Главный врач городской больницы Наум Федорович Притула бежал по коридору, не отвечая на приветствия больных и сестер, к ординаторской хирургического отделения:

— Вячеслава Константиновича нет?

— Он же в отпуске, Наум Федорович. Разве вы забыли? — ответил молодой человек в накрахмаленном халате и щегольской белой шапочке.

— Я не у вас спрашиваю, Васильев! — огрызнулся тот и обратился к высокому сутулому мужчине, что курил у форточки. — Леонид Тарасович, где он? Вы же его и. о.?

Тот медленно повернулся к форточке, выпустил в нее изо рта дым и так же медленно, растягивая слова, ответил:

— Я то же самое могу сказать вам, что и Васильев.

Наум Федорович посмотрел на них невидящим взглядом и сел на первый попавшийся стул.

— Зарезал. Без ножа зарезал. Убил, сукин сын, — прошептал он и схватился за телефон. Набрал номер, долго слушал, потом бросил трубку. — Никто не отвечает. Зарезал…

— Что случилось? — усмешливо поглядывая на главного врача, спросил Васильев.

— Не твое дело. — Наум Федорович откинулся на спинку стула, но через секунду опять крутил диск телефона. — Вы вот что, Леонид Тарасович, немедленно освободите угловую палату. Не перебивайте, Васильев! — крикнул он сердито, заметив, что тот намеревается что-то сказать. — Немедленно. И никаких операций. Операционная должна быть свободна. Ясно?

— Вселенский потоп? — улыбнулся Васильев.

— Нет, он еще, видите, улыбается… — взъярился Наум Федорович. — Тебе-то что! Улыбайся. Без ножа зарезал… О господи! И черт его понес именно вчера в отпуск. Я не хотел пускать. Предчувствие, что ли… Да, поди, еще на рыбалку укатил, будь она трижды проклята, — он снова и снова набирал один и тот же номер телефона, вслушивался в гудки.

— Зачем вам Вячеслав Константинович? — медленно прохаживаясь по кабинету, спросил Леонид Тарасович. Переживания главного врача его явно не волновали.

— Осетров попал в аварию. Вот для чего… Звонили только что из горкома.

— Ну и что? — все так же улыбаясь, спросил Васильев. — Кто он такой?

— Вы что, батенька, Осетрова не знаете? — вытаращил на него глаза Наум Федорович и замахал руками.

— Не такая уж редкая фамилия.

— Васильев, если бы я не был в таком состоянии, я бы тебе за эти штучки… — он не договорил, а оглянувшись на дверь, поведал доверительным шепотом: — Это первый заместитель председателя горисполкома, Юрий Петрович… Первый… Председатель все время болеет, да и стар… Понятно?

Васильев пожал плечами.

— А ведь уж год, как из института, должен соображать, что к чему… Вместо председателя кто будет?

— При чем это? — не выдержал опять Васильев. — Надо посмотреть. Может быть, и Вячеслав Константинович не нужен, сами справимся. А кто он — какая разница?

— Нет-нет, боже упаси! — в ужасе закричал Наум Федорович. — Ни тебе, ни кому бы то ни было не доверю. Только Вячеславу Константиновичу. Я понимаю — он не виноват, не мог предвидеть такой случай…

— Васильев правильно говорит. Не нервничайте. Нужно посмотреть. Вот привезут… — начал Леонид Тарасович.

— Прекратите, вы… Взрослый человек. Исполняющий обязанности заведующего хирургическим отделением. Распорядитесь лучше освободить угловую палату. И немедленно…

— Там есть свободное место, — просто сказал Васильев.

— Вы что, спятили? — закричал Наум Федорович и лицо его налилось кровью. — Осетрова в общую палату… Вы меня убьете. Идите же, Леонид Тарасович. И пошевеливайтесь, наконец, у меня больное сердце, — и опять схватился за телефон.

Леонид Тарасович вышел.

— Как вареный, прости меня господи! — воскликнул Наум Федорович и вдруг заголосил отчаянно: — Алло! Алло! Кто-это?! Вася? Васенька, здравствуй. Василек, это Наум Федорович, — теперь он стал говорить тише, тон его стал вкрадчивым. — Василек, это дядя Наум. Ну, как дела, партизан? Во вторую смену учишься? Молодец! Вася, а где твой папа? Понимаю, не велел говорить. Правильно. А мне вот он сказал, что поехал на рыбалку. А? Что? Конечно-конечно. Черт бы его подрал… Это я не тебе. Тут у меня… Он тебе, поди, и не сказал — куда поехал? Сказал?! И мне тоже. Ну, скажи куда? Не говоришь, — молодец. Никому не говори. Мне-то можно. Это не по работе. Нет-нет. У меня время свободное оказалось. Вот и думаю, махну-ка я с ним, вдруг еще не уехал… Может, ты со мной поедешь? А, Василек? Не можешь, жаль. Понимаешь, я там ни разу не был, еще заблужусь. Ты был? И не раз? Молодец! Ну-ка, набросай ориентиры. Так. Так. Новоселовка… Вспоминаю. От, черт. Аж в Пахомово?! Это же километров шестьдесят? Сколько? Шестьдесят семь?! — он бросил трубку.

