Лев Александрович Павловский — начальник проектной конторы филиала института «Автодор», спал плохо и поднимался с постели рано. Он вяло, еще в полусне, шевелил плечами, дрыгал худыми ногами, наклонялся, приседал, разминал кисти рук, потом шел в ванную, но уже с мыслями о работе. Если он изредка мурлыкал, значит на работе ладилось, если грустно молчал, значит что-то у него не шло.

Но внешне Лев Александрович был всегда подтянут и бодр. Хотя ему это иногда стоило большого труда, да и предпенсионный возраст сказывался — побаливали почки, ломило поясницу. Злые языки говорили, что это от жадности. И все из-за того, что он категорически отказывался отмечать свои дни рождения. Не любил Лев Александрович бросать деньги на ветер. А потом — пить с сотрудниками… Осторожен он был не только в этом, а в жизни вообще. Поэтому несмотря на свой невозмутимый внешний вид, страшно переживал любой промах, боялся любой неприятности. Вот, кажется, не касается она его, или касается самым краешком, а уже не выходит из головы, сбивает с налаженного ритма, отвлекает от нужных мыслей.

Вчера, в конце рабочего дня, ему позвонила Лидочка — секретарь Осетрова, и по секрету предупредила о возможном вызове к Юрию Петровичу по поводу перекрестка — развязки окружной дороги, который проектировала его контора. Лучше бы не звонила. Хоть знает Лев Александрович, что все там в порядке, что не к чему придраться — сам проверял проект, а весь вечер думал об этом, и сегодня с утра только этим голова забита.

Потому-то он и торопился сегодня на работу, чтобы на месте все еще раз пересмотреть, перепроверить. Помнит, возни с этой дорогой и с этим перекрестком было много. И, как всегда в большом деле, кто-то был наказан несправедливо, кто-то обласкан незаслуженно.

«Ведь у нас как, — если начальству что на ум взбредет — вынь да положь. И все не так, как нужно, а так, как ему хочется… — Лев Александрович строго следил, чтобы идти в обычном темпе, но это у него плохо сегодня получалось, он невольно ускорял шаги. — Проект дороги был один. Начали строить, — забросили, нет денег, мешают объективные обстоятельства. Объективные! Весь город о них целый год говорил. Не объективные, а субъективные. Понастроили дач на трассе будущей дороги, ни пройти через них, не обойти…» Так бы все и заглохло, но пришло к власти новое руководство. Тот же Осетров. На первом же совещании бросил клич — даешь дорогу! Наобещать — наобещал, а как разобрался — за голову схватился. Ну, и пошел руки выламывать. Давай так. Давай вот эдак! А проект? К черту… Чуть не шагами мерял объезды злополучных дач. Сносить побоялся — дачи начальников. Попробовал бы только тронуть — мало бы ему не было… И с перекрестком намудрил. Заикнулся Лев Александрович, так Осетров прямо вызверился: «Это что же, вам на нужды города плевать?» Сразу по голове: «нужды города», «патриотизм». Попробуй, поспорь.

«Не нужно об этом думать, — урезонивал себя Лев Александрович, шагая на работу и стараясь подвести итог: — Лес рубят — щепки летят, — и тут же возмутился: — Ничего себе — щепки! Строители столько премиальных отхватили… Ловкачи! Оформили замену развязки в двух уровнях обычным перекрестком как рацпредложение. Экономия огромная — несколько миллионов. А на чем экономия? Ладно-ладно, не мое это дело».

Главное — совесть его чиста. Возражал он тогда. Не послушались, прикрикнули, поставили на место… Но Лев Александрович пытался что-то сделать. Вот даже… «Нужно найти мой ответ на письмо горисполкома, — озабоченно подумал он. — А вдруг оно затерялось? Или кто-то специально взял из архива?..» — И он опять заволновался.

Быстро закончив оперативку, Лев Александрович выехал на перекресток и воочию увидел то, что предугадывал заранее. Перекресток явно не справлялся с потоком автотранспорта. А что будет через год-два?

Но и в работе ГАИ были просчеты. Нужно изменить разметку. Обязательно. Закрыть движение в город по прямой, пускай весь поток уходит вправо или влево, а уже там разворачивается. Таким образом можно еще как-то облегчить работу перекрестка.

