Грущев понимал, что судьба дает ему шанс. И он воспользовался им — шагнул за дверь магазина. Хотелось одним прыжком перемахнуть двор, улицу и бежать без оглядки куда-нибудь, подальше от этого места. Но он понимал, что нужно идти медленно, не вызывая подозрений. Он не сомневался, что где-то здесь должно быть прикрытие, что из темноты за ним наблюдают и стоит сделать неверное движение, как драгоценный шанс разобьется от негромкого окрика «Стой!»

Он вышел к освещенной улице и встал как бы в раздумье у бровки тротуара, глядя на приближающийся зеленый огонек такси. Махнул рукой. Такси остановилось. Грущев сел на заднее сиденье и тихо выкрикнул:

— Вперед! На улицу Пушкина, — и не удержался, добавил: — В темпе!

Шофер, пожилой, флегматичный мужчина, неторопливо завел счетчик. И с каждым оборотом ключа что-то поворачивалось в сердце у пассажира. Наконец машина тронулась. Только после этого Грущев перевел дух. Сил не хватало обернуться, посмотреть — мчится ли по пятам погоня?..

— Направо! — скомандовал он хриплым голосом.

Шофер послушно свернул в темный переулок и только после этого сказал обиженно:

— А говорили — на улицу Пушкина.

— Не беспокойся, съездим и туда. Теперь налево. Прямо.

Проехали еще два квартала.

— Направо! — сказал Грущев и только теперь обернулся, посмотрел в заднее стекло. Погони не было.

— Стоп! — приказал он, когда проезжали мимо темного скверика. Сунул шоферу первую попавшуюся купюру и открыл дверь.

Шофер разглядел десятку, задержал словами:

— Сдачу возьмите.

— Не надо. Жди меня здесь, — и метнулся за кусты. Тяжело дыша, промчался через сквер, пробежал проходным двором, выскочил на слабо освещенную улицу Красной Армии. По улице пошел тише, постоянно оглядываясь. И вдруг подумал, что зря таксисту дал десятку: заподозрит неладное. Был бы пьян, тогда куда ни шло. Да и скакнул вон как за кусты… Нервы не выдержали.

Убедившись, что никто за ним не следит, Грущев решил рискнуть. Он быстро прошел знакомой улицей, по которой сотни раз ходил с работы и на работу. Пробрался вдоль забора пищепромкомбината. Раздвинул доски, оторванные еще Витькой Кротовым, и пролез в дыру. Держась в тени, обошел склад. Осмотрелся, спрятавшись за эстакадой. Потом в три прыжка преодолел освещенное пространство и прижался к двери. Отпер один замок, второй, контрольку… Сердце гулко билось в груди, руки дрожали. Он понимал, что все зависит от его расторопности, и от того, где будут его искать. А в том, что его уже ищут, не сомневался. Уже найдены пятнадцать тысяч, уже мчится оперативная машина к его дому, и, может, кто-то торопится сюда. Но пока они решат вопрос с охраной, пока проедут по двору… Нужно успеть.

Грущев открыл нижнее отделение сейфа, выволок оттуда вместительный саквояж. Запер сейф. Вернулся к входной двери. Достал из-за ящиков палку с намотанной масляной паклей и прижал ею оголенные заранее концы проводов. Сверкнула молния, во дворе погас свет, пакля затлела, распространяя острый, удушливый запах гари. От проводов потянулся белый дым. Бросив горящую паклю на ящики с маслом, Грущев выскочил из склада, закрыл дверь, запер замки…

На улице было по-прежнему пустынно, но он помчался проходными дворами, подальше от пищепромкомбината. Бежал из последних сил. Только бы выбраться из этого проклятого города! Он петлял переулками, пока неожиданно для себя, выскочив из сквера, не увидел такси. Бросился к нему и вдруг сообразил, что это то самое такси, на котором он ехал из магазина. Шофер спал. И Грущев понял, что полоса везения пока тянется. Тяжело дыша, открыл дверцу, сел на заднее сиденье. Шофер вздрогнул, повернул голову.

— Что долго? Мы так не договаривались, — недовольно заметил он, косясь на часы.

— Прости, друг, — прочувствованно сказал Грущев. — Прости. Жена, понимаешь… В общем, разбегается моя семейная жизнь на две дорожки. Хотя и мирно расходимся, а сам знаешь — приятного мало… Поэтому и задержался. Не обижу я тебя, на вот за то, что ждал, — и протянул пятерку.

Шофер повеселел.

— Куда едем? — спросил он совсем не сердито.

— Слушай, а давай-ка… — Грущев замер, анализируя пришедшую догадку. — Давай на Березовую.

— Это на самый конец города? Ой-ой! Мне смену сдавать скоро. Да и пассажиров оттуда не возьмешь…

— Не жмись, заплачу в оба конца, — с сердцем сказал Грущев.

— Да я ничего… — обрадовался таксист. — Тогда мы быстренько. А то сменщик заноет… — и он поддал газу.