— Нехорошо обманывать маленьких, — съязвил Васильев, но Наум Федорович даже взглядом его не удостоил.

— Шестьдесят семь километров. Туда-сюда — два часа! Два с половиной! — он раскачивался на стуле, и выражение его лица было такое, словно хотел заплакать.

В двери заглянула медсестра:

— Наум Федорович, Леонид Тарасович за вами послал. Больного привезли.

— Бегу-бегу, милочка. Палату освободили?

— Освобождаем.

— Все самое новое, самое лучшее — туда. Цветной телевизор из моего кабинета… Да-да! Скажите сестре-хозяйке. Бегу-бегу… — и покатился по коридору в приемный покой, тихо вскрикивая на ходу. — Ой, как далеко!

Васильев еле успевал за ним.

Леонид Тарасович уже осматривал потерпевшего. Васильев присоединился к нему.

Наум Федорович подошел, взял руку, стал щупать пульс и не выдержал:

— Да как же это?! Несчастье какое…

— Что, так серьезно? — спросил Юрий Петрович, еле разлепив спекшиеся губы.

— Нет-нет, — опомнился Наум Федорович. — Я не специалист, и то вижу… Немного ушибов… Пульс учащен, но это естественно. Сейчас мы посоветуемся и будем лечить. Будем лечить, дорогой Юрий Петрович. Все в наших руках. Пойдемте, Леонид Тарасович. Пойдемте, Васильев… — и поспешил в коридор.

— Ну-с, корифеи хирургии, диагноз? — явно притворяясь, спокойным голосом спросил Наум Федорович.

— Нужна срочная операция, — задумчиво сказал Леонид Тарасович.

— Ни боже мой, ни в коем разе! — сказал Наум Федорович, и сам себе закрыл ладонью рот.

— У потерпевшего перелом бедра и множественные осколочные повреждения ребер правой стороны. В таком случае обязательное кровоизлияние в брюшную полость. Возможны повреждения внутренних органов, — старался урезонить главного врача Леонид Тарасович, Васильев согласно кивал. — Нужен срочно рентген и на операционный стол. Потерпевший еле держится…

— Нет! Запрещаю! Я поехал за Вячеславом Константиновичем. Я узнал, где он рыбачит… — Наум Федорович растерялся, но еще пытался восстановить равновесие. — Уколы какие… И пусть ждет. А вы… — он глянул на Васильева, потом на Леонида Тарасовича. — Я запрещаю. Слышите?! Никакой самодеятельности, — крикнул уже на бегу.

Как Наум Федорович добрался до Пахомова — не помнит. Сколько раз умирал дорогой, как ругал дорожников, как грозил шоферу…

Он не был трусом по натуре, но за свою жизнь привык бояться начальства, потому как натерпелся достаточно. И этот Осетров… Крут и скор на расправу. «Нет, оно, может, так и надо с нашим братом…» — мысленно подстраховывался Наум Федорович. Не лез бы он в руководители, если бы пост не давал, будем так говорить, преимуществ. И хотя Наум Федорович не раз, как и другие, грозился плюнуть на все, бросить нервотрепку к черту и уйти участковым врачом — не бросал, наоборот, каждая, даже незначительная угроза его карьере усиливала страх потерять место. А это было существенно — улучшенная жилплощадь, улучшенное снабжение промышленными и продовольственными товарами, уже не говоря о путевках и отпусках в любое место и в любое время года — своя рука владыка. Да и в смысле самоощущения… Правда, здесь есть издержки, многое зависело от начальства. Тот же Осетров… Помнит Наум Федорович, как его однокашник взошел на трибуну совещания главным врачом санэпидемстанции, а сошел рядовым, и через некоторое время вынужден был уехать в другой город, и только за то, что поставил некоторые цифры загрязнения окружающей среды в упрек работе горисполкома. Сейчас еще в памяти звучит резкий голос Осетрова: «Нам нужны патриоты города, а не такие…»

Вот и думай. «Если бы Осетрова сразу насмерть… Тьфу на тебя!» — воскликнул мысленно Наум Федорович и с опаской глянул на шофера.

В деревне Пахомово он спросил у первого попавшегося мальчишки:

— Где тут у вас рыбачат?

— А на кого вы приехали, дяденька? — солидно ответил мальчишка.

— Ну… На кого? — растерялся Наум Федорович. — А кого у вас рыбачат?

— Если на щуку, то вам нужно на Круглое. А если на карася…

— Если-если! — передразнил Наум Федорович и простонал: — Где же я его найду?

