«Сегодня какой день? Так, приехали мы в субботу. Воскресенье, понедельник… Сегодня вторник. Вторник! А Степан за рыбой в пятницу или в субботу приедет. Еще самое малое три дня. Пропадет рыба. Пропадет! — Петр лежал, наблюдая, как светлеет щель у входа в палатку. — Светает, а почему комаров нет? Странно. Чего же странного?! Лес сосновый, сухой. Озеро глубокое. Не сильно заросшее… Здесь только отдыхать…»

Он прислушался к дыханию спящего сына, поправил на его плече одеяло. «А рыбы здесь на самом деле много. Просто не знают еще про это озеро. Тут черпать да черпать. На машину можно наловить. Запросто…» Но сегодня эти мысли не радовали. Росла тревога. Не хотелось ехать к сетям. Но он пересилил себя, вылез из палатки.

Деревья чуть шумели вершинами, и это невнятное бормотанье почему-то навевало грусть. Над лесом на противоположном берегу расплылась розоватая полоска. День вновь обещал быть жарким. Подойдя к лодке, Петр пощупал мягкие, мокрые от росы борта, подсоединил насос, нажал:

«Чвах! Чвах!» — в тишине утра звук этот резал слух, и Петр стал качать тише.

Вчерашняя выброшенная рыба белела на воде, и даже мелкая рябь, поднятая утренним ветерком, не могла ее скрыть. А сразу за камышом белели большие пятна. «Раз, два… Семь. Восемь! — насчитал Петр и бросил весла. — Восемь! Фитили! Вот тебе и рыбка!» Он схватился за весла и направился к первому фитилю — вчерашнему. Приподнял. Половина рыбы уснула. Он потрогал ее — рыба была твердая и осклизлая. Прикосновение к ней вызывало отвращение. И Петр с ожесточением дернул нижнюю веревку и вытряхнул фитиль. Живая рыба сразу ушла на дно. А мертвая сгрудилась у лодки. Петр взмахнул веслами. Лодка тронулась, и мертвая рыба, попав в струю, поплыла следом. Петр, обламывая ногти, вытряхнул второй фитиль, третий… И только когда последний, восьмой, фитиль легко обвис в руках — оглянулся. Весь залив был покрыт мертвой рыбой. Ветерок гнал ее на середину, она медленно покачивалась на волнах.

В сетях рыбы было тоже много, и та, которая попала еще вчера, уже уснула. Петр спешно выпутывал живую, обрывая ячею, и все оглядывался на белое большое пятно посередине озера.

Про рыбнадзор он забыл…

Вода, стекая с сетей, хлюпала под ногами, Петр давно промок, но не замечал этого. Только на берегу он перевел дух, воровато оглянулся на палатку и потащил сети в кусты.

Вернувшись, он не стал переодеваться в сухое, боясь потревожить сына. Развел огонь, начистил картошки, с радостью прислушиваясь к усиливающемуся ветру. «Рыбу отгонит к тому берегу… А если ветер переменится? — он аж застонал, представляя мертвую рыбу вот здесь, около их берега — Ох, Степан… Я-то не знал, что столько рыбы, но ты-то…»

— Папа! — раздался голос Димки. — Зачем сети снял? — Димка стоял в одних трусиках, поеживаясь от ветра.

— Я, э-э-э, понимаешь… — Петр не сразу нашелся, что ответить, было неловко и стыдно.

— Сети сушить нужно… Дядя Степан приедет, тогда поставим… — пробормотал он. Потом прикрикнул, чтобы восстановить равновесие:

— Почему раздетый?! — И добавил, по-настоящему тревожась: — В палатку. Живо! Простынешь…