Старое бревенчатое здание сельского Совета рядом с краснеющей кирпичной громадой совхозной конторы выглядело неказисто. В кабинете председателя Бранников за столом что-то писал. Рядом следователь прокуратуры — молодой, худой, остроносый. Посередине комнаты, на стуле сидел парень лет двадцати, так низко опустив голову, что нельзя рассмотреть его лица. У двери, на диване примостился Сердюк. Завидя Попова, Бранников кивнул, разрешая остаться.

— Прокопьев! — обратился он к участковому. — Бери машину и срочно к вагончикам мелиораторов, привези этого…

— Чудова?

— Да, только быстрее.

— Есть, товарищ майор, — Прокопьев исчез за дверями.

— Ну, так что, Волосатов? — Бранников стукнул карандашом по настольному стеклу и этот звук в устоявшейся тишине кабинета прозвучал резко, как выстрел. — Где ты был прошлой ночью?

— Я же сказал, в соседней деревне. Честное слово, — голос Волосатова дрожал. — Можете у матери спросить.

— Ну хорошо, допустим. А с Чудовым ты знаком?

— А как же, корешок мой.

— Корешок?! — Бранников высоко поднял брови. — В тюрьме сидел?

— По малолетке, давно уж…

— За что?

— За нож…

— Подробнее, подробнее, мил дружок. Не стесняйся, — подал голос от двери Сердюк. — Расскажи, как друга своего ножичком…

— Ну, уж и друга… Просто так, в драке…

— Просто так? Я-асно! — протянул следователь, голос: его был на редкость громким и звучным.

— И ничего вам не ясно, — буркнул Волосатов. — Это в детстве было, а сейчас… сейчас нет…

— Что «нет»? — Бранников ловил взгляд Волосатова, но тот отводил глаза.

— Не убивал я. Не было меня здесь.

— За что грозил участковому?

— Это по пьянке. Из-за Ольги… Так, ерунда.

— Ерунда, говоришь? — Бранников повысил голос. — Ножом пырнул товарища — ерунда. Грозил избить участкового — тоже ерунда. Убийство…

— Не убивал я! — голос Волосатова сорвался. — Честное слово! — Он поднял голову. Теперь Попов смог разглядеть его. Обыкновенное лицо. Курносый нос. Губы трясутся, как у мальчишки, которого горько обидели. Волосы топорщатся в разные стороны.

«Этот не убивал — точно», — почему-то решил Попов.

— Где Чудов был ночью?

— Не знаю, — Волосатов тяжело дышал. — Не был я вместе с ним. В деревню ходил к матери…

За окном послышался шум подъехавшей машины.

— Ну, вот что, — Бранников в раздумье потер лоб. — Выйди в коридор. Подожди там. Только никуда. Нужен будешь.

Не успела закрыться дверь за Волосатовым, как Прокопьев ввел парня в замасленном комбинезоне, того, которого Попов видел на месте происшествия. Бранников внимательно посмотрел на вошедшего:

— Садись, Чудов.

— Не посадите, не выйдет! — с вызовом бросил тот, глаза его дерзко побежали по лицам сидящих в кабинете.

Пока следователь записывал анкетные данные Чудова в протокол, Бранников рассеянно смотрел в окно. Но Попов понимал, что ему сейчас не до деревенских пейзажей.

— Почему сегодня не в поездке? — спросил Бранников.

— Ремонт, — Чудов картинно развел руками и усмехнулся.

— Неправда, — голос Бранникова звучал спокойно, но металлические нотки послышались явственно.

— Я — вру? Можете проверить. Целый день вкалываю. Машина старая, не я на ней, она на мне ездит…

— Может быть, она и нуждается в ремонте, но ты за нее сегодня не брался.

Чудов пренебрежительно передернул плечами, но чувствовалось, что он встревожился.

— Ты сегодня утром что-то писал? — спросил Бранников, глядя на Чудова в упор.

— Я?!

— Да, ты. Или и от этого откажешься?

— Нет, почему же… — Чудов нервно засмеялся. — За это не сажают и такой статьи в Уголовном кодексе нет. Писал, ну и что?

— Видишь, какой ты грамотный, даже Уголовный кодекс знаешь. Подними правую руку. Посмотри, у тебя пальцы в чернильной пасте.

Чудов растопырил пальцы, на среднем и указательном синели пятна.

— Ну, и что?

— А то, если бы ты ремонтировал машину, этих пятен не было бы. Бензин и масло отъедают их. Но раз ты продолжаешь упорствовать, мы сейчас пошлем специалистов и они определят — ремонтировал ты машину сегодня или валяешь дурака перед нами. Как?

Чудов подумал и промямлил:

— Чего уж там… С похмелья я. А сейчас ГАИ за этим здорово секет. Зачем рисковать?

