За поселком Заозерным, на краю поля собралось уже человек тридцать. Многие бы подошли ближе, но сдерживал неприступный вид милиционера. Тут же, рядом рокотал мотором, вздрагивая, словно от нетерпения, бульдозер. За ним тянулось уже выровненное поле. Шофер, лавируя между еще не засыпанных ям от выкорчеванных деревьев, подъехал к автомашине с надписью на дверце — «милиция».

— Ну, что там, Сердюк? — спросил Бранников у подбежавшего старшего лейтенанта.

— Убийство. Лицо обезображено. Труп в яме, присыпан землей. Ребятишки играли — нашли…

— Собака?

— Не взяла. Не видно, чтобы след обрабатывали, а никак. И ведет себя странно…

— Кто убитый?

— Личность не установлена. Ни одежды, ни документов.

— Как это? — вырвалось у Попова.

— А вот так, — старший лейтенант криво усмехнулся. — Посмотри сам, мил дружок. Голый совсем.

Подле одной из ям лежал труп мужчины. Вместо лица какой-то ком застывшей крови, перемешанной с землей.

— Ну, что, Петр Сергеевич? — обратился Бранников к человеку с небольшой бородкой.

— Убийство совершено между двенадцатью и тремя часами ночи. Смерть наступила мгновенно, от выстрела в затылок. По-моему, пуля прошла навылет, но лицо умышленно обезобразили. Вот пока и все. Остальное покажет вскрытие.

— Труп можно отправлять?

— Да, конечно.

— Сердюк!

— Слушаю, товарищ майор.

— Место происшествия осмотрели? Сфотографировали?

— Так точно.

— Есть что-нибудь?

— Две гильзы от пистолета. Несколько пятен, похожих на кровь. И вот, посмотрите — след.

В низинке, чуть в стороне от тропы, ясно был виден след обуви.

— Та-а-ак, — протянул Бранников. — Похоже, несли тяжелое. — И начался разговор профессиональный — о гипсовых слепках, об опросе жителей. Попов внимательно вслушивался в него, это была настоящая работа. Закончив разговор с Сердюком, Бранников скользнул по Попову невидящим взглядом и тот понял, что не нужно отвлекать начальника райотдела, а самому применить в деле те знания, что получил в спецшколе. Он подошел к толпе и смешался с ней, прислушиваясь к разговорам.

— За что его так? — шамкал жалостливо старушечий голос.

— Еще маленько бы, и загребли. Ищи тогда, свищи…

Попов посмотрел в сторону говорившего и встретился с насмешливым взглядом парня в замасленном комбинезоне.

— Командировочные это. Боле некому, — сказал высокий сутулый старик, на голове которого, несмотря на жару, была лохматая шапка.

— Точно, — поддакнул другой, с родимым пятном под правым глазом. Пятно было такое большое, что Попову вначале показалось синяком.

— Ты, дед, на командированных не очень, — взвился парень в комбинезоне. — Командированные вон и день и ночь вкалывают. А то привыкли, чуть что — командированные. На своих посмотрите…

— Видно, как ты вкалываешь, — не остался в долгу дед с родимым пятном, хитро щуря глаза.

— Я что?! Машина на ремонте…

— Во-во, два часа ты нам глаза ремонтируешь, — не сдавался дед.

— Иди-ка ты… — парень яростно сплюнул под ноги. — Учитель нашелся. Песок сыпется, а туда же… — Он повернулся и зашагал к видневшимся вдали вагончикам.

— Такие и убивают, — сказал дед с родимым пятном, но тихо, чтобы уходящий не слышал.

— Они-и-и, точно. Молоде-е-ежь! Больше некому, — эхом откликнулся дед в шапке. — А разговаривает как, видал? Ерой! Мы, бывалоча… А эти… Тольки и глядят, где напакостить, тольки и шарят…

— Зря, Порфирич.

— Ась?! — дед по-молодому крутнулся вокруг, ища глазами говорившего. — Я — зря?

— Конечно, — старуха, жалевшая убитого, шагнула ближе. — Ну, пошто ты на парня так? Милиция, и та не знает. Вишь, мечется. А ты… Следователь выискался.

— Ты, Кузьмовна, знаешь… — начал дед, но старуху переговорить трудно.

— Знаешь, знаешь, — передразнила та. — Людям жить надо, а не по тюрьмам сидеть, да лежать, как этот… — она ткнула скрюченным пальцем в сторону трупа. — А на парня напраслину не городи. Если видел что, поди вон к начальнику и расскажи.

— Я, что ль, убил? — возмутился дед.

— Ой, ты по молодости-то тюха тюхой был. Так, — старуха махнула рукой. — Ни украсть, ни покараулить. А туда же… Я, поди, помню, как ты на посиделках к девкам садиться боялся. Кавалер… Не забыл Маньку Фефелову?

