначале не понял, но он резал слух, был мрачен и чужд всему окружающему:

— Каррр! Каррр! Каррр!

Черная стая ворон кружилась над полосой камыша, то снижаясь, то поднимаясь выше.

— Каррр! Каррр! Каррр!

«Пируют. Нашли что-то… — подумал Петр и вдруг догадался: — Рыбу нашли! Дохлую…»

Он оглянулся на сына — не видит ли, не понял ли?

Димка стоял, подавшись вперед, весь светясь. Он был там, в том прекрасном мире, который Петр уже покинул, в который ему уже нельзя было возвращаться.

Гроза ушла далеко, оставив за собой обновленную, отдохнувшую природу. На озере большими и малыми кругами плавилась рыба. Утка, нежно посвистывая крыльями, пронеслась над головой. Ондатра, оставляя узкий, быстро исчезающий след, проплыла по каким-то своим делам.

Все было хорошо, радостно. Только с противоположного берега доносилось зловещее:

— Каррр! Каррр! Каррр!