— Теперь скажи, где ты был прошлой ночью? Где пил? С кем?

Чудов молчал.

— Я просил бы быстрее.

— Ну, как вам сказать… — Чудов помолчал. — Сбрехать, проверите. Но и правды не могу сказать. Это… Это не меня одного касается. Ну, короче, был я у одной женщины, а она замужняя. Поэтому не могу я…

— Знаешь, нам как раз до твоих любовных связей. Человек убит. А ты тут… — Бранников с силой размял в пепельнице окурок.

— Не мне ли вы это шьете?

— Слава богу, догадливый.

— Да на кой хрен он мне сдался? Уж если что, так я его мог и по дороге… И так запрятал бы, что вы черта с два нашли… Уж сюда бы не повез…

— Когда ты последний раз видел убитого? — голос Бранникова звучал очень безразлично для такой обстановки. «Переиграл, — подумал Попов. — Нервничает».

— Вчера подвозил из райцентра.

— Давно его знаешь?

— Нет, попросил довезти и все.

— Почему ты думаешь, что это он?

— Ну, а кто еще? Труп-то я видел. И по росту подходит. И волосы с сединой. А может, и не он. Да вроде он, такой же щуплый…

— Где ты его посадил?

— От вокзала.

— Во что одет был. Вещи какие? Ты подробнее можешь?

— Да так, ничего особенного. Костюм серый, не новый. Рубашка какая-то… Голубая, что ли…

— Точнее, пожалуйста.

— Голубоватая. Чемоданчик черный, небольшой.

— Головной убор?

— Чего?

— Фуражка, шляпа?

— Не, без этого.

— Обувь?

— Не обратил внимания. Постойте, босоножки, по-моему… Ну да, коричневые такие, как из клеенки…

— Чемодан?

— Черный, говорю.

— А по виду… тяжелый или легкий, не приметил?

— Вес, видать, приличный. Он его на коленях держал. Я четвертую скорость включал, задел — чувствительно.

— Высадил где?

— В начале поселка.

— Где?

— Перед крайними домами он вышел. Ну, только подъехали, он говорит: «Стой. Приехали». Рублевку кинул…

— Где она?

— В магазине. Красного сегодня покупал на опохмелку…

— О чем разговаривали?

— Молчал он. Я ему про футбол, он отвернулся, в окно смотрит. Ну и я… Чего там, раз не хочет — не надо. Навязываться не буду.

— А почему он именно к тебе подошел? — спросил следователь. — Что там, других шоферов не было?

— Не знаю. Я на вокзале в буфете сигареты покупал. Подхожу к машине, он стоит около, спрашивает: «До Заозерного далеко?» Я говорю: «Не близко…» Он: «Не подбросишь?» Я думал, он с вещами, обрадовался, спрашиваю: «Вещи где? Куда подъехать?» Он показал на чемоданчик и говорит: «Весь я здесь. Подвезешь?» Я помялся для приличия: «Хоть не по пути, да ладно». Вот и все. Нет, я еще спросил: «К кому?» А он: «Ты не знаешь». Я говорю, что всех знаю. А он засопел сердито: «Везешь или нет, а то я другого найду». Я и повез.

— А почему обманул его? — опять задал вопрос следователь.

— Как? За рублевку до Заозерного?! И обманул…

— Нет, ты сказал, что не едешь в Заозерное.

— А-а, военная хитрость. Чтобы больше заплатил, не по пути, а везу.

— Ладно. И все-таки, где ты был прошедшей ночью? — настаивал Бранников.

— Не могу я этого сказать.

Бранников резко встал.

— Прокопьев! Побудь с Чудовым в коридоре. Никуда. Понял?

— Только не его. Пусть кто-нибудь другой… — Чудов встал со стула, но не уходил.

— Это почему?

— Да мы с ним не ладим. Он — блюститель, а я — нарушитель. — Чудов криво усмехнулся. — Разные заряды — оттолкнуться можем…

— Нашел время шутки шутить. Иди.

— Чертовщина какая-то, — сказал следователь прокуратуры, когда Чудов и Прокопьев вышли. — У кого закурить?

Попов поспешно протянул пачку «Опала» и сам отметил эту поспешность. «Подхалимски получилось…»

Следователь взял сигарету, чиркнул спичкой, глубоко затянулся:

— Кто убит — не знаем. Где убит — тоже. Кем убит — тем более. И главное, такой случай, что можно подвести десяток версий, и ни одна не подходит полностью.

— Ну, уж и десяток, но в целом ты прав. Не укладывается это убийство ни в какие рамки. Ну-ка, давай по версиям.

— Давай. Первая и самая надежная — с целью ограбления.