— Ну, пошла-поехала. Тьфу! — сплюнул дед в сердцах. — Тебя бы только в следователя́…

Попов заметил средних лет человека, переходящего с места на место. Причем передвигался он медленно, явно стараясь делать это незаметно. Оперативник, понял Попов. Тоже прислушивается — кто что обронит. И подвинулся ближе, чтобы слышать те же разговоры. Потом можно будет сравнить, какие выводы сделал он и какие я. Вот и увидим, гожусь ли я в сыщики. И тут же ужаснулся своей черствости. Боже мой, какие мы все-таки жестокие! Убит человек. Трагедия! А я? Он вышел из толпы и направился к Бранникову. Может, даст задание какое, что без толку шляться…

— Будешь у меня в резерве, — сказал Бранников, но заметив недовольство Попова, усмехнулся. — Пока в резерве. Потом, как освободится начальник уголовного розыска, я тебя с ним познакомлю и передам в непосредственное подчинение. А уж он тебе работу найдет, будь спокоен. У него не заскучаешь…

То, что Бранников обращался к нему на «ты», обрадовало Попова и он решился спросить:

— Скажите, пожалуйста, хоть что-нибудь прояснилось? — он глядел умоляюще. — Хоть что-нибудь, мотивы или еще что…

— Пока нет. Слишком много необычного, — Бранников помолчал. — Странное убийство.

— Чем?

— Очень многим. Прокопьев! — окликнул он молоденького лейтенанта, в новой с иголочки форме. — Знакомьтесь — курсант Попов, прибыл на практику только сегодня. С корабля, как говорят… Вот что, Прокопьев, накорми его. А через час встретимся в сельсовете. Все!

— Саша, — назвал себя лейтенант, но тут же спохватился. — Лейтенант Прокопьев. Участковый.

— Это ваш участок? — спросил Попов, когда они шли по просторной поселковой улице.

— Так точно, но я здесь всего пять месяцев.

Лицо его было таким виноватым, что Попов поспешил успокоить:

— Не отчаивайтесь. Найдем убийцу, — и тут же отметил и «найдем», и свой покровительственный тон. И чувствуя, что краснеет, поспешно спросил: — Есть подозрения?

— Я лично подозреваю двоих, — в раздумье произнес Прокопьев. — Но начальник не разрешает их арестовывать.

— Почему?

— Говорит: «Не торопись, разберемся».

— Кто такие?

— Один — из соседней деревни, но проживает здесь. Видели, невдалеке от ямы, в которой труп нашли, бульдозер стоял? Так он на нем работает. Полагаю, что преступник или его сообщник пытались заровнять яму и скрыть следы преступления. — Прокопьев говорил медленно, стараясь держаться солидно. — Второй — из командированных. Шофер. Всего неделю у нас, а уже три драки. Неустойчивый элемент. Лично мною предупрежден…

— Ну, а мотивы? — спросил Попов.

— Мотивы? — Прокопьев запнулся, но тут же нашелся. — Из хулиганских побуждений.

— А оружие откуда?

Прокопьев ответил туманно:

— Вы знаете, что лица… склонные к совершению тяжких преступлений… в первую очередь достают… орудие преступления…

Они подошли к калитке, Прокопьев пропустил Попова вперед:

— Входи. Не стесняйся… Хозяйка… Хозяйка очень хорошая, — его щеки почему-то порозовели.

В комнате пахло так вкусно, что Попов невольно сглотнул слюну. Хозяйка — молодая красивая женщина. Попов до неприличия долго смотрел в большие карие глаза ее и, только когда хозяйка покраснела, а потом нахмурилась, отвернулся: «Везет же людям!», подумал он, ощущая острый укол зависти.

Хозяйка ушла в другую комнату. Прокопьев, делая вид, что ищет что-то, двинулся следом. Потом донесся приглушенный звук поцелуя. Попова это покоробило. «Убит человек. И убит-то на его участке. А он…»

Сели за стол. Кусок не лез в горло. Перед глазами стояла кровавая масса вместо лица убитого.

Обратно шли молча. Пытаясь сломать неловкость, что встала между ними, Попов спросил:

— Когда свадьба-то?

Прокопьев смешался.

— Вчера заявление подали.

— Красивая… — невольно вырвалось у Попова.

— Понравилась тебе?

— Вот чудак, да разве во мне дело? Главное, чтобы тебе она нравилась. Зовут-то как?

— А я вас не познакомил?.. — Прокопьев засмеялся громко, весело. — Олей ее зовут. Оленькой, Аленкой.

Этот смех почему-то разозлил Попова.

— Желаю счастья, — буркнул он.

— Благодарю. — Прокопьев тоже сделался серьезным, нахмурился.

Попов чувствовал, что несправедлив к своему новому знакомому, поэтому спросил:

— Слушай, Саша, а убитый кто?

— Личность пока не установлена, — Прокопьев тяжело вздохнул.

— Как же так?

— Очевидно, нездешний. Но ничего, скоро узнаем.

Его уверенность опять не понравилась. Вон Бранников и то говорит, что странное убийство. Значит, даже для него не все ясно. Попов вспомнил — в учебниках сказано, как важно знать личность убитого — сужается круг поиска, кто последний раз видел его, где, в чем был замешан, с кем проводил время, его окружение, связи… А тут — ничего…