— А кого, дяденька? — заинтересовался мальчишка.

— Слушай, — вдруг освещенный догадкой, воскликнул Наум Федорович. — К вам зеленый «Москвич» не приезжал? Сегодня. Рыбачить?

— Ну.

— Что «ну»? Приезжал или нет?

— Ну.

— Приезжал, значит. А где он сейчас?

— Зеленый «Москвич»?

— Балда! — рассвирепел Наум Федорович. — Доктор где? Вячеслав Константинович?

— Так бы сразу и сказали, а то — балда, — обиделся мальчишка. — Дядя Слава вам нужен?

— Да-да!

— Он во-он у деда Романа чаи гоняет, — и указал куда-то в даль улицы.

— Садись, покажи.

— Не-а, некогда мне. Дядя Слава просил червей накопать. Мы сейчас с ним за карасями, на Боровое двинем… Я мигом… — И помчался по переулку.

— От подлец! Маленький, а уже… — вне себя от ярости произнес Наум Федорович. — Поехали. Где тут дед Роман живет? Ну, я ему сейчас!.. «Чаи гоняет»! Стой! Стой! — закричал он шоферу. — Вон он. Держи его…

Через несколько минут, преодолев отчаянное сопротивление деда Романа, который старался всеми силами усадить приехавших за стол и даже выставил запотевший кувшинчик медовухи, Наум Федорович вводил заведующего хирургическим отделением городской больницы в курс последних событий. Вячеслав Константинович хмурился и сам торопил шофера. Белая «Волга» с красным крестом, завывая сиреной, мчалась по шоссе, заставляя другие автомашины сворачивать на обочину.

Когда они подъехали к больнице, операция еще шла. Вячеслав Константинович, настрого запретив главному врачу двигаться дальше своего кабинета, исчез за стеклянными дверями.

А Наум Федорович стал мотаться из угла в угол, представляя, какие кары посыплются на его голову, если операция закончится неудачно. «Дочке бы институт закончить… До пенсии семь лет. Не повезло…» Он понимал — в случае неблагополучного исхода в первую голову влетит ему — главврачу. Там, вверху, разбираться не станут, почему заведующий хирургическим отделением в нужный момент отсутствовал? А то, что он уже два года в отпуске не был, это плевать. В один момент все твои заслуги, старания, планы перечеркнуты грязным самосвалом. Сколько лет шел к нынешнему благополучию Наум Федорович… Сколько сил положил…

Пришел вот таким петушком, как Васильев. Нет, не задирался, — думал. Этому что, ляпнет, а там хоть трава не расти. Как же, смелый — начальству перечит… Нет, к посту главврача долгий и трудный путь, не каждому дано. Наум Федорович даже вскинул гордо голову, но вспомнив ситуацию, вновь понурил ее.

Недавно намекали насчет облздрава. Издалека, правда. Но он откажется. Здесь его работа устраивает, привык. Конечно, ежели замом… А так — нет…

«Будет тебе на орехи! — мысленно воскликнул Наум Федорович и подошел к окну. Прижался лбом к стеклу. — Никто не предложит в облздрав. Никто не посочувствует. Ах ты, незадача! Надо же так… Не дай бог…»

Наконец в кабинет вошел Вячеслав Константинович.

— Что там?!

— Я бы лучше не сделал, — довольный, произнес тот, усаживаясь на стул. — Сложная операция. Молодец, Сергей! Способный парень…

— Это какой такой Сергей? — насторожился Наум Федорович.

— Васильев.

— А Леонид Тарасович что?

— Он ассистировал.

— Ловко устроился, — не выдержал Наум Федорович. — Значит, в сторонку… Я переживаю… А кто разрешил?! — на всякий случай напомнил он. — Я категорически…

— Нельзя было медлить, — примиряюще сказал Вячеслав Константинович. — Ведь ты сам врач, должен понимать…

— Какой я врач?! — махнул устало рукой Наум Федорович. Он стал успокаиваться и снова уверовал в свою счастливую звезду. — Когда-то был терапевтом и, говорят, неплохим… А сейчас… Койки, простыни, запчасти к машинам, сметы… Грыжи от аппендикса не отличу…

— О! — воскликнул Вячеслав Константинович, обводя взглядом кабинет главного врача. — А где цветной телевизор? Где еще кресла?

— А-а! — с досадой протянул тот и положил под язык таблетку.

— Однако, трус ты, Наум Федорович, трус и перестраховщик, — совсем незлобно сказал Вячеслав Константинович. — До сих пор, поди, дрожишь?

— Нечего мне дрожать, — сказал Наум Федорович уже твердо, обретая прежнюю уверенность, а сам подумал: «Такие смелые, как ты, никогда главными врачами не бывают, а если их и ставят, то ненадолго», — и, продолжая мысль, добавил вслух: — Я уже скоро двадцать лет главврачом. Все повидал. Устал бояться…