Неделю Юрий Петрович пролежал, борясь с болью. Правая сторона тела была словно чужая. Каждый поворот головы, каждое движение причиняло боль, выдавливало испарину. И как-то так получилось, что даже в мыслях Юрий Петрович разделял себя на две части. Левая была хорошая, здоровая. Можно поднять руку, можно взять книгу. Правая досаждала массой хлопот. И в глубине ее застыла, постоянно ждала боль. Но только неделю смог Юрий Петрович пребывать в бездействии. Больше не выдержал.

Утром, на обходе, когда вместе с лечащим врачом Васильевым вошли главный врач и заведующий отделением, которого все-таки отозвали из отпуска, Юрий Петрович сказал:

— Телефон бы мне в палату, дорогие товарищи доктора. А? Разрешите?

— Рано вам еще беспокоиться, — загудел благодушно Наум Федорович. — Успеете, нанервничаетесь. Вам покой нужен. Я категорически против. Категорически!

А Васильев, немного рисуясь, ответил:

— Раз появился зуд действия, лучше разрешить. Иначе напрасно мучаться будете, искать обходные пути…

— Васильев, да как вы смеете?! Вы сами, лично, толкаете больного на нарушение режима. Что он о нас подумает? — бушевал главный врач, размахивая руками. — Как вам не стыдно! Скажите вы ему, Вячеслав Константинович. — Обратился он за помощью к заведующему отделением.

Но тот только улыбался.

— Спасибо, Сергей Николаевич, — поблагодарил Юрий Петрович. — Вы отгадали мое состояние.

— Отгадали! — возмутился Наум Федорович. — Ему-то что? Разрешил, видите ли… А где я телефон возьму? Третий год бьюсь. Тараненко, начальник городской телефонной станции, только обещает. Говорит, нет свободных номеров. Для больницы не может сделать. Вы бы помогли, — он теперь уже с надеждой поглядывал на больного, понимая, что телефон потом останется в больнице.

— Тараненко? — весело переспросил Юрий Петрович. — Ну и скряга. Для больницы пожалел. Позвоните ему и скажите, что я просил поставить телефон и сегодня же…

— Мне бы поговорить с вами еще об одном деле… — заикнулся Наум Федорович.

— Давайте, пока я добрый, — улыбнулся Юрий Петрович, но уже через силу.

— Я потом, потом… Это насчет квартир молодым специалистам. Вот Васильеву, например. Но это потом-потом…

«Ну и хват, — подумал Юрий Петрович. — Время зря не теряет. А что, когда-никогда зампредгорисполкома попадет в больницу. Нужно выжать все». Нет, главврач ему положительно нравился.

К концу дня телефон уже стоял с левой стороны, на тумбочке.

За ночь Юрий Петрович продумал все и утром позвонил своей секретарше:

— Лидочка, здравствуй.

— Ой! Юрий Петрович! — ойкнула та от радости, и он зримо представил ее — полногрудую, ярко раскрашенную…

— Увидеть меня хочешь?

— А мы к вам вскоре собирались.

— Не вскоре, а сейчас. Возьми дежурную машину и со всеми своими кондуитами, памятками ко мне. Будем работать. Ясно?

— Я бы с радостью, но больничный запах… — заныла Лидочка.

— Все. Я жду, — знал Юрий Петрович, как с ней разговаривать.

И только кончился обход, как он приступил к делам. А их накопилось много. И все неотложные. Да еще телефон. Каким-то чудом весь город узнал номер и звонки шли непрерывно. Каждый руководитель считал своим долгом поинтересоваться здоровьем зампреда, выразить сожаление о случившемся. Сначала Юрию Петровичу это нравилось, потом возненавидел подхалимов. Ведь ждал он всего-навсего одного звонка. А его как раз и не было…

«Даже не позвонит! Вот они — женщины! Говорила — люблю. Нет, таких нужно… Выгнать с работы! Директора поприжать… Нет! Другое нужно. Такое… Ну, почему она не звонит?» — это был крик души, и он только сейчас понял, как она ему нужна, какой он был глупец, когда не ценил, не берег ее чувство. Если бы можно вернуть все назад… Не все, только ее — Раю. Одну, единственную. Других не нужно. Другие вон… И он отворачивался, чтобы готовая на все секретарша не заметила сердитого блеска его глаз.