— Это если взять за основу то, что нам подкинул Чудов. Тогда, конечно, приобретает значение чемодан.

— Из-за одежды, мил дружок, убивать не станут, — бросил улыбаясь Сердюк. — На ревность что-то смахивает.

— Во! — Бранников весь так и подался к нему. — И меня очень уж соблазняет эта версия. Пришел муж домой, и так далее. Но тогда одежда мешает. Судя по всему, ее снимали после смерти. Вот и непонятно — зачем? Преступник не мог не торопиться в любом случае. Тут не вяжется.

— А если нужны только одежда и документы? — подкинул версию следователь.

— Из-за документов раздевать?! Сомнительно. А вот одежда… Кому она нужна? Преступнику, бежавшему из колонии?

— Трусы хотя бы оставили… — опять вставил свое замечание Сердюк.

— Запросил я краевое управление. Вот телефонограмма, — Бранников взял со стола листок и стал читать: «Двадцать второго мая из колонии строгого режима Красноярского края при выводе с лесоповала бежал трижды судимый за грабеж — Поспелов Николай Сидорович, он же Крылов Николай Иванович, тысяча девятьсот двадцать восьмого года рождения, уроженец Читинской области. Кличка — Волк. Оперативные группы в места возможного появления посланы. Результатов нет».

— Ну, зачем ему к нам? — Сердюк помолчал. — Это совсем в другую сторону. Потом, двадцать второго мая, а сейчас, слава богу, десятое июля. Июля! Он уже на месте где-то…

— Его тоже нельзя сбрасывать со счета, — сказал следователь. — Вдруг…

— Маловероятно, — настаивал Сердюк. — Поставьте себя на его место. Зачем так рисковать? Одежду можно достать в любом доме и без убийства. Сейчас это не проблема. Потом, на кой черт ему тащить с собой труп? Бросил бы, где убил. Или, на крайний случай, закопал получше. Нет, не то… Где взял оружие? Ведь в ориентировке, мил дружок, не говорится о связях в нашем крае…

— Это еще ничего не значит. Не всегда мы знаем все связи, — Бранников сел. — Возьмем на заметку. Давайте дальше.

— Месть? — спросил следователь.

— Сердюк, почему молчишь? — Бранников скосил глаза в сторону Сердюка.

— Все это может быть, но меня мучает — зачем сняли одежду после убийства? Зачем обезобразили лицо? Чтобы не узнали, кто убитый? Кто он? Чувствую — здесь собака зарыта, а понять не могу.

— А если предположить, что убийца невменяемый?

Бранников уверенно возразил:

— У нас таких нет. Если бы кто бежал с принудительного лечения, уже сообщили бы. А притом во всем остальном действовал преступник достаточно продуманно.

— И все-таки любая из этих версий краешком касается нашего дела, — сказал следователь и стал перебирать, в папке бумаги. — Краешком… — повторил он.

— Нужно составить словесный портрет пассажира Чудова и продолжить опрос жителей. Передать по местному радио сообщение. Должен же еще кто-то видеть, — Бранников посмотрел на Сердюка. — Займитесь завтра крайними домами. Вместе с курсантом, — кивнул он в сторону Попова.

— Погодите, товарищи! А если это не он? Если эта не тот человек, которого вез Чудов? — Следователь повернулся к Сердюку. — Не может быть, чтобы нам сразу повезло.

Сердюк молчал.

— Я запросил сведения о пропавших и разыскиваемых. Эту деталь мы отрабатываем. И все-таки я думаю, что убитый не местный. Все равно уже спохватились бы. Кто-нибудь, но спохватился. — Бранников снова потянулся за сигаретой.

— Погодите, спохватятся. Только на этом не нужно замыкаться. Шире берите, шире… — Следователь говорил медленно, уставившись куда-то мимо Попова.

— Да, уж… — Бранников поморщился, словно от зубной боли. — Принес же его черт сюда. К кому? Зачем?

Где чемодан?

— Ну вот, Анатолий Федорович, вы уже под влиянием того, что сказал Чудов, — усмехнулся следователь.

— Да, вообще-то есть, — спохватился Бранников. — Давайте прикинем силы…

А Попов был согласен с Бранниковым. Следователь прокуратуры ему не понравился. «Какой-то… все ему не то. Бранников во всем прав. Кого еще могли убить? Спохватились бы. А потом…»

В коридоре вдруг громыхнул выстрел.

Попов первым выскочил из кабинета. В коридоре и на крыльце — никого. «Сбежали!» — понял он.

— Сердюк, возьми курсанта, — приказал Бранников. — В машину и к вагончикам. Опередить этого… И заодно проверьте все вещи, машину… Нет ли крови… Сам знаешь. А мы за другим.

— Ясно! Курсант, вперед!