Машина помчалась по ночному городу. Мелькали ярко освещенные витрины. А Грущев, привалившись спиной к дверке, косил глазом назад. У него созрел план, и он жалел, что сел в это такси. Ведь кто-то из милиции был на подстраховке у магазина и наверняка запомнил номер. Обязательно, если его подозревали. Вот тут и неувязка-неукладка. Если его знали и следили за ним, значит, номер такси им известен. И за ним сейчас «хвост». Но, даже если не были нацелены на него, а только на магазин, все равно номер могли запомнить по подлой милицейской привычке. Поэтому все посты ГАИ города извещены, и если такси не задерживают, то все равно сообщают о маршруте следования. Нужно немедленно пересесть на другую машину. Хорошо бы какого-нибудь пассажира вместо себя. Ага, вот!

На проезжей части дороги выплясывал пьяный, вскидывал руку и зазывно махал, показывая один палец.

— Стоп! — сказал Грущев. — Возьмем его. Знакомый…

— Да ну их, алкашей… — попытался отмахнуться шофер.

— Что значит «ну»?! Знакомый мой и ему по пути. Посади! — рассердился Грущев.

Шофер недовольно ворча, сдал назад. Грущев вылез из машины, пропуская пьяного на заднее сиденье.

— Здорово, ребята! — Радостно закричал пьяный. — До нефтебазы довезите.

— Не-е, — замотал головой таксист. — Не по пути.

— По пути, по пути, — сказал твердо Грущев. — Поехали! — и, предупреждая возражения, поднял руку. — Я скоро выйду. А ты его отвезешь. Неудобно ведь, знакомый. И он тебе заплатит.

— Заплачу, шеф! Есть у меня трешка. Довези… — пьяный порылся в кармане и протянул мятую трешку. Шофер молча взял, сунул куда-то ее и забурчал недовольно:

— А потом еще тебя вези… Я не успею…

— Нет, я передумал. Бабенка у меня тут недалеко знакомая… — Грущев неторопливо поглядывал вперед. Он знал, всегда здесь много свободных такси, возвращающихся из аэропорта.

— Стоп! — воскликнул он. — Спасибо, друг! — И, выскочив из машины, встал за киоск. «Хвоста» не было. Какой-то голубенький «Москвичок» мчится как угорелый… Ну, пускай теперь до нефтебазы. Там разберутся… И он, облегченно вздохнув, перешел на другую сторону улицы и зашагал навстречу зеленому огоньку, который почему-то не приближался. Грущев забеспокоился и прибавил шагу.

Такси стояло. Шофер сидел в машине, считал деньги.

— Привет! — Грущев открыл дверцу: — Свободно?

— Конец смены, — буркнул шофер недовольно. Он бережно расправлял деньги и укладывал их по купюрам.

— Слушай, — не обращая внимания на его настроение, заговорил Грущев. — А вот если бы ты согласился довезти меня до станции Красноозерки, сколько возьмешь?

— Закрой дверь, сказал — конец смены.

— Ну, не ты, другой… Сколько берут? — и, оправдывая свою настойчивость, присочинил: — Нездешний я, обмануть могут. Люди всякие…

Таксист оценивающе окинул взглядом.

— Тридцатник, не меньше, — и замер в ожидании.

— Даю полсотни. Отвези. Очень нужно! — попросил Грущев, чувствуя, что таксист сейчас клюнет.

Таксист нарочито зевнул, посмотрел на часы, сгреб деньги в кучу, сунул в карман:

— Монеты вперед!

— О чем речь? — Грущев сел на заднее сиденье, откинулся на спинку и закрыл глаза. Он очень устал. Устал от страха быть задержанным, устал молить удачу не уходить от него. Устал гнать от себя призрак забора с колючей проволокой и часовыми.

Выехали за город и шофер погнал как сумасшедший. Стрелка спидометра дрожала от напряжения, пытаясь перескочить цифру 140. «Не хватало еще погибнуть в автомобильной катастрофе. Вот менты обрадуются», — вяло подумал он и, снова прикрыв глаза, попытался прикинуть: почему произошел завал? Где ошибка? Почему милиция вышла на след? Он прикидывал и так, и эдак, выходило одно и то же — Кротов. Витька! Соседушка поганый. А может, Мишка Козлов, шофер? — «Не-е, тот повязанный, третью ездку делает. Ему самому тюрьма светит. Крот! Больше некому. Говорят, чуть не сдох в больнице. Пусть бы не сдох. Не надо. А то ему же, как организатору, «мокрое дело» пришьют. Рябой и Иваныч быстро расколются. Пусть бы не сдох, а всю жизнь коржил. Надо же… Такое место золотое. Качать из него да качать…»

Впереди показались огни большой узловой станции, и Грущев понял, что опередил милицию, что теперь его уже не возьмут. Сил у них не хватит. Основной поиск ведется в городе. И, если там остаться, о благополучном исходе можно не мечтать, выловят как щуку в мутной воде. Тоже не дураки! Знает, как они работают…

Магазин опечатают, это точно. Обэхээсник сразу сказал Элле Трифоновне. Села баба и надолго. Потом инвентаризация по его складу. Ну, там, много не найдут. Сгорел склад. Пусть не весь — все одно, с год кувыркаться будут в документах, нужны встречные проверки со всеми базами и магазинами… Пусть покопаются, а мы поживем. Он с нежностью погладил искусственную кожу саквояжа, где держал все наличные деньги, и вдруг заскучал по пятнадцати тысячам, что оставил в кабинете директора магазина под шляпой.