Немного успокоенный, Лев Александрович вернулся к себе, где его ждала приятная новость. Конечно же, письмо нашлось в архиве. Было оно адресовано в горисполком Осетрову Ю. П., и Лев Александрович с удовольствием прочитал в нем очень важный пункт:

«Согласование обычного перекрестка — подключения ул. Академика Королева к Сибирскому тракту было сделано нами по просьбе дорожно-строительного управления, как временный вариант и только на период производства строительно-монтажных работ, и не имело цели замены кольцевой развязки обычным перекрестком. Примыкание ул. Академика Королева к Сибирскому тракту обычным перекрестком без устройства развязки в двух уровнях, которое предлагает дорожно-строительное управление, резко снизит пропускную способность магистралей и одновременно повысит вероятность возникновения дорожно-транспортных происшествий, особенно при выполнении левого поворота автотранспортом и при переходе магистралей пешеходами.

На основании изложенного считаем, что рационализаторское предложение № 7, поданное дорожно-строительным управлением треста по строительству городских дорог и объектов благоустройства, не может быть одобрено и принято к производству».

И Лев Александрович, не скрывая своего торжества, позвонил начальнику дорожно-строительного управления Ноздрину:

— Здравствуйте, Василий Потапыч, — приветствовал он, представляя полное, одутловатое лицо с вечными мешками под глазами, квадратные плечи, возвышающиеся над столом.

— А-а, привет, Лев. Как там у вас, в Африке? — избитой шуткой ответил Ноздрин, не скрывая зевок.

— Информация секретная есть у меня. Нас с вами может вызвать Осетров по поводу кольцевой развязки объездной дороги.

— Это зачем еще? — пророкотало в трубке, но уже без зевка. — Не верю я твоей информации. Тем более секретной.

— Почему?

— Во-первых, Осетров лежит в больнице и ему сейчас не до развязок. Во-вторых, дело сделано, дорога работает.

— Плохо работает ваша дорога… — попытался возразить Лев Александрович.

Но Ноздрин не дал говорить:

— Во-первых, она теперь не моя, а эксплуатационников, и я умываю руки. А во-вторых, все это узаконено, подписано самим Осетровым, пусть на себя и пеняет.

— Василий Потапович, вы просто не понимаете серьезности вопроса. Ведь этот — обычный перекресток мы проектировали как временный вариант, по вашей просьбе, на период работ по кольцевой развязке.

— Да помню я все, — раздраженно сказал Ноздрин. — Только не пойму, почему ты ножками сучишь?

Лев Александрович проглотил грубость.

— Может возникнуть вопрос — кто и зачем проектировал этот временный вариант?

— Никто этот вопрос не поставит. Не бойся.

— Как сказать…

— Хоть как говори. Во-первых, это никому не нужно. А во-вторых, ваш основной проект по кольцевой развязке в двух уровнях я все равно бы не смог выполнить технически. Нет таких плит перекрытия во всей области. Нет колонн. Да и техники такой негде мне взять. И если тебя слушать, так сидели бы мы при готовой дороге, но по ней не ездили. А так хоть плохо, но который уже год дорога работает. И не трясись ты. Бери пример с меня.

— Не справляется этот перекресток с движением, — в отчаянии воскликнул Лев Александрович. — А что дальше будет?

— Что же ты хотел? Растем, батенька мой. И транспорт прибавляется. Все закономерно. А насчет расширения пропускной способности перекрестка думать будем. Понял?

— Да, — еле слышно ответил Лев Александрович, хотя сомнения охватили его с еще большей силой. Почему он тогда не поставил вопрос ребром, почему не забил тревогу, почему отделался отпиской? Ведь понимал беду. Конечно же, его это вина. Вот и попадет. И поделом.

— Во! — вспомнил Лев Александрович. — А премия?

В трубке молчание. И он забеспокоился, и ругнул себя за то, что вылез с этим разговором. Ведь Ноздрин может понять его неправильно. И точно!

— Вон откуда заходишь?! А я-то думаю, что это ты обо мне печешься? А тебе чужая премия спать не дает. Так бы и сразу…

— Вы меня неправильно поняли, Василий Потапович, ради бога…

— Все правильно. Чего там… Но по этому поводу я тебе вот что скажу. Премию взыскать с нас нельзя. Нет такого закона. Государство, оно мудрее тебя, хоть ты я Лев. Понял? Ну, будь! — и на другом конце положили трубку.

«Ох, зря я! Зачем был нужен этот разговор, — вновь запереживал Лев Александрович. — Припомнит он мне при удобном случае…»