Конвоир отвернулся лишь на мгновенье, но этого оказалось достаточно, чтобы Волк и Крученый, выскочив из колонны, нырнули в придорожные кусты. Запоздало ударила очередь, с деревьев посыпались сбитые листья, и, срикошетив, на высокой ноте завизжала пуля.

— Шевелись! — прохрипел сзади Крученый. — Шевелись, сука!

Они бежали изо всех сил, стараясь быстрее покинуть зону оцепления.

Плеснула в небе ракета — сигнал тревоги.

— Шевелись! — хрипел Крученый.

А сил уже не было. Ветки больно хлестали по лицу, цеплялись за одежду. На поляну Крученый вырвался вперед, и Волк увидел его широкую спину в черной спецовке, под которой часто ходили острые лопатки. Волк наддал. Он боялся бежать сзади: «Обогнать! Обогнать!» Теперь они бежали рядом, плечо к плечу, и Волк никак не мог опередить — закрыться Крученым.

Тот зло скалил зубы.

Так они добежали до середины поляны, когда впереди, прямо на них из-за кустов вышел солдат оцепления. Солдат был молодой, очевидно первого года службы, но вороненый ствол автомата в его руках грозно блеснул, поднимаясь.

Крученый шарахнулся влево, и Волк снова оказался сзади, почувствовал себя огромной мишенью и, повинуясь звериной подсказке, подставил ногу. Крученый ахнул и покатился по траве. Волк, перепрыгнув через него, скрылся в кустах.

Сзади злобно зататакал автомат, и Волк упал, вжимаясь в землю. Страх переполнял его настолько, что он уже пожалел обо всем — что решился на этот побег, что соблазнился обещанием Прыща достать «ксиву» — железные документы. Смерть ждала его где-то тут, за этими кустами, и Волк готов был повернуть назад — в опостылевшую колонию, на самую тяжелую работу. Но если впереди был какой-то, пусть мизерный шанс проскочить, то возвращение в колонию не сулило даже этого. «Крученый не простит. Замордуют. Звери! — плакал он, осторожно двигаясь вперед. — До Прыща бы только добраться. Тот не подведет…»