Лидочка быстро вошла в роль. До обеда она находилась в палате, а после уезжала в горисполком печатать бумаги. В больнице она уже покрикивала на медперсонал, снимала пробу пищи, принесенной из ресторана, и нет-нет да пропускала посетителей — просителей из числа больных.

Работы было много, как всегда в межсезонье. При испытании отопления лопались трубы. Не зарыта новая ветка водопровода. Не успели закончить крышу аварийного дома. Из редакции газеты сообщают о куче панических писем в преддверии зимы.

Юрий Петрович чувствовал себя лучше. Он подумал, не перенести ли свой штаб к себе домой, на квартиру, но вспомнив одинокие вечера и ночи, откладывал. Здесь ему было веселее, все-таки на людях.

Просматривая проектную документацию на асфальтирование окраинных улиц на следующий год, он обратил внимание, что подписи начальника ГАИ нет.

— Отказался подписать, — сообщила с искренней обидой Лидочка. — Я уже ему и так, и эдак…

— Причина?

— Говорит, проезжую часть проектируем, а тротуаров нет. Без тротуаров подписывать не буду.

— Ишь, умник. Вызови его ко мне. Я ему пропишу ижицу, — рассердился Юрий Петрович, вспомнив, что только начальник ГАИ не звонил, не беспокоился о его здоровье. Хотя и по его вине он сейчас находится в больнице, в таком унизительном состоянии. Не мог обеспечить безопасность проезда! Ну-ну!

Начальник ГАИ, молодой еще майор, пришел, виновато опустив глаза, но цветы принес.

«Догадался-таки», — недобро усмехнулся Юрий Петрович.

— Чего бузишь, майор? — после приветствия и вопросов о здоровье, спросил Юрий Петрович.

— Это насчет проектной документации?

— Сообразительный.

— Некачественно выполнена.

— Как это понять?

— Нет тротуаров.

— Ну и что?

— Без тротуаров не подпишу.

— А знаешь ли ты, майорская голова, сколько стоит один метр дороги и один метр тротуара? — сердито спросил Юрий Петрович.

— Нет.

— А должен хотя бы поинтересоваться. Тебе что-о! Ручки в брючки и в позу — не подпишу. А ты не думаешь, где взять на эти тротуары деньги, щебенку, битум, людей… Никогда не задумывался? — резко начал Юрий Петрович, уже не сдерживаясь.

— Не мое это дело, — попытался уклониться начальник ГАИ.

— Ах! Не царское это дело… — возмутился Юрий Петрович. — Плохо исполняете свою работу, без души, — угроза явно прозвучала в его голосе.

Юрий Петрович терпеть не мог, когда кто-нибудь возражал, пытался доказать свое превосходство. Не знал майор, а теперь, оказывается, и не хотел знать, сколько нервов, как говорят, крови, стоит ему каждая тонна битума. Фондов, как обычно, не хватает, да и те, что есть, урезаются постоянно. Нефтеперерабатывающий завод в другой области. Приходится посылать толкачей, да еще каких! По высшему разряду. Тут обычным снабженцам нечего делать — речь идет о десятках, сотнях тонн. Вынужден идти на разного рода нарушения, скрипя зубами подписывать липовые наряды на невыполненные работы, чтобы подарками задобрить кого-то, имеющего вес на заводе. Это как по лезвию ножа — пока ты в силе, тебя никто и ничего, завидуют — как ему удается? А только пошатнулся — сразу: «нарушение финансовой дисциплины», народный контроль, а то и ОБХСС. Не хочет знать этого майор. Ишь, вещает!

— Без тротуаров резко повышается аварийная ситуация, ведь люди идут по проезжей части…

— Кому идти? Там частный сектор. Боятся ходить по проезжей части, пусть ходят по огородам.

— Это вы серьезно? — удивился начальник ГАИ, и Юрий Петрович вспомнил, что его тоже зовут Юрий — Юрий Данилович.

— Вполне серьезно, тезка, — сказал он доверительно, пытаясь мирно договориться. — Вместо тротуаров я заасфальтирую еще одну улицу. Вытащу из грязи еще несколько кварталов.

— Так вы для «галочки»? — заикнулся было начальник ГАИ, но Юрий Петрович не дал ему говорить.

— И для «галочки», если хочешь. О нашей работе и по «галочкам» судят. Пойми, это все временно. Через год-два со средствами полегче будет, построим и тротуары…

— Знаю я это временное, — с сердцем сказал начальник ГАИ.

— Что ты знаешь? — насторожился Юрий Петрович.

— …Просматривал недавно документацию обводной дороги с Сибирского тракта на Пахомовский…

— Ну, и что там узрел? — Много здоровья стоила Осетрову эта дорога.

— Если бы был выдержан первоначальный проект, не лежали бы вы сейчас в больнице.

— Как так? Разъясни.

— В первом варианте развязка при слиянии обводной дороги с Сибирским трактом была запроектирована в двух уровнях. Ну, как в Москве, — начальник ГАИ показал руками, подняв одну ладонь над другой.

«Ну-ну! Не доросли мы еще до Москвы, — вспомнил Юрий Петрович, но не перебил. — Пусть потешится».

— Потом по вашему распоряжению, — последние слова начальник ГАИ выделил, — был запроектирован временный вариант перекрестка, то есть обычный. Который потом остался постоянным и который в настоящее время приносит городу тридцать процентов всех автодорожных происшествий.

— Пост нужно выставить, — парировал Юрий Петрович.

— Круглосуточно стоит.

— Еще один.

— Днем выставляем, но эффект незначительный. Очень большая загруженность. Сам перекресток не справляется с потоком автомашин.

— Значит, я виноват в том, что ваши люди ни черта не делают, не могут справиться с регулировкой какого-то перекрестка…

— Да поймите вы, этот перекресток устарел еще до постройки. Пропускная способность его почти в половину меньше необходимой. А транспортный поток все увеличивается! Отсюда повышенная аварийность, заторы, особенно в часы «пик», — начальник ГАИ раскраснелся, волосы упали ему на лоб, взгляд решительный…

— А вы знаете, сколько стоит тот — постоянный вариант развязки? — вкрадчивым голосом спросил Юрий Петрович.

— А при чем…

— Не знаете? Так я вам скажу, — он перешел на «вы», что не предвещало ничего хорошего. — Так я вам скажу — четыре миллиона, да еще с хвостиком. Не понимаете? А временный — всего девяносто тысяч. Ясно?

— Нет, — упрямо мотнул головой начальник ГАИ.

— А то, что у государства не бездонный карман, это тоже не ясно? А то, что для города отпускается определенная смета на год… А то, что я вместо твоего варианта детские садики построил, школу, — и не давая опомниться своему противнику, Юрий Петрович сам перешел в атаку. — Видимо, и в этой аварии, — он указал на свою правую сторону, которая, растревоженная, уже ныла. — Вы вините тоже меня?

— Не вас. Вашего шофера.

— Как? — подскочил на койке Юрий Петрович и застонал от боли. — Шофера вы еще не наказали? Так нужно понимать? — спросил он зловещим шепотом.

— Ждали вашего распоряжения, — спокойно ответил начальник ГАИ. — Ведь он у вас давно работает.

— Ка-ка-ка-кого шофера?

— Вашего, конечно, — взглянул начальник ГАИ на больного и осекся.

— Моего шофера?! А того?!

— Тот не виноват. Он шел на зеленый сигнал светофора. Да, вы не волнуйтесь. Если не нужно, мы его не будем наказывать. Ваше дело…

Боль, гипс, повязки мешали Юрию Петровичу вскочить и умерить свою ярость пробежкой по кабинету.

— Я спрашиваю, шофера самосвала наказали или нет?

— Он-то при чем? — заволновался начальник ГАИ.

— А притом, что сбил машину горисполкома. Притом, что нужного работника уложил на длительный срок в больницу и именно тогда, когда он особенно необходим городу. Он что — не видел черной «Волги»?! Не мог пропустить? Лишить его прав на… полную катушку! Пусть думает в следующий раз. Да, — сколько там у вас? — до упора лишить. Или… или я не знаю, что с вами сделаю. А теперь идите, майор. Идите, я говорю.

И когда тот стоял уже в дверях, сказал тише, но твердо:

— Проектные документы подпиши, и сегодня же. Со мной не шути. Не советую, — и откинулся